Глава 16

Окутавшая комнату тяжёлая завеса сигаретного дыма и недопитый кофе на столе, ещё дымящийся и источающий свой аромат даже сквозь душный запах табака. Настенные часы показывают десять утра, а за окном слышится шум проснувшегося города. Ибо делает затяжку, впуская в лёгкие щиплющий никотин, и выдыхает облако серого дыма. Удивительно, но сегодня ему удалось поспать больше, чем четыре часа урывками, и вполне себе выспаться. Он отходит от окна, садится на широкий кожаный диван и стряхивает пепел в стоящую на журнальном столике перед ним пепельницу. До ушей доносятся приглушённые звуки стройки — восстановление «Чёрного дракона» шло полным ходом. Им повезло, что взрыв не повредил внешние стены, а все разрушения пришлись на коридор и несколько кабинетов. Это давало надежду управиться гораздо быстрее, чем Ибо думал изначально.

Сейчас клуб был закрыт для гостей, а находившиеся в зоне поражения помещения перенесли в другую часть здания. Ибо делает новую затяжку и скользит взглядом по своему новому кабинету: немного меньше, чем предыдущий, гораздо светлее и с офисными жалюзи на окнах вместо привычных ему тяжёлых штор. «Кабинет нормального человека», — так бы сказал ему Каин, который всегда считал, что кабинет Ибо давил на психику своей массивной мебелью и обилием мрачных цветов в интерьере. Ибо тушит в пепельнице сигарету, смотрит на слишком светлые стены и недовольно хмурится. Если ему придётся остаться в этом кабинете, тут определённо нужно будет всё переделать.

Он тянется к своему загорающемуся уведомлением телефону и проводит пальцем по экрану блокировки, улавливая шаги за дверью. Аккуратный, немного робкий стук в дверь заставляет его перевести взгляд, говоря короткое: «Входите». Ли Сяолэ, мягко ступая по полу, заходит в кабинет, едва заметно морщась от концентрированного висящего в воздухе запаха курева, и останавливается около дивана, скользя взглядом по лицу Ибо, словно пытаясь понять его настроение. Сяолэ работала на него совсем недолго, но уже достаточно освоилась на своём месте, неплохо справляясь с порученной ей задачей. Ибо знает, что она здесь лишь из-за денег и собственного страха перед ним, как и знает, что их дороги разойдутся сразу же, как в её работе пропадёт надобность.

— А здесь уютнее, — подмечает она, переводя взгляд с Ибо на обстановку кабинета.

— Все так говорят, — указывает рукой на диван Ибо.

Сяолэ молча садится на противоположный от Ибо край дивана, мысленно радуясь, что диван достаточно большой, чтобы сидеть на достаточном друг от друга расстоянии.

— Прислушался бы, — ловит она его взгляд, кладя ногу на ногу.

— Обязательно. А теперь к делу, — сухо отзывается Ибо, и Сяолэ неосознанно напрягает спину.

— Ничего кардинально нового. Твой доктор ходит задумчивый, выглядит так, словно вообще не спит, и задерживается на работе допоздна. Как по мне, у него явно какие-то проблемы.

— Он что-то говорил?

Сяолэ прикусывает губу и неуютно ёжится на своём месте.

— В последнее время... он избегает с кем-то общаться. Закрылся в себе, что ли. Я знаю его не так давно, но могу сравнить текущее состояние с тем, что было пару недель назад. Твой доктор тает на глазах, ещё немного — и совсем просвечиваться начнёт. Очевидно, что у него стресс.

— Стресс, — повторяет Ибо, протягивая руку к лежащему на столе портсигару и вытягивая из него одну сигарету.

— Как ты тут дышишь? — морщится Сяолэ.

— Так и дышу, — закуривает Ибо.

Ли Сяолэ машет ладонью перед носом, отгоняя стремящийся к ней сигаретный дым, и прикусывает изнутри щёку, решаясь озвучить Ибо то, что ему, вероятно, не понравится.

— Я знаю, что это не моё дело, но... Сяо Чжань хороший человек, не порть ему жизнь.

Ибо выпускает в потолок комнаты новую порцию сизого дыма и ловит взглядом какую-то одному ему известную точку на стене. Кажется, будто он действительно задумывается над услышанным, но Сяолэ знает, что такие, как Ван Ибо, прислушиваются только к себе.

— Ты права, — поворачивает он к ней голову. — Это не твоё дело. Свободна.

Твёрдый голос несёт в себе приказ, и Сяолэ, молча поджимая губы, поднимается со своего места и спешит покинуть прокуренный насквозь кабинет, где было невозможно дышать. Словно сам Ван Ибо перекрывал воздух каждому, кто сюда входил. Сяолэ встречала в своей жизни много людей, но подобных Ван Ибо — никогда. Этот человек был привлекательным внешне, носил хорошие вещи, пользовался дорогим парфюмом, а его обувь всегда была начищена до блеска. Ибо умел произвести правильное впечатление, как и умел говорить нужные слова. Умный, сильный и внушающий чувство надёжности. Сяолэ помнит, как повелась на это красивое лицо и складный образ.

Вот только настоящий Ван Ибо совсем не такой. Человек, из чьего кабинета она только что вышла, был властным, эгоистичным, расчётливым и не заботился ни о чём, кроме собственных амбиций. Иногда Сяолэ задавалась вопросом, способен ли он любить, и каждый раз отвечала сама себе: «нет». Она видела, как Ван Ибо отбирал людей для своего бизнеса, решая их судьбы одним словом и относясь к ним, как к мясу на рынке, и на его лице в этот момент не отражалось ни единой эмоции. Иногда ей думалось, что он вообще не умеет чувствовать ничего, кроме самодовольства и жажды превосходства. Этот человек насквозь пропитался чернотой и бездушием бизнеса, которым занимался, кажется, совершенно забыв, что значит просто жить.

Всегда ли Ван Ибо был таким или когда-то и его душу согревали гармония и спокойствие? Он помнит своих родителей и бабушку, их небольшой, но уютный дом, старую кошку, путающуюся под ногами, и семейные ужины по воскресеньям. Его семья была самой обычной, работящей, весёлой и любящей. Ван Ибо уже плохо помнит лица родителей, но точно никогда не забудет день, когда узнал новость об их смерти. Может, именно тогда для него всё изменилось? Сколько бы Ибо ни думал об этом, он до сих пор не находит ответа. Сейчас уже было неважно, сколько травм было в его жизни и сколько рубцов на его душе — это ничего не изменит. Ибо не станет другим.

Весь день он работает в своём новом кабинете, обживая его и давая распоряжение рабочим до конца недели заняться ремонтом и здесь тоже. Когда вечером на экране его мобильного отображается входящий звонок от Гюнсо, где-то глубоко под кожей появляется тянущее чувство чего-то надвигающегося. Должно было вот-вот произойти что-то неизбежное, и Ибо всецело доверял своему чутью. «Глава хочет тебя видеть», — слышится напряжённый голос Хва Гюнсо в трубке, и всё становится на свои места. Глава никогда не вызывал к себе по мелочам, предпочитая отдавать распоряжения и передавать информацию через помощников. Ибо бросает короткое: «Еду» и сбрасывает звонок. Очевидно, что Организация приняла в отношении него какое-то решение, и это означало, что от самого Ибо здесь уже ничего не зависело.

Поправляя нательную кобуру, он выходит из кабинета, даёт рукой молчаливый знак охранникам на входе и скрывается за входной дверью, вдыхая уличную свежесть и направляясь к машине. Ибо не думает о том, зачем его захотел видеть Глава — это бесполезно, лишь заводит мотор и вжимает педаль газа в пол. Мимо проносится шумный город, никогда не спящий и безразличный к чужим проблемам, а в окнах домов зажигается первый свет. Кто-то сейчас спешил с работы, кто-то стоял в бесконечной пробке где-то на светофоре, а кто-то проводил вечер за просмотром какого-нибудь фильма — люди вокруг жили свою самую обычную жизнь, даже не подозревая о существовании Ван Ибо, для которого этот вечер мог стать последним.

Чёрный «порше», петляя по улицам Центрального района, останавливается напротив массивных колонн главного входа отеля «Ритц». Ван Ибо выходит из машины и поднимается по широким мраморным ступеням, где к нему навстречу тут же спешит швейцар, провожая внутрь. Двое охранников досконально досматривают его, говоря сдать всё огнестрельное и холодное оружие, и, наконец, пропускают, тут же передавая о прибытии Ибо по рации. Он был здесь не единожды, зная все правила, и каждый раз его лицо не выражало ничего, скрывая мысли и эмоции под непроницаемой маской сдержанности.

— Следуйте за мной, — говорит ему подошедший портье, ведя его к лифту.

Ибо заходит вслед за парнем в лифт, прослеживает взглядом за закрывающимися перед ними дверьми. Подняться на последний этаж, преодолеть холл и пройти до конца коридора — он знает весь путь, смотря на мелькающие цифры на табло. Звенящая тишина, разбавляемая лишь звонким «дзынь» на каждом новом этаже, и бесконечно тянущееся время. Ибо не смотрит на портье и не говорит ни слова, чувствуя, как парень бросает на него робкие взгляды, полные любопытства и страха. Он знал, с кем едет. Ибо всё равно на это, как и на самого портье.

— Приехали, — подаёт голос парень, когда лифт наконец-то достигает последнего этажа.

Оставляя портье позади, Ибо молча выходит в просторный холл, сворачивает в коридор и идёт до самого конца, упираясь в единственную дверь, которая, словно по велению заклинания, открывается прямо перед ним. Никакой магии — лишь камеры вокруг. Его приход ждали, а за ним самим следили с самого его появления у главного входа. Ибо не смотрит на встречающих его двух охранников у дверей, позволяет себя обыскать ещё раз и проходит внутрь президентского люкса. Его оставляют около примыкающей к гостиной двери, и Ибо без колебания деликатно стучится в неё, тут же слыша короткое: «Входи».

Просторная комната в приглушённых тонах с большими окнами и тяжёлыми портьерами на окнах. Почти как его разрушенный взрывом кабинет. Он закрывает за собой дверь и проходит в центр расстеленного на дубовом паркете ковра, встречаясь взглядом с сидящим за массивным столом из тёмного дерева мужчиной, курящего сигару и улыбающегося ему. Сухой, в круглых очках и с проклёвывающейся в волосах сединой — мало кто мог бы подумать, что именно этот человек возглавляет Организацию, но Ибо знает, насколько обманчивым может быть внешний вид. Он почтительно кланяется, получая дозволяющий говорить знак рукой, и выпрямляется, оставаясь неподвижно стоять на своём месте.

— Ибо, — расплывается в ещё более широкой улыбке мужчина, стряхивая пепел в пепельницу. — Как добрался? Слышал, тебя задело при взрыве, — кивок на загипсованную руку.

— Благодарю, всё хорошо. Ничего серьёзного.

Мужчина вновь улыбается, и его глаза складываются в два смеющихся полумесяца, создавая иллюзию гостеприимного и доброжелательного отца, встречающего своих детей на Рождество. Ибо знает, что этот отец прямо сейчас может пустить ему пулю в лоб, продолжая улыбаться своей милой улыбкой и не меняясь в лице ни на йоту.

— Мои люди доложили мне о случившемся в «Чёрном драконе».

— Последствия практически устранены, — тут же уведомляет Ибо.

— Потери?

— Документация не пострадала, остальной ущерб сведён к минимуму. «Чёрный дракон» будет готов возобновить работу уже к концу месяца.

— Хорошо. Очень хорошо, — довольно качает головой мужчина, откидываясь в кресле и затягиваясь. — А что с виновными? Нашли, кто за этим стоял?

Ибо знает, что Главе уже доложили обо всех его действиях и о каждом шаге внутреннего расследования, включая и его визит в дом Рёдзе. Про сотрудничающую с японцами крысу — одного из официантов клуба, которому Ибо лично пустил пулю в лоб и который сейчас кормил червей в земле, Глава наверняка тоже знает, но Ибо всё же не упоминает об этом.

— Са Рёдзе, господин. Мои люди сейчас ищут его.

— Доказательства? — выдыхает дым мужчина.

— Эксперты восстановили записи с камер наблюдения, а мои люди взяли исполнителя на попытке отправить в Афганистан партию наркотиков, часть суммы за которую была проведена через «Акидзава Групп». Ваш человек лично возглавлял расследование.

Мужчина в кресле делает новую затяжку и довольно усмехается, стряхивая пепел.

— Не скромничай, Ибо, Ли Чэй доложил мне, как ты руководил действиями группы, находясь в больнице. Хорошая работа. С Са Рёдзе мы разберёмся, не переживай. Он уже давно у нас на крючке. Давай лучше поговорим о твоём положении в Организации. Я следил за твоей работой всё это время и могу сказать, что полностью доволен твоими делами. Ты сумел навести порядок не только на своей территории, но и расширил наши поставки на заграничном рынке. Я очень доволен тобой, Ван Ибо.

Ибо слушает речь мужчины и не позволяет себе расслабиться ни на секунду, хоть и понимает направление этого разговора.

— Благодарю, господин, — слабо склоняет голову Ибо, вызывая довольную усмешку мужчины.

— Немногословен, как и всегда. Мне нравится эта твоя черта — в нашем деле слова излишни. Всё говорят поступки, а с этим у тебя проблем нет. Никогда не было. Я хочу видеть тебя своим Наместником, Ибо. Как думаешь, справишься?

Мужчина скользит пристальным взглядом по его лицу, на котором застыла маска беспристрастности, и делает новую затяжку. Внутри Ибо поднимается ураган мыслей и эмоций, но ничто из этого не проскальзывает наружу, сохраняя внешнее спокойствие. Быть Наместником означало иметь иммунитет неприкосновенности, являясь для всех тем, кто действует от лица Главы, исполняя его приказы и подчиняясь только ему. Ван Ибо получал всю власть в Шанхае, мог устанавливать свои порядки и правила и никто не имел права оспорить его слово.

— Благодарю за доверие, — кланяется Ибо. — Я вас не подведу.

— Посмотрим, — улыбается мужчина, затягиваясь, и коротко кивает, показывая, что разговор окончен.

Ибо низко кланяется, как того и требует этикет, и покидает кабинет, направляясь в сопровождении двух охранников к дверям и выходя в коридор. Он проходит к лифту, заходит в кабину и едет в одиночестве и тишине до первого этажа, где к нему тут же подбегает уже знакомый портье, возвращая изъятое при досмотре оружие. Ибо убирает в нательную кобуру пистолет, кладёт во внутренний карман пиджака перочинный нож и выходит через массивные двери главного входа на улицу, останавливаясь на крыльце и вдыхая полной грудью вечернюю свежесть. В голове нет ни единой мысли, а всё тело наполняет какая-то новая, до этого не известная ему сила.

Ибо всегда знал, что добьётся всех своих целей, как и знал, что вверенный ему Шанхай — не предел. Когда-то ему сказали, что власть никогда не должна достаться такому человеку, как он, и по иронии судьбы именно в его руках сейчас была сосредоточена огромная сила. Он знал, как достигать своих целей, и умел приумножать то, что у него уже было. Слишком умный, слишком дальновидный и слишком опасный. Множество людей хотели бы убрать Ван Ибо с дороги прямо сейчас, и все эти же люди боялись его до дрожи в ногах. Ибо мог убить их в любой момент самыми изощрёнными способами, и ему даже не пришлось бы отчитываться за это. Теперь он был новым законом этого города, его слово было неоспоримым, а сам он — неприкосновенным.

Садясь в свой «порше» и заводя мотор, Ибо вдавливает педаль газа в пол и трогается с места, выезжая на проезжую часть и вливаясь в поток машин. Лежащий в кармане телефон разносит по салону звук входящего звонка, и Ибо не нужно быть экстрасенсом, чтобы догадаться, чьё имя увидит на экране. Он игнорирует телефон, не желая сейчас отвлекаться, и выворачивает руль, поворачивая и съезжая с главной дороги. Проложенный в его голове знакомый маршрут всплывает сам собой, а внутри скребётся зверь.

Ему нужно было отвлечься. Нужно было побыть там, где никому нет дела до его статуса и работы. «Порше» выезжает на тихую улицу спального района, а взгляд без проблем находит знакомую многоэтажку. Паркуясь во дворе, Ибо выходит из машины и по памяти находит нужный подъезд, набирая на домофоне уже давно выученный наизусть код. Он вызывает лифт, поднимается на этаж Сяо Чжаня и подходит к двери, нажимая на кнопку звонка. Открывающий дверь доктор Сяо удивлённо смотрит на него во все глаза и нервно облизывает пересохшие губы.

— Ибо? Что ты здесь делаешь?

— Проезжал мимо. Впустишь?

Чжань несколько секунд медлит, а затем неуверенно отходит в сторону, пропуская Ибо в квартиру. На нём обычная белая футболка и домашние штаны, а сам он выглядит растрёпанным и раскрасневшимся, словно болеет или только что проснулся. Ибо присаживается на пуфик, снимает обувь и вновь поднимается на ноги, ловя блестящий взгляд доктора и всматриваясь в его лицо внимательнее.

— Чжань-гэ, ты не заболел? — спрашивает Ибо, делая шаг ближе и улавливая отчётливый запах алкоголя. — Ты пил, — констатирует он факт.

— Немного, — рассеянно чешет плечо Чжань, а Ибо замечает, как пальцы на его босых ногах поджимаются.

В голове тут же всплывают слова Ли Сяолэ о том, что с Сяо Чжанем происходит что-то не то, и всё словно встаёт на свои места. Чжань и правда выглядел дерьмово, и Ибо понимает это только сейчас.

— У тебя что-то случилось? — проходит в гостиную Ибо, видя, как доктор послушно идёт за ним.

Сяо Чжань останавливается в метре от него, смотря куда-то себе под ноги, а затем медленно поднимает взгляд на Ибо, усмехаясь.

— Примерно последние несколько месяцев, — не скрывает он иронии.

Ибо всматривается в его бледное лицо, осунувшееся и заострившееся, и садится на диван, переводя внимание на стоящую на журнальном столике перед ним начатую бутылку вина. Ибо не любил вино, предпочитая хороший коньяк, виски или водку.

— И как, сочетается с работой? — кивает он на бутылку.

— Завтра выходной, — отзывается Чжань, продолжая стоять на месте.

Доктор засовывает руки в карманы домашних штанов и смотрит на Ибо рассеянным взглядом, весь такой потерянный и беззащитный.

— Иди сюда, гэ, — хлопает по месту рядом с собой Ибо.

Сяо Чжань послушно подходит, садится на диван и молча тянется к бутылке. Только сейчас Ибо замечает, что на столе нет ни чашек, ни бокалов. Чжань пил из горла.

— Я думаю уехать из города, — тихо говорит он, и Ибо въедается в него цепким взглядом.

— Бросишь работу?

— Очевидно, что жизнь в этом городе у меня не задалась, — усмехается Чжань, прикладываясь к бутылке. — Вернусь в Чунцин, устроюсь в местную больницу, родителей наконец-то увижу. Я не смогу здесь оставаться, Ибо.

Ибо откидывается на спинку дивана, достаёт из кармана пиджака портсигар и выуживает из него одну сигарету, закуривая. Сяо Чжань едва заметно морщится от попавшего ему в нос сигаретного дыма, но ничего не говорит.

— Знаешь, гэ, дерьмо случается. Мне действительно жаль, что тебе пришлось пройти через всё то, что с тобой произошло, и подружку твою жаль, но такова жизнь. Ты не можешь отвечать за поступки других людей, но можешь контролировать собственные.

— Ты всегда так спокоен, — не сдерживает смешка Чжань. — Переживаешь ли ты хоть из-за чего-нибудь? Иногда мне кажется, что тебя вообще не волнует, что происходит вокруг тебя.

Ибо выдыхает облако сигаретного дыма и переводит взгляд на Чжаня, который делает новый глоток из бутылки.

— В переживаниях нет смысла. Они не влияют на ситуацию. Я просто знаю, чего хочу, и знаю, что мне нужно сделать, чтобы это получить.

— Вот так просто? — приподнимает бровь Чжань.

— Вот так просто, — забирает у него бутылку вина Ибо, бросая туда свою недокуренную сигарету. — Ты не уедешь, гэ. Ни из города, ни из страны.

Сяо Чжань слышит спокойный твёрдый голос, удивлённо смотрит на него, переводит взгляд на бутылку с плавающей в вине сигаретой и снова возвращает внимание к Ибо, расслабленному и не изменившемуся в лице ни на йоту.

— Скажешь всем постам не выпускать меня?

— Да.

— И ты правда можешь это сделать?

— Могу, — кивает Ибо.

Чжань прикусывает изнутри щёку и признаёт, что это было очень даже в стиле Ибо.

— Зачем тебе это?

— Хочу, чтобы Чжань-гэ остался.

Лицо Ибо не выдавало ни одной эмоции, оставаясь непроницаемым, но Чжань знал, что эти слова не были шуткой. Ван Ибо действительно способен сделать всё, о чём сказал. Внутри смешиваются раздражение и страх, и Чжань делает глубокий вдох, чтобы унять волнение. Голову неожиданно простреливает понимание, что он не сможет уйти от Ибо, даже если очень сильно попытается. Ван Ибо его не отпустит. От осознания такой простой и очевидной истины хотелось истерически засмеяться. Ван Ибо был способен перемолоть его в труху, если Чжань пойдёт против него. Будь послушным и живи в счастливом неведении. Пока Сяо Чжань не пытался перечить и следовал за Ибо, к нему были благосклонны, позволяя пользоваться чужим влиянием и силой. Тонкая грань, о которой всегда нужно помнить рядом с Ван Ибо.

— Этот город разрушает меня, Ибо. Мне кажется, я схожу здесь с ума. Последние несколько месяцев в моей жизни творится полный хаос. Вокруг меня умирают люди, понимаешь? Это же какое-то чёртово кино, Ибо! Как всё это вообще может происходить в реальной жизни? Я не выдерживаю... скатываюсь в какую-то яму и сам себя в ней закапываю...

Чжань устало трёт переносицу, а его голос дрожит, становясь почти что шёпотом. Ибо слушает его, позволяет доктору придвинуться ближе и понимает каждую чужую эмоцию. Когда-то он прошёл через то же, с той лишь разницей, что не пытался бежать от реальности, приняв себя.

— Держись за меня, гэ, — говорит Ибо, подставляя своё плечо, и Сяо Чжань, поднимая на него совершенно потерянный взгляд, прижимается к нему, словно окончательно сдаваясь и принимая всё, что ему предлагает Ибо.

Рядом с этим человеком Сяо Чжань будет ходить по лезвию ножа, удерживая тонкую грань между расположенностью Ибо к нему и открытым проявлением силы. Будто прикармливаешь дикого льва и каждый новый день надеешься, что сегодня он не захочет тебя сожрать. С Ибо было опасно, но без него Чжань уже не сможет, став зависимым от чужого влияния. Ван Ибо слишком крепко оплёл его своей паутиной, а Сяо Чжань этого даже не заметил.

— Как ты всё это выдерживаешь? — еле слышно спрашивает Чжань, кладя голову на чужое плечо.

— Просто я живу этим.

— Ты бандит, знаешь? — уставшим голосом констатирует факт Чжань, и Ибо слабо усмехается уголками губ.

— Вероятно, это моя суть.

Сяо Чжань ничего не отвечает, замирая на плече Ибо и думая о чём-то своём. Он застрял в собственных мыслях и эмоциях, барахтаясь в них, как муха в паутине, но лишь больше увязая. Что случилось с его жизнью? В кого превратился он сам? Сяо Чжань не знает. Просто в один момент всё пошло под откос и единственным, кто постоянно оказывался с ним рядом, был Ибо. Тот, кого он боялся, и на кого теперь полагается, чувствуя себя в абсурдной безопасности.

— Что мне делать? — спрашивает Чжань то ли самого себя, то ли Ибо.

— Оставаться здесь, — звучит ответ.

— С тобой? — приподнимается с чужого плеча Чжань.

— Со мной, гэ. Я решу каждую твою проблему. Обещаю.

— И не захочешь меня убить? — усмехается Чжань.

— Не захочу.

Сяо Чжань слабо улыбается и вновь кладёт голову на плечо Ибо.

— У меня есть кошка.

— Я знаю.

— Тебе придётся с ней подружиться.

— Мы заключим нейтралитет.

— Славно, — улыбается Чжань, не поднимаясь с плеча.

В его голове бушует торнадо мыслей и не ясных даже ему самому эмоций, а под щекой ощущается твёрдое плечо того, кого он точно не представлял никогда рядом. Чжань прикрывает глаза и думает, что он чертовски от всего устал, и, если Ибо сможет подарить ему хоть каплю спокойствия, вернув нормальный сон, то он примет его. Ван Ибо однозначно не был хорошим человеком, но делало ли это его плохим? В голове тут же всплывает недавнее воспоминание о том, как они с Ибо проникли в чужой дом. Дом человека, который был виновен в смерти Лу Файсинь. Под кожей начинает жечь, а разгорячённая алкоголем кровь ускоряет свой ход. Ван Ибо жесток, но это не было необузданной жаждой насилия. Ибо обещал найти причастных к смерти Файсинь и сделал это. Сдержал каждое своё слово, и не Сяо Чжаню было судить о его методах решения проблем. Ван Ибо потребует от него абсолютной покорности и взамен позволит ему вновь жить спокойной жизнью. Таковы были условия этой негласной сделки.