Глава 17

Уже давно остывший кофе и режущий глаза свет люминесцентных ламп под потолком. Сяо Чжань прослеживает взглядом за скатывающейся по стеклу дождевой каплей и моргает, выныривая из собственных мыслей. В ушах раздаётся шум идущего за окном дождя, а на столе перед ним разложены ждущие своего часа документы, которыми он занимается всё утро, то и дело отвлекаясь на что-то и теряя концентрацию. Обычно работа помогала ему отвлечься, но сегодня сосредоточиться на ней было особенно сложно.

Призраки прошедших нескольких месяцев продолжали роиться в его голове, путая мысли и заставляя теряться в них, но теперь Чжань научился прогонять их без помощи алкоголя. Он всё ещё плохо спал и мог выпить стакан виски или бокал вина перед сном, но больше не напивался до беспамятства, пытаясь абстрагироваться от творящегося в его жизни хаоса. События прошедших месяцев теперь казались данностью, с которой Сяо Чжань смирился. Он не мог изменить того, что произошло, но мог попытаться принять случившееся.

Юй Бинь и Сюань Лу развлекали его своей болтовнёй во время обеденного перерыва и подсовывали что-нибудь сладкое в конце рабочего дня, а Ло Чэнг и Фа Чжун вытаскивали его в бар по выходным, помогая отвлечься. Его жизнь медленно, но верно входила в привычное русло, но Чжань знает, что последние четыре месяца оставили свой след, что-то неуловимо изменив и в нём самом. Он выглядел всё тем же Сяо Чжанем, но уже был совсем другим.

Шумящий за окном Шанхай больше не казался ему воодушевляющим городом с бескрайними возможностями, пробуждая лишь чувство тошноты, а на его входной двери теперь появился ещё один замок. Этот город небезопасен, а сотни камер на улице запросто могут оказаться бесполезными кусками пластмассы. Жестокая реальность, с которой Чжань столкнулся на собственном опыте и против которой было бессмысленно бороться. Её можно было только принять.

Чжань устало трёт пальцами виски, смотрит на разложенные перед ним бумаги и после секундной заминки поднимается с кресла, беря картонный стакан с давно остывшим кофе и выходя из кабинета. В коридоре слышатся отдалённые голоса, смешиваясь со звуком пришедшего лифта. Самый обычный рабочий день, уже утомивший и не прибавляющий никакого энтузиазма. Чжань доходит до автомата с кофе и выбрасывает стакан в мусорное ведро. Пить заправленный в автомат порошок не хотелось, и он разворачивается, направляясь к лифту и спускаясь на первый этаж.

Шумный вестибюль встречает его заполненными людьми диванчиками и очередью на ресепшене — в утренние часы приходило особенно много народа. Чжань бросает короткий взгляд на скопившихся у стойки информации людей и проходит мимо, следуя к кафетерию, где сейчас тоже было оживлённо. Он берёт американо и садится за один из немногочисленных свободных столиков. В кармане раздаётся звук пришедшего уведомления, и Чжань, делая глоток кофе, достаёт телефон. На экране высвечивалось сообщение от Ван Ибо.

Чжань читает короткое: «Заеду к семи» и тут же пишет ответ, что закончит работу к этому времени. На губах появляется непроизвольная маленькая улыбка, а в голове затихают любые мысли. Ещё несколько месяцев назад имя Ибо вызывало внутри напряжение и желание бежать, сейчас же — лишь странное спокойствие. Нет, Ван Ибо не изменился, а обстоятельства их встречи не стали другими, но рядом с Ибо словно наступало затишье, заглушающее все переживания и дающее передышку от бесконечной суеты рабочих будней. Чжань думает, что он просто привык.

Ван Ибо дал понять, что не исчезнет из жизни доктора и не позволит тому никуда от него уехать, и всё, что оставалось Чжаню — принять факт присутствия в своей жизни Ибо и смириться с этим. Делая глоток кофе, Сяо Чжань ловит себя на мысли, что Ван Ибо в его реальности выглядел уже слишком привычно. Неделю назад Ибо прямо сказал, что у него достаточно возможностей, чтобы закрыть Чжаню выезд из города, и это могло напугать, но Сяо Чжань честно признаётся себе, что не боится. Он знает, что у Ибо была власть, и наверняка он превращал жизни своих врагов в настоящий ад, имея возможность поступить так же и с ним, но вместо этого раз за разом помогал ему. Сяо Чжань был достаточно сообразительным, чтобы понимать чужие мотивы и намерения. Ван Ибо хотел его себе, и казалось, словно сама судьба подыгрывала ему.

Вот только эта судьба носила имя Ван Ибо, который блестяще заманивал в свою паутину, играя чужими жизнями. Он решил, что Сяо Чжань будет принадлежать ему, и сделал так, чтобы доктор сам пришёл к нему, пытаясь ухватиться за его протянутую руку, как за единственную спасительную соломинку. Вынудил Чжаня прийти к нему. Всё, что происходило в жизни Сяо Чжаня последние несколько месяцев, подстроил Ван Ибо, заманивая доктора, словно мотылька, на зажжённый им свет, опаляя потом его крылья. Ибо всегда поможет ему, решит все проблемы и защитит. Без него Сяо Чжань не выживет, вынужденный приходить к Ибо вновь и вновь и находя спокойствие только рядом с ним. Уж Ибо позаботится об этом. Он возьмёт доктора силой или же Сяо Чжань останется с ним по своей воли, и второй вариант был предпочтительнее для всех.

— Привет, — раздаётся над ухом голос Ло Чэнга, и Чжань, выныривая из потока своих мыслей, поднимает на него взгляд.

— Привет, — улыбается он.

Ло Чэнг ставит на стол свой картонный стакан с кофе и отодвигает стул, садясь напротив Чжаня.

— Выглядишь лучше, — подмечает Чэнг.

— Стал почти что нормально спать.

— Это заметно, — усмехается Чэнг. — Как ты... вообще?

Сяо Чжань смотрит в лицо искренне беспокоящегося за него Чэнга и слабо улыбается.

— Прихожу в норму. Всё ещё иногда просыпаюсь по ночам, но, по крайней мере, уже могу спать.

— Я рад, Сяо Чжань, — улыбается Чэнг, хлопая его по руке в поддерживающем жесте. — Я переживал за тебя. И Чжун тоже.

При упоминании Фа Чжун под рёбрами начинает тянуть, а в памяти тут же появляется картинка, как Ло Чэнг, Чжун, он и Файсинь ходили куда-нибудь вместе. Их четвёрка, которой больше не существовало.

— Как у вас с ней? — задаёт вопрос Чжань, переключаясь с собственных болезненных воспоминаний.

— Всё хорошо, — широко улыбается Чэнг, начиная сиять. — Ходили на прошлых выходных в кино на... как же там этот фильм... про который сейчас из каждого утюга говорят...

— «Звёздное небо»?

— Точно! — щёлкает пальцами Чэнг. — Ну и скукотище, я тебе скажу. Чжун понравилось, а я там чуть не уснул, — морщится он, видимо, вспоминая фильм.

— Зато выбрались из четырёх стен, — улыбается Чжань, и Чэнг весело усмехается в ответ.

— Ты прав, иногда мне кажется, что я скоро сойду с ума от работы, — смеётся он. — На прошлой неделе вот привезли женщину с переломом ключицы, стали осматривать её, а у неё тело — сплошные гематомы! Сообщили в полицию, потом весь вечер бланки осмотра и заключение составлял, — устало откидывается на спинку стула Чэнг.

— А что с ней было? — интересуется Чжань.

— Сожитель избивал. Написала на него заявление. Вот сколько работаю, а к криминальным пациентам так и не привык.

— Ну, здесь хотя бы все живы, — выдыхает Чжань, невольно вспоминая ещё одну пациентку, чьё имя он узнал слишком поздно.

Ло Чэнг, по всей видимости, подумал о том же, мрачнея и опуская глаза на стоящий перед ним стакан с кофе.

— Мой знакомый из полиции недавно сказал мне, что дело умершей у нас женщины закрыли.

— Закрыли? Как это возможно? — вскидывает брови Чжань.

— Результаты вскрытия ничего не выявили, смерть наступила естественным путём в результате остановки сердца. Её организм просто не выдержал операционных вмешательств.

— А её состояние, в котором она к нам попала? Неужели этого было недостаточно?

Ло Чэнг вздыхает и наклоняется ближе, понижая голос.

— Мой знакомый намекнул, что прекратить дело было приказом сверху. Никто так и не узнал ни её имени, ни были ли у неё родственники. Её никто не искал, понимаешь?

Чжань хочет возразить, что это не так, что девушку звали Е Санъи и её искал брат, но прикусывает себе язык, опуская глаза на свои лежащие на столе руки. Для всех умершая в стенах их больницы Санъи так и осталась безымянной. В памяти тут же всплывают слова её брата о результатах вскрытия и найденном в крови веществе, спровоцировавшем остановку сердца.

— Результаты точно ничего не показали? — поднимает Чжань взгляд на Чэнга.

— Ничего. Ни наркотиков, ни алкоголя, ни чего-либо ещё. Естественная смерть от остановки сердца, — делает глоток своего кофе Ло Чэнг.

— Это странно.

— Странно, — соглашается Чэнг. — Но правду мы уже никогда не узнаем.

Чжань молча кивает, испытывая странное чувство от осознания, что, пусть и косвенно, но всё же оказался причастным к этой истории, зная трагический финал всех её участников. Сложились бы события иначе, если бы он не оперировал Е Санъи? Вероятно, в этом случае на него не вышел бы её брат, не попытался бы его убить и не умер бы сам, а Чжань не был бы обязан жизнью Ван Ибо. Возможно, сейчас тоже всё могло быть по-другому. От этих мыслей начинает неприятно тянуть в груди, а настроение скатывается вниз. Чэнг ещё что-то рассказывает о том, как тоже хотел пойти служить в полицию и как сейчас рад, что не сделал этого, остановившись на детективных фильмах и книгах.

Чжань делает глоток кофе, кивает Чэнгу, показывая, что слушает, и скользит незаинтересованным взглядом по посетителям кафетерия. Они расходятся, когда картонный стакан с кофе в руках обоих пустеет, а разговор сходит на нет, сменяясь мыслями о дожидающейся их работе. Поднимаясь со своего места, Чжань прощается с Чэнгом, который тоже собирается уходить, и направляется к выходу, выкидывая стакан в мусорное ведро у двери и проходя через стеклянные двери кафетерия. В вестибюле было по-прежнему шумно и многолюдно. Чжань бросает взгляд на стойку ресепшена, замечая общающуюся с посетителем Сяолэ, которая, увидев его, кивает в знак приветствия. Он с улыбкой кивает Сяолэ в ответ и продолжает свой путь к лифтам. Они неплохо ладили, иногда встречаясь вместе в кафетерии в перерыв и занимая время непринуждёнными разговорами.

