Глава 11

Низко нависшие над городом тучи, разбушевавшийся пробирающий до костей ветер и накрапывающий колючий дождь — кажется, сама природа говорила оставаться в тепле и уюте дома, наблюдая за непогодой через окно с чашкой чего-нибудь согревающего в руках. Электронные часы на прикроватной тумбочке показывают семь часов утра, а на столе стоит кружка с дымящимся кофе. Сяо Чжань вяло жуёт свои тосты с сыром, делает глоток кофе и не может отделаться от поселившейся внутри тревоги.

Весь вчерашний день он не мог дозвониться до Файсинь, а его последнее сообщение в их чате так и оставалось не прочитанным. Чжань невольно переводит взгляд на лежащий рядом телефон, видит своё отражение в чёрном экране и запрещает себе волноваться раньше времени. Вчера у Файсинь был выходной после ночного дежурства, и сегодня она должна была выйти на работу, а значит, совсем скоро они вновь встретятся в центре на планёрке или в кафетерии в очереди за утренним кофе.

Приободрившись этими мыслями, Чжань заканчивает свой завтрак, моет посуду, кормит зевающую и потягивающуюся около своих мисок Орешек и идёт чистить зубы и принимать быстрый душ, начиная собираться на работу. Выходя из квартиры, он ещё раз звонит Лу Файсинь, вновь слыша, что абонент находится вне зоны действия сети. Может, у неё просто что-то случилось с телефоном, и сейчас он увидит её на работе и услышит историю о том, как она потеряла мобильный? Сяо Чжань очень надеется, что так оно и будет. Он обязательно купит ей новый телефон или поможет подать заявление в полицию, если вдруг его кто-то украл — что угодно, лишь бы знать, что с Файсинь всё хорошо. Вероятно, она просто отсыпалась, заболела или же не хотела брать телефон в руки, отдыхая от социальных сетей и общения, иногда их работа выматывала настолько, что требовалась перезарядка социальной батареи, и Сяо Чжань действительно надеялся, что так оно и есть.

Он доезжает до больницы, паркуется, заходит внутрь, кивает встретившимся у лифта коллегам и идёт в кафетерий покупать кофе для себя и Лу Файсинь, собираясь занести его в её кабинет перед началом рабочего дня, как делает это обычно. Он выходит из кафетерия, пересекает вестибюль первого этажа, встречая ещё нескольких коллег, следует вместе с ними к лифту, поддерживает ненавязчивый разговор ни о чём, пока они едут каждый на свой этаж, и спешит к кабинету Файсинь, крепче сжимая в руке подставку с двумя стаканчиками кофе. Здороваясь с дежурной медсестрой за стойкой ресепшена в холле, Чжань сворачивает в коридор и быстрым шагом направляется к двери знакомого кабинета, с нетерпением дёргая дверную ручку. Дверь оказывается заперта, и, зная, что в это время Лу Файсинь обычно всегда уже находится на своём рабочем месте, Чжань чувствует, как тревожно начинает тянуть под рёбрами.

Возможно, Файсинь просто опаздывала или заболела, но в совокупности с выключенным телефоном, всё это заставляло действительно волноваться. Чжань смотрит ещё раз на закрытую дверь кабинета, прикусывает губу и разворачивается, направляясь обратно к лифту. Рабочий день только-только начинался, требуя сосредоточиться на предстоящих делах, а его мысли были заняты совершенно другим. Файсинь никогда так не поступала: не отключала телефон и не опаздывала на работу. Ни одного раза за все годы, что они работали вместе. Теперь Сяо Чжань уже был почти наверняка уверен в том, что с Лу Файсинь что-то случилось.

— О, Сяо Чжань! — видит его в коридоре Ло Чэнг, тут же прибавляя шаг.

— Привет, — кивает ему Чжань, останавливаясь.

— Ты от Файсинь? Скажи ей, чтобы в конце дня занесла мне заполненные бланки. Всё утро пытаюсь ей дозвониться.

— Её нет на месте, — показывает Чжань находящуюся у него в руке подставку с двумя стаканчиками кофе.

— До сих пор? — удивлённо смотрит Чэнг, бросая взгляд на свои наручные часы.

— Телефон отключён, я не могу до неё дозвониться.

— Давай не будем пока думать о плохом. Может, приедет и сама нам всё расскажет, — хлопает его по плечу Чэнг, приободряя, и Чжань кивает с улыбкой в ответ.

— Конечно. Кстати, кофе, — протягивает он подставку со стаканами.

— Спасибо, — с маленькой усмешкой берёт один стакан Чэнг, делая глоток. — Это как раз то, чего мне не хватало этим утром. Представляешь, Чжун забыла поставить будильник, и нас разбудила Мэйчу, — смеётся он.

— Мэйчу?

— Кошка Чжун.

— Поздравляю, вот ты уже и говоришь о её кошке, как о члене своей семьи, — усмехается Чжань, и Ло Чэнг не сдерживает смешка в ответ.

— Скажи мне, когда Файсинь придёт, — становится серьёзным Чэнг.

— Конечно, — кивает Чжань.

Они расходятся каждый по своим делам, но с одним и тем же ощущением тревоги внутри. Предчувствовать что-то плохое и не знать, чем именно это окажется, — Сяо Чжань назвал бы это худшим чувством, которое может испытать человек. Он доходит до своего кабинета, ставит на стол оставшийся стакан с кофе, так к нему и не притронувшись, и бросает невидящий взгляд на свой стол, уже зная, что сконцентрироваться на работе сегодня не выйдет. Весь день его не покидало чувство глупой надежды — а вдруг Файсинь уже в своём кабинете, заваленная работой и просто ожидающая перерыва, чтобы подняться к нему? За весь рабочий день Чжань то и дело проходит через этаж Лу Файсинь, периодически стучась в её кабинет и каждый раз получая в ответ тишину. Её не было на рабочем месте и, по всей видимости, в больнице тоже, а её телефон был по-прежнему выключен.

Чжань то и дело бросает взгляд на часы, отсчитывая минуты до конца рабочего дня, машинально заполняет отчёт, разбирается с бланками новых пациентов и совершенно не находит себе места. Казалось бы, они с Файсинь не были официально вместе, а их отношения можно было описать, как служебный роман без обещаний и обязательств, но вот он нервничает от того, что она не выходит весь день на связь, а внутри него появляется дыра из тревоги и страха. Лу Файсинь не чужой для него человек, и, пусть их отношения и были скорее удобными, чем страстными, Чжань искренне переживал за неё. Он гипнотизