Глава 9

Вот и новая глава встречайте.

_______________________________________

Покой султана был залит светом.Ночь давно уступила место рассвету, и город за окнами жил своей жизнью — рынки открывались, рабы тащили корзины, люди молились.

А Геллерт... сидел один.Перед ним остывал поднос с едой, которую он так и не попробовал. Фрукты были спелыми, мясо — сочным, вино — редким. Всё, как он любил. Но ложка не поднималась к губам.

Он медленно провёл пальцем по краю кубка.Пусто. Не вино. — Внутри. Где то в сердце.

Раньше я ел, а Гарри танцевал... Я говорил, а он смеялся... Он ничего не делал, а уже делал всё. Просто был рядом.

Геллерт встал, прошёлся по комнате.Он снова и снова ловил себя на том, что хочет повернуться и сказать что-то Гарри — сделать замечание о наряде, о прическе, о странной складке на подушке — но каждый раз за его спиной была только тишина.

Он уже не вспоминал, каково это — идти на совет без Гарри, ужинать без его слов, молчать без его взгляда.И не хотел вспоминать.

> "Даже казни без него не имеют вкуса," — подумал султан. — "Он не просто часть моего дворца. Он стал его дыханием."

И это был не страх потерять. Не ревность.Это было признание зависимости.Признание того, что где бы он ни был — на троне, в походе, в зале аудиенций — он хочет, чтобы Гарри был рядом.Чтобы его взгляд обжигал, его голос рассыпался в воздухе, как специи. Чтобы он просто… был.

— Я скучаю по тебе, — пробормотал он вслух.И вдруг понял — никогда прежде не говорил этого никому.

---

Султан вышел в нижний сад.Воздух был наполнен ароматами жасмина и пыльцы. Гарри сидел под апельсиновым деревом — в тончайшем халате цвета айвори, волосы перевязаны лентой, пальцы в тонких кольцах. Он разговаривал с кем-то, смеясь звонко и искренне.

С Гвардейцем.

Новый.Высокий, с тёмной кожей и широкими плечами, он стоял слишком близко. Слишком легко улыбался. И — слишком долго смотрел на Гарри.

Геллерт остановился.В груди — неприятный холод. Височно — медленный гул.

Он смеет... смотреть так на моего Гарри?Он смеет заставлять его смеяться, когда я не рядом?

Султан не двинулся с места. Он наблюдал.Гарри что-то сказал — и тот засмеялся. Склонился ближе. Слишком ближе.

Внутри Геллерта вспыхнуло:

—  "Назойливая муха. Глупец. Играющий с пламенем, не подозревая, что оно уже облизывает его крылья."—

Когда Гарри поднял глаза и заметил его, он тут же вскочил, слегка смутившись — но взгляд султана уже говорил за него.Страж шагнул назад. Улыбка исчезла.

— Ах, мой султан... — мягко сказал Гарри, подходя ближе.— Кто это? — тихо спросил Геллерт, не сводя колючего взгляда с гвардейца.

— Новый из южной провинции. Кажется, его зовут Асем.— Асем... — проговорил Геллерт, словно пробуя имя на вкус. — Он слишком разговорчив для стража.—

Гарри улыбнулся:— Ты ревнуешь?

Султан не ответил. Просто взял его за запястье и провёл пальцем по коже, как по дорогому шелку.

— Нет. Я просто не люблю насекомых. Особенно тех, что жалят без предупреждения.—

---

В тот же вечер, когда Гарри уже мирно спал в объятиях шёлков и подушек, султан вышел в прохладную тень колоннады. Он жестом подозвал начальника охраны.

— Гвардеец по имени Асем. Из южной провинции, высокий, широкоплечий, с повадками павлина. Ты понял, о ком я?

— Разумеется, мой повелитель.

— Утром он будет откомандирован в пустынный караванный пост на северной границе. Он никогда больше не увидит дворца.

— Слушаюсь, мой султан.

Геллерт посмотрел на отражение луны в воде фонтана.

— "Мой дворец - не место для флирта. И мой Гарри — не для их взглядов."

---

Утро было нежным, как поцелуй на шее.Гарри сидел, перекидывая волосы через плечо, когда Геллерт вошёл в покои. Он был в лёгкой рубашке и шёлковых шароварах цвета граната.

— Доброе утро, мой султан, — сказал Гарри, потягиваясь. — Знаешь, ты сегодня выглядишь подозрительно спокойным. Почти как кот, который съел канарейку.

Геллерт подошёл ближе, сел рядом, провёл пальцами по оголённому плечу. А Гарри только на это прикрыл глаза от удовольствия.

— Иногда коты просто получают то, что хотят.

Гарри фыркнул:

— О, ты о стражнике? Асем, да? Сказали, его срочно перевели. Бедняга, даже не успел попрощаться.Какая... загадочная случайность.

Геллерт молча поднял бровь, но в уголке губ — легкая тень улыбки.

— Ты ревновал, — протянул Гарри с насмешкой. — И сделал так, чтобы он исчез.