Пришедший почти сразу же лифт со звонким звуком распахивает свои двери, из которых выходят несколько человек, и Чжань занимает их место в кабине, доезжая до своего этажа единственным пассажиром. От мыслей, сколько работы его ещё ждёт, начинала болеть голова, а на тело накатывала усталость. Он тянется к переносице, приподнимая очки и растирая кожу двумя пальцами, и собирается с мыслями. Чем быстрее он разберётся с текущими делами, тем скорее сможет отдохнуть, переключаясь с работы на что-нибудь ещё. «На Ван Ибо», — услужливо подсказывало подсознание, и Сяо Чжань вынужден с ним согласиться.

За всё время их знакомства Ибо уже не единожды приезжал к нему на работу, и каждый раз Чжань испытывал противоречивые эмоции. Раньше визиты Ибо его напрягали и даже пугали, а потом незаметно стали чем-то привычным. Чёрный «порше» больше не ассоциировался у него с опасностью, а его хозяин теперь казался союзником, а не врагом. Сяо Чжань почти уверен, что, напиши он Ибо сейчас и попроси его приехать, он откликнется, не задав ни единого вопроса, и это подкупало сильнее, чем можно было себе представить. Выходя из лифта под звонкий звук разъезжающихся в сторону дверей, Чжань минует пустой коридор, доходит до своего кабинета и заходит внутрь. На столе его по-прежнему ждали стопки бланков и включённый компьютер с открытым документом.

Делая глубокий вдох-выдох, Чжань садится в кресло и принимается за работу, абстрагируясь от всего прочего и сосредотачиваясь на лежащих перед ним бумагах. Он любил это состояние, когда из головы уходили все лишние мысли, и всё наконец-то становилось просто и понятно. Простота и спокойствие — то, чего ему так не хватало в жизни. Всю последнюю неделю Чжань ловил себя на мысли, что понемногу приходит в себя, словно просыпаясь после долгого, кошмарного сна, вместе с этим невольно вспоминая их с Ибо диалог в своей квартире.

Ибо прямым текстом сказал ему, что не позволит уехать из города, и силой заставит доктора остаться, и пошатнувшаяся психика Чжаня почему-то легко приняла это, словно воспринимая как данность. Почему Сяо Чжань больше не боялся? Мысленно усмехаясь, Чжань думает, что устал бояться. Все последние месяцы он только и делал, что кого-то или чего-то боялся, теперь чувствуя, как что-то внутри него надломилось, окончательно сломавшись. Чжань смирился с тем, что происходило в его жизни, полностью расслабившись. Возможно, завтра в его дом заявится какой-нибудь мафиози или кто-то вновь решит его похитить — он не думает об этом, концентрируясь лишь на «здесь и сейчас». Завтра будет завтра, а сейчас ему нужно закончить с лежащими перед ним документами.

Освобождаясь, когда за окном начинают опускаться сумерки, Чжань откладывает ручку в сторону, разминает затёкшую шею и поправляет сползшие на кончик носа очки. Настенные часы показывали почти семь вечера, а глаза жгло после долгой работы за компьютером. Снимая очки, Чжань тянется к ящику своего стола, доставая оттуда капли для глаз, и закапывает их, запрокидывая голову и часто моргая. Становится немного легче, и, пережидая несколько секунд, он вновь надевает очки, убирает капли обратно в ящик, выключает компьютер и начинает наводить порядок на столе.

Надевая пальто и выключая в кабинете свет, он выходит в коридор и идёт к лифту, нажимая на кнопку вызова и прослеживая взглядом, как меняются цифры этажей на электронном табло. Приехавший лифт раскрывает свои двери со звонким звуком, и Чжань заходит в кабину, нажимая на кнопку первого этажа. Лифт послушно следует вниз, а Чжань прислоняется к стене, краем уха слушая разговор двух едущих с ним женщин. Одна из них рассказывает, куда хочет отправиться в предстоящий отпуск, а вторая невпопад кивает, очевидно, пропуская добрую половину сказанного мимо ушей. Чжань мысленно усмехается такому диалогу и переключает внимание на зеркальную поверхность противоположной стены, смотря на своё отражение. Уставший, но всё ещё похожий на приличного человека.

Улыбаясь сам себе, Чжань выходит из остановившегося на первом этаже лифта и проходит через пустой вестибюль, кивая на прощание оставшейся за стойкой ресепшена дежурной медсестре, чьи сменщицы, очевидно, уже ушли домой. Чжань толкает стеклянную дверь главного входа и оказывается на улице, вдыхая полной грудью вечернюю прохладу и замечая стоящую на крыльце Сяолэ, что-то печатающую в своём телефоне и не обращающую больше ни на что внимания. Чжань обводит взглядом пространство перед входом, не замечая нигде знакомого чёрного «порше», и подходит к девушке, останавливаясь рядом и почти касаясь её плеча своим. Она вздрагивает от неожиданности и тут же поворачивает к нему голову, мгновенно расслабляясь.

— Привет, — улыбается она. — Сегодня не задерживаешься?

— Пытаюсь научиться уходить с работы вовремя, — усмехается Чжань.

— Ну, у тебя почти получилось, — смеётся Сяолэ. — Домой сейчас?

— Жду кое-кого, — отвечает он, вновь переводя взгляд на парковку.

— Предвидится хороший вечер? — играет бровями Сяолэ, и Чжань чувствует, как к щекам приливает кровь.

— Нет-нет, это просто... знакомый, — спешит опровергнуть догадку девушки он.

— Чёрт, прости, — тут же меняется в лице Сяолэ, вспоминая о Лу Файсинь. — Я не подумала.

— Всё в порядке, — успокаивающе улыбается Чжань. — Мне уже... лучше.

Она всматривается в его лицо, словно ища подтверждение, что её слова и правда не напомнили Чжаню о больном, и веселеет.

— Что ж, надеюсь, ты хорошо проведёшь время, — говорит Сяолэ, неожиданно переводя взгляд куда-то за спину Чжаня.

Он видит, как с её лица сползает улыбка, а всё тело напрягается. Чжань оборачивается, желая понять, что вызвало такую реакцию, и сталкивается с приближающимся к ним Ибо. Уложенные гелем в привычную причёску волосы, серое длинное расстёгнутое пальто, под которым виднеется один из его многочисленных костюмов, и начищенные до блеска туфли. Он выглядел безупречно, как и всегда, и Чжань впервые ловит себя на мысли, что не ощущает его подавляющей ауры. В отличие от Сяолэ, в чьих глазах читалась настоящая паника.

— Привет, — говорит Чжань останавливающемуся рядом с ним Ибо, и тут же поворачивается к явно чем-то взволнованной девушке.

— Ну, мне пора, — немного нервно улыбается Сяолэ. — До встречи, Сяо Чжань, — прощается она, спешно спускаясь по ступеням к подъехавшему к воротам больницы такси.

Сяо Чжань смотрит ей вслед, думая, что всё это слишком было похоже на побег, и пытается понять причину её резко изменившегося поведения, так и не находя ему логического объяснения.

— Твоя знакомая? — спрашивает Ибо без капли интереса в голосе.

— Работаем вместе, — отзывается Чжань, вновь поворачиваясь к Ибо. — Куда поедем? — переводит тему он, встречаясь с уже привычным тёмным взглядом.

— В ресторан. Тебе понравится.

Чжань кивает и следует за Ибо к хорошо знакомому ему «порше», окончательно выбрасывая из головы Сяолэ и её странное поведение. Они садятся в машину, и Ибо нажимает на газ, плавно трогаясь с места и выезжая с парковки. В салоне пахнет смешанным запахом табака и парфюма, и это ощущается, как что-то уже очень привычное. Чжань никогда бы не подумал, что может вот так просто ехать в одной машине с таким человеком, как Ибо, но вот он здесь, откидывается на мягкую спинку сиденья и прикрывает глаза, всем телом ощущая, как сильно устал за день. Ибо ничего не спрашивает и не пытается завести разговор, молча смотря на дорогу. Сяо Чжань наблюдает за ним из-под прикрытых век, невольно задерживая внимание на лежащих на руле ладонях, больших и всегда горячих. Размер чужих рук не был открытием, Чжань заметил это ещё давно, но мозг почему-то решил напомнить ему об этом именно сейчас.

Они доезжают до ресторана, чьё название Сяо Чжань уже не раз слышал, и думает, что ужин в подобном пафосном месте — очень в стиле Ибо. Их встречает приветливая девушка на входе, вышколенно улыбаясь, и провожает на второй этаж, усаживая за удачно расположенный столик у окна. Чжань знает, что средний чек здесь был как половина его зарплаты, а сам он точно никогда не решился бы зайти сюда в одиночку. Ибо, похоже, подобного смущения от обстановки вокруг и суммы чека не испытывал, расслабленно беря в руки меню и пробегаясь взглядом по позициям в нём. Заказ за них двоих делает тоже Ибо, видя, как Чжань беззвучно открывает и закрывает рот, теряясь в названиях блюд.

— Здесь вкусная кухня, — говорит Ибо, когда официант отходит от их столика.

— Часто здесь бываешь?

— Не часто. Предпочитаю более тихие места.

— Зачем тогда мы сюда приехали?

— Хотел привезти тебя в это место.

Чжань усмехается и чувствует, как в груди растёт неожиданное волнение. Ибо смотрел на него привычным пристальным взглядом, а по его лицу невозможно было понять ни одной эмоции. Чжань всматривается в чужие черты, и в голове мелькает вопрос, как может человек быть таким привлекательным внешне и таким отталкивающим внутри. Ван Ибо был убийцей и псом мафии, и это нельзя было изменить ни красивым лицом, ни деньгами.

— Спасибо, Ибо. Здесь хорошо.

Ибо расслабленно кивает, а выражение его лица становится мягче.

— Чжань-гэ сегодня красивый, — неожиданно говорит он, и Сяо Чжань не сдерживает нервной усмешки.

— А обычно некрасивый? — шутит Чжань, пытаясь скрыть окатившее его волной смущение.

— Всегда красивый.

Ван Ибо не сводит с него прожигающего насквозь взгляда, наблюдая, а Чжань чувствует, как у него леденеют ладони.

— Ты говоришь странные вещи, знаешь?

— Почему странные? — искренне удивляется Ибо. — Чжань-гэ и правда красивый.

— Ибо, мужчины... не часто говорят друг другу подобное.

— Вздор. Если человек красивый, почему бы не сказать об этом.

Чжань ловит чужой тёмный взгляд, видит совершенно спокойное лицо и сдаётся в своей попытке что-то объяснить. Ван Ибо был уверен в своих словах, руководствуясь не нормами приличия, а собственными желаниями и, кажется, искренне не понимал, почему Сяо Чжань возражал ему. В мире Ибо он мог говорить всё, что захочет, не волнуясь о чужом мнении, и где-то глубоко внутри Чжань готов был признаться, что восхищается им.