— Я защищаю то, что принадлежит мне.

— А если я решу, что мне тоже что-то принадлежит?

Геллерт наклонился ближе, его голос стал хриплым:

— Тогда я с радостью буду принадлежать тебе, моя Луна.

Гарри рассмеялся, но щёки его вспыхнули. Он уткнулся лбом в грудь султана, пряча довольную улыбку.

---

Мрамор был тёплым, пар мягко стелился по полу, окутывая колонны и чаши с ароматными маслами. С потолка свисали тонкие цепочки фонарей, в свете которых тело Гарри сияло, как резная статуэтка из алебастра.

Геллерт тяжело опирался на трость, его нога болела особенно сильно в холодные зимние дни. Гарри, завернувшись в тонкую ткань, подошёл к нему и нежно взял под локоть:

— Осторожно, мой султан. Ты не обязан идти, если больно.

— Ты здесь. Значит, всё остальное — терпимо, — прошептал Геллерт, опираясь на него.

Гарри помог ему дойти до края широкой каменной ванны, полной горячей воды с лепестками жасмина. Помог снять халат, прикосновения его были заботливыми, и Геллерт чувствовал, как в нём что-то дрожит — не от боли, от нежности.

Когда султан уже устроился в воде, Гарри, не говоря ни слова, потянул за золотую тесьму на поясе. Ткань соскользнула с плеч, открыв гладкую кожу, тонкую талию, соблазнительно очерченные бёдра. Он вошёл в воду медленно, почти ритуально, наблюдая, как пар касается его ключиц.

Геллерт не сводил с него глаз. Ни один сокровищный зал Востока не мог сравниться с этим зрелищем. Его Гарри был не просто прекрасен — он был божеством, ниспосланным ему в час нужды и слабости.

Гарри с лёгкой усмешкой заметил его взгляд:

— Надеюсь, ты не разочарован в моей скромной наготе, мой султан.

— Это зрелище стоит войны и короны, — тихо произнёс Геллерт, и в его голосе не было ни шутки, ни игры.

Они молчали, слушая, как вода шуршит по коже, как капли с потолка падают в пар. Гарри приблизился, провёл пальцами по уставшему телу, поглаживая рубцы на бедре.

— Ты останешься с тростью навсегда?

Геллерт чуть прищурился.

— Видимо, да. Но только если ты всегда будешь рядом, чтобы держать меня, когда я падаю.

Гарри кивнул, прижавшись к нему плечом. Он не произнёс слов, но тишина сказала больше. Потому что в этой бане, среди пара и жасмина, они были не султаном и фаворитом — а просто Геллертом и Гарри, два сердца в одной воде.Гарри сидел прижавшись у нему, он слушал мирное биение сердца, почему то это его успокаивало.

Гарри осторожно скользнул ближе, вода ласкала их тела, пар мягко окутывал всё, скрывая, но и подчеркивая их близость. Он провёл рукой по груди Геллерта, от шеи вниз, ощущая, как тот затаил дыхание под его прикосновением.

— Разве ты не устал быть только султаном? — тихо прошептал Гарри, его голос был хрипловат от жара и желания. — Мне кажется, ты хочешь просто быть мужчиной... рядом со мной.

Геллерт медленно положил руку ему на талию, чувствуя, как под кожей бьётся жаркое сердце. Он опустил руку ещё ниже сжав теплое бедро. Его голос стал ниже, словно гудение грома вдалеке:

— С тобой я не нуждаюсь ни в титуле, ни в троне. Только в тебе.

Гарри склонился, его волосы чуть коснулись воды, и он поцеловал Геллерта в шею — сначала осторожно, потом жаднее, глубже, позволяя губам оставить тёплый след на влажной коже. Геллерт застонал, тихо, почти сдержанно, но Гарри почувствовал, как напряглось его тело, как сильно он его хочет.

Вода плеснула за борт ванны, когда Геллерт прижал его к себе, целуя в губы — неторопливо, с властной уверенностью, словно пил его вкус. Гарри позволил себе раствориться в этом поцелуе, ответил с тем же жаром, закинув руки ему на плечи.

Пальцы скользнули по его спине, касаясь влажной кожи, гладкой и тёплой. Гарри сел к нему на колени, его колени сжали бёдра Геллерта, а губы снова нашли его шею, ухо, ключицу.

— Ты моё солнце, Гарри, — выдохнул Геллерт, — ты жжёшь меня изнутри.

— А ты моя ночь, — прошептал Гарри, — глубокая, горячая, бесконечная...

Вода уже почти не шумела — всё вокруг затаилось, кроме дыхания, сдавленных стонов и ритма их тел. Гарри двигался, чувствуя, как в нём медленно распускается жар, как в этой бане они сливаются не только телами, но и чем-то большим. Звуки ударяющихся тел о друг друга отражался от стен и возвращался обратно.

Их страсть была не просто любовью — это было обещание, данное без слов, сквозь жар воды и туман пара:

—Ты мой. Навсегда— говорил ему Геллерт.— Твой — вторил ему Гарри.