— И часто ты делаешь комплименты мужчинам? — усмехается Чжань, ощущая, как его отпускает скованность.

— Почти никогда. Только Чжань-гэ.

Если бы Сяо Чжаня сейчас спросили, что он чувствует, он бы не смог разобраться в том коктейле эмоций, что испытывал. Слова Ибо заставляли теряться и вгоняли в краску, но, если подумать, Чжань не сказал бы, что ему неприятно, скорее, непривычно. Ван Ибо мог пугать своим холодным взглядом или подавляющей аурой, но физического отторжения точно не вызывал. С Ибо было просто и сложно одновременно, и Сяо Чжань пока не понимал, какая из этих крайностей перевешивала.

— Я заказал бараньи рёбрышки. Здесь они очень неплохие, — говорит Ибо, когда им начинают приносить блюда.

Сяо Чжань, следуя совету, отрезает кусочек аппетитно выглядящей баранины, пробуя, и не сдерживает довольного звука. У Ван Ибо был отличный вкус, и это относилось и к еде тоже.

— Ты же за рулём, — смотрит Чжань на Ибо, когда официант разливает им по бокалам вино.

— Оно для тебя.

— Решил меня споить?

— До этого ты неплохо справлялся с этим сам, — усмехается Ибо, и Сяо Чжань издаёт сдавленный смешок, признавая поражение.

Этот вечер не был первым, когда они с Ибо где-то ужинали вместе, но однозначно ощущался иначе. Чжань бросает на Ибо долгий взгляд, пытаясь понять, что именно изменилось, и никак не может отделаться от мысли, что упускает что-то очень очевидное. Ибо поддерживает непринуждённый разговор, рассказывая о блюдах, которые они сейчас ели и связанными с ними историческими фактами, и это ощущалось, как самая привычная вещь на свете. Ибо многое знал и многим интересовался, стирая прочь все шаблоны о гангстерах, которые умели лишь палить из пушек. Вероятно, Сяо Чжаню следовало признать, что Ибо удалось удивить его, разрушив укоренившиеся в голове ассоциации.

Заканчивая ужин и покидая ресторан, Чжань ловит взгляд идущего рядом с ним Ибо и наконец-то понимает, что не давало ему покоя всё это время: у Ван Ибо есть эмоции. Эта мысль казалась безумием, потому что Ибо был живым человеком — конечно, у него были эмоции и чувства, просто хранящиеся под маской холодного безразличия и оберегаемые от чужих глаз. Ибо считал их проявление слабостью, пряча где-то глубоко внутри, и понимание этого будто ставит всё на свои места. Ван Ибо не был монстром, он был лишь человеком, уязвимым и имеющим свои страхи. Сяо Чжань слабо улыбается собственным мыслям, а немного захмелевшее сознание окутывает лёгкость.

— Куда теперь? — спрашивает Чжань, садясь в машину.

— Ко мне.

Чжань удивлённо вскидывает брови, но не возражает. Ему хорошо и спокойно настолько, что думать о чём-то совсем не хочется. «Порше» плавно трогается с места, выруливая на проезжую часть, и встраивается в поток машин, растворяясь в темноте опускающейся на город ночи. Сяо Чжань откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну, прикрывая глаза и вслушиваясь в звуки играющего в салоне джаза. Весь этот вечер ощущался передышкой от череды бесконечных рабочих будней и терзающих душу волнений, словно являясь отдельным маленьким миром, где не существовало никаких проблем. Ван Ибо обладал удивительной способностью угадывать чужие желания и пользовался этим.

Заезжая на подземный паркинг жилого комплекса, Чжань чувствует пробивающийся сквозь веки яркий свет висящих под потолком люминесцентных ламп и подсветки и неохотно открывает глаза, щурясь. Они паркуются, выходят из машины и идут к лифту, поднимающему их с паркинга на самый верхний этаж. Сколько бы Сяо Чжань ни приезжал сюда, он, пожалуй, никогда не сможет привыкнуть к размаху этого дома, каждый раз невольно сравнивая его с интерьером какого-нибудь фешенебельного отеля, где полы обязательно выложены мрамором, а на входе встречает, вышколенно улыбаясь, одетый в накрахмаленную униформу портье. Здесь всё выглядело так, будто сошло с какой-то картинки, но казалось слишком пустым, словно специально было создано, чтобы впечатлять и показывать статус жильцов, но никак не наслаждаться домашним уютом и теплом. Пожалуй, этот дом подходил Ибо как нельзя лучше.

— Проходи, — пропускает его в квартиру Ибо, открывая дверь.

Чжань заходит внутрь и почему-то чувствует себя более неловко, чем когда был здесь в прошлый раз. Просторная прихожая, широкий коридор и огромная гостиная с панорамными окнами во всю стену, камином и лестницей на второй этаж — ничего не изменилось, кроме разве что причины визита. В прошлый раз Чжань, глядя на открывающийся из окна вид на город, топил в алкоголе свою боль, сейчас же — восхищённо смотрел на панораму Шанхая. Пережитые чувства всё ещё клокотали внутри, напоминая обо всех утратах, но больше не отравляли душу. Возможно, окажись Чжань сейчас один, его вновь могло бы накрыть волной эмоций, но входящий в комнату Ибо, ставящий на журнальный стол бутылку виски, рождает в голове осознание, что он не один. Все эти прошедшие несколько месяцев не был один.

— Ты всё-таки решил меня споить, — усмехается Чжань, смотря, как Ибо открывает бутылку и наполняет стаканы виски.

— Я буду пить с тобой, — говорит Ибо, и пресекает на корню любые возражения.

Чжань отходит от окна, принимая из чужих рук стакан с виски, и делает глоток, наблюдая, как Ибо, не сводя с него взгляда, следует его примеру. Горло приятно обжигает, а под кожей разливается тепло. В прошлый раз здесь Чжань пытался вытеснить алкоголем разъедающую его изнутри боль, сейчас же ему просто было хорошо. Он смакует на языке терпкое послевкусие, какое остаётся после хорошего виски, и подходит к окну, завороженно всматриваясь в огни города.

— Ибо, ты когда-нибудь любил?

Вопрос слетает с губ сам собой, зависая в воздухе тишиной, и Чжань видит в отражении стекла, как удивлённо приподнимаются брови стоящего позади Ибо. Зачем он вообще спросил об этом? Вероятно, потому что узнавать о жизни таких людей, как Ибо, особенно интересно. Всегда сосредоточенный, безэмоциональный и руководствующийся только холодным расчётом — казалось, будто Ван Ибо был выше чувств и человеческих слабостей, слишком сильно напоминая идеальную машину, у которой всегда всё под контролем.

— Когда-то давно, — подходит к нему Ибо, останавливаясь за плечом.

— Кто это был?

— Моя семья, — делает глоток виски Ибо.

Сяо Чжань встречается с чужим взглядом в отражении стекла и думает, что такого ответа он точно не предполагал.

— Так значит, никаких любовных драм? — усмехается Чжань.

— Боюсь, я так и не смог понять, чем для меня является любовь.

Голос Ибо звучит ровно, но Чжань улавливает в нём едва различимые нотки сожаления, словно Ибо говорил сейчас о чём-то, что было ему недоступно. Чжань одним глотком допивает виски в своём стакане, морщится и отворачивается от окна, практически врезаясь в грудь Ибо, который окидывает его нечитаемым тёмным взглядом. Чжань смотрит в чужое расслабленное лицо и не сдерживает глупой улыбки, понимая, что выше Ибо на пару сантиметров.

— Ты меня ниже, — говорит он вслух, и Ибо ухмыляется, приподнимая одну бровь.

— Чжань-гэ такой красивый, когда пьяный.

— Ты говорил то же самое в ресторане, а я тогда ещё не выпил ни капли, — напоминает Чжань, и глаза Ибо совершенно по-хищному бликуют огнями города.

— Значит, Чжань-гэ всегда красивый.

Сяо Чжань чувствует на своих губах чужие, мягкие и горячие, и цепенеет, как пойманный в свете фар олень. Ибо целовал его, выбивая из головы абсолютно все мысли. Ладони мгновенно становятся влажными, и Чжань слабо шевелится, приходя в себя и отстраняясь.

— Ибо, подожди, — упирается он ладонью в чужую грудь и сталкивается с почти что чёрным взглядом. — Это... Я не уверен, что это будет правильно...

Ударивший в мозг алкоголь затрудняет поток мыслей, а непроницаемое лицо Ибо заставляет волноваться ещё сильнее.

— Это правильно, гэ.

Ибо говорит уверенно, словно не существовало других вариантов. Словно Сяо Чжаню не могли нравиться только девушки.

— Ибо, я...

— Чш-ш, гэ, всё хорошо, — забирает из чужих подрагивающих рук пустой стакан Ибо, отходя к журнальному столику и наливая новую порцию виски. — Вот, выпей ещё, — протягивает он стакан, и Чжань, словно загипнотизированный, берёт его, одним движением опрокидывая его в себя. — Молодец, хороший мальчик.

Алкоголь обжигает горло, заставляя поморщиться, а на лице Ибо появляется одобрительная улыбка. Из груди вырывается кашель, а чужие горячие руки притягивают к себе, успокаивающе поглаживая по спине. Когда-то в студенческие годы Сяо Чжань из любопытства попробовал поцеловать парня со своего курса, сделав вывод, что поцелуи с мужчинами ощущаются так же, как и поцелуи с женщинами. У него никогда не было предрассудков насчёт влечения к своему полу, но в отношения Чжань всё же предпочитал вступать с женщинами. Ибо, по всей видимости, его сексуальные пристрастия не волновали и вовсе.

— Ибо... — подаёт голос Чжань, когда чужая рука опускается ему на поясницу, подталкивая к себе.

— Тебе понравится, гэ.

Ибо касается губами скулы, легко прихватывает мочку уха, опускается на шею и совсем как хищник, который поймал свою добычу, ведёт носом по трепещущей жилке. По телу проходит мелкая дрожь, а рука сильнее впечатывается в поясницу. Сяо Чжань чувствует, как ему становится жарко и теряется в собственных ощущениях. В голове бьётся мысль, что всё это поспешно и неправильно, но его собственное тело, кажется, не собирается прислушиваться к разуму, отзываясь приятным волнением на каждый новый поцелуй.

Ибо легко прихватывает губами кожу на шее и подталкивает к стоящему позади дивану. Чжань машинально переступает ногами, пытаясь понять собственные эмоции, но опьянённый алкоголем мозг отказывается работать даже на треть. Руки Ибо проходятся по спине, сжимают в ладонях бока и выпускают из-за пояса заправленную в брюки рубашку. Ощущать себя ведомым было странно, и Сяо Чжань, пытаясь сосредоточиться на происходящем из последних сил, совершенно перестаёт понимать собственное тело, отзывающееся на каждое прикосновение сильных рук.

— Блять, гэ, — рычит на ухо Ибо, и Чжань издаёт сдавленный звук.

Горячие губы сминают его собственные, а чужой язык проникает в рот, бессовестно хозяйничая. Чувствовать несдержанность всегда спокойного Ибо было странно, и это будоражило кровь не хуже бегущего по венам алкоголя. Большие ладони, на которых Чжань не раз задерживал внимание, опускаются на задницу, сжимая, а губы начинает саднить от бесконечного поцелуя. Голову окутывает пьяный туман возбуждения, и Чжань, чувствуя, как его толкают на диван, послушно откидывается на подушки, позволяя пальцам Ибо ловко расстегнуть пуговицы на его рубашке. Тёмный голодный взгляд прожигает насквозь, смотря с жадностью, а сам Ибо нависает сверху, разбираясь с пряжкой ремня.

— Ибо, — хватается за воротник чужой рубашки Чжань, и сам толком не зная, что хочет сказать.

Ибо, возбуждённый и стаскивающий с него брюки, вероятно, не остановился бы, даже если бы Чжань начал вырываться. Но Сяо Чжань не вырывается, как завороженный принимая все прикосновения. Первый раз в жизни он был ведомым кем-то, сходя с ума от чужих сильных рук и напористых поцелуев. Ибо накрывает его полувозбуждённый член сквозь ткань белья, и Чжань не знает, хочет он отстранить руку Ибо или выгнуться ей навстречу, подставляясь. Всё происходящее ощущалось слишком странно, заводя до предела и даря новые ощущения. Сяо Чжань не был уверен, действует ли на него так Ибо или переизбыток алкоголя в крови.

— Такой красивый, — шепчет Ибо на ухо, пуская по телу тысячи мурашек.

Никогда прежде Чжань не чувствовал, что его так хотят. Ибо одним резким движением срывает вниз его бельё, но почему-то оставляет на плечах расстёгнутую рубашку, оглаживая ладонью грудь и скользящим движением спускаясь ниже. Чжань издаёт сдавленный звук, когда чужая горячая ладонь обхватывает член, и почти задыхается в новом поцелуе. Каждое движение Ибо было наполнено уверенностью и силой, и это настолько сильно отличалось от привычного Чжаню секса с женщинами, что сводило с ума. Впервые в жизни Сяо Чжань был в чьих-то руках, ведомый, беззащитный и принимающий всё, что ему дают. Ибо скользит ладонью по его члену, глубоко целует и заставляет пьяное сознание Чжаня растворяться в накрывающих его с головой ощущениях.

— И-ибо... — сорванным шёпотом скулит Чжань, когда чужие губы резко исчезают, прекращая поцелуй, а член неожиданно накрывает горячий рот.

Ибо, не отрываясь от своего занятия, закидывает его ноги себе на плечи и насаживается головой до упора. Это не первый раз, когда Чжаню делали минет, но никогда прежде этого не делал мужчина. Раньше он никогда не думал, каково это — когда тебе отсасывает кто-то, у кого тоже есть член, но сейчас, выгибаясь в пояснице и чувствуя каждое движение горячего языка, Чжань напрочь забывает обо всём, утопая в ощущениях и собственном удовольствии. Ибо сжимает одной рукой его бедро, надавливает на тазобедренную кость и создаёт в своём рту вакуум, вырывая из груди Чжань приглушённый стон.

Ни с кем прежде Сяо Чжань ещё не чувствовал себя таким слабым и разрушенным в самом приятном смысле этого слова, выгибаясь и впиваясь ногтями в обивку дивана. Накрывающий его с головой оргазм не оставляет после себя ничего, кроме белых точек перед глазами и чувства опустошённости в теле. Ибо сглатывает чужую сперму, облизывает член и отстраняется, протягивая руку к стоящей на столе бутылке виски. Плеская себе немного в стакан и залпом осушая его, он поворачивает голову к распластанному на диване обнажённому Чжаню и собственнически проводит ладонью по его бедру, растягивая губы в улыбке.

— Чжань-гэ ещё красивее, когда только что кончил.

— Боже, Ибо, — отворачивается Чжань, чувствуя, как горят его щёки.

Ибо усмехается и зачёсывает назад растрепавшиеся волосы. Только сейчас Чжань понимает, что Ибо всё ещё был полностью одет, в то время как он сам лежал перед ним на диване в одной расстёгнутой рубашке. Пьяный мозг тут же пытается заставить тело сдвинуться с места и подобрать с пола свои вещи, но конечности не слушаются, отказываясь подчиняться и ощущаясь ватными. Ибо вновь берёт со стола бутылку и наливает виски в стакан, протягивая лениво наблюдающему за ним Чжаню.

— Ты нагло меня спаиваешь, знаешь? — усмехается Чжань, принимая стакан.

— Нет. Расслабляю.

Чжань не сдерживает смешка и делает глоток, морщась от обжигающего горло алкоголя. Он уже и без того был пьян, но Ибо, видимо, считал, что недостаточно. Приподнимаясь и дотягиваясь до стола, Чжань ставит на него пустой стакан и садится, оглядываясь в поисках своей одежды. Бурлящий в крови алкоголь значительно притуплял чувство стыда, но мозг тихо подсказывал, что утром ему будет очень неловко за всё случившееся сейчас. Сидящий рядом Ибо наблюдал за ним немигающим взглядом, и от этого хотелось одеться ещё больше.

— Ты так смотришь, будто хочешь меня съесть, — издаёт смешок Чжань, а Ибо кладёт ладонь на его плечо, поддевая ткань рубашки и касаясь обнажённой кожи.

— Хочу, — кивает он, и Чжань не понимает, было ли это ответом на сказанные им слова или несло в себе отдельную мысль.

Сильная рука притягивает его для поцелуя, а настойчивые губы сминают собственные. Ибо целует жадно и несдержанно, и разгорячённое тело Чжаня вновь послушно реагирует на каждое его прикосновение. Горячие ладони скользят по телу, а властный язык вылизывает рот. Чжань вновь чувствует себя во власти хищника, и эта мысль будоражит что-то глубоко внутри, словно пробуждая какой-то древний, первобытный инстинкт подчинения. Ибо отрывается от раскрасневшихся губ и поднимается с дивана, одним движением притягивая Чжаня к себе и сжимая волосы на его затылке. Твёрдый бугор вздыбленной ширинки касается щеки, а в помутнённом сознании Чжаня наконец-то мелькает понимание происходящего.

— Ибо, я... Я никогда не делал этого, — поднимает он голову, пытаясь отстраниться.

Большая ладонь Ибо ласково гладит по голове, перебирая пальцами волосы, а на лице появляется маленькая улыбка.

— Всё хорошо, Чжань-гэ, ты сможешь.

Алкоголь в крови посылает по телу жар, а внизу живота скапливается комок возбуждения. Чжань чувствует, как хватка Ибо усиливается, с нажимом надавливая, и несмело тянется к чужой ширинке. Пальцы не слушаются, медленно расстёгивая ремень и молнию на брюках, а глаза расширяются, увидев очертания внушительного органа под тонкой тканью белья. Как это вообще должно поместиться во рту? Ибо гладит его по голове, поощряя, а руки мелко подрагивают, освобождая налитый кровью член из плена одежды. Почему он делал это? Чжань несмело обхватывает ладонью ствол и не может ответить на этот вопрос, как бы ни пытался.

Он вспоминает, как нравится ему самому, и пытается повторить это с Ибо, улавливая чужой шумный выдох. Ибо сжимает в кулаке его волосы, доставляя дискомфорт, и словно подавляет последние остатки воли, заставляя открыть рот и толкаясь. Зажмуриваясь, Чжань старается расслабиться, не анализируя свои ощущения и подчиняясь заданному Ибо темпу. Пожалуй, всё было не так уж плохо, как он себе представлял, а если вспомнить, что надавливающая на затылок большая ладонь принадлежала Ибо, можно было даже почувствовать отголоски собственного возбуждения. Чужой крупный член вбивался в его рот, заставляя слюну скапливаться в уголках губ и стекать по подбородку, а удерживающая в кулаке волосы рука не давала отстраниться.

— Расслабься, — хрипло говорит Ибо, и Чжань послушно старается следовать его совету, окончательно подчиняясь.

Ибо наращивает темп, учащённо дышит и натягивает Чжаня на свой член до упора, вырывая из его груди задушенный звук. Во рту разливается терпкая горечь, и Чжань, крепко зажмуриваясь и не давая себе времени подумать, сглатывает, чувствуя, как слабеет хватка в его волосах. Ибо отстраняется, гладит его по голове и стирает большим пальцем дорожки слюны с подбородка.

— Оближи, — слышится приказной тон, и Чжань послушно проходится языком вдоль всего ствола и коротко обхватывает губами головку. — Хороший мальчик, — расплывается в довольной улыбке Ибо, застёгивая свои брюки.

Чжань сглатывает накопившуюся во рту слюну и чувствует себя совершенно пьяным, пропуская момент, когда Ибо наклоняется к нему и глубоко целует, разделяя собственный вкус. Тело ощущается ватным и разгорячённым, словно заживо горело в огне. Ибо отстраняется, ласково проводя ладонью по скуле, а Чжань понимает, что немного возбуждён — недостаточно, чтобы хотеть кончить, но так, чтобы поддерживать тело в состоянии приятной истомы.

— Останься сегодня у меня, — говорит Ибо, наливая себе виски и опускаясь рядом на диван.

Сяо Чжань смотрит на него пьяным взглядом и думает, что ему совершенно непротивно. Он по-прежнему считал Ибо привлекательным и залипал на его большие ладони и длинные пальцы. Теперь он знал, как отлично эти руки умеют доставлять удовольствие. Секс с мужчиной был для Чжаня чем-то новым, а в голове проносится мысль, что ни с кем другим он бы точно не смог этого сделать. Мог ли Ибо сегодня взять его силой, окажись Чжань менее пьяным и сговорчивым? Что-то подсказывало, что да, мог, и от этой мысли возбуждение совсем не ослабевает. Может, ему просто нравилось быть ведомым и подчиняться? Чжань обещает себе подумать об этом позже, когда протрезвеет и сможет связно мыслить.

— Пошли, отведу тебя в душ, — говорит Ибо, ставя пустой стакан на стол и поднимаясь с дивана.

Как самый радушный на свете хозяин, он собирает с пола вещи и отводит Чжаня в душ, давая ему сменные штаны и футболку для сна и оставаясь его ждать в гостиной, чтобы потом отвести на второй этаж, укладывая спать в своей спальне. Чжань устраивается, вытягиваясь, в чужой огромной кровати и почти мгновенно засыпает, немного протрезвевший за время душа, но всё ещё слишком опьянённый выпитым и вымотанный этим днём и вечером. Ибо, смотря на обнимающего подушку Чжаня, думает, что эта охота была действительно интересной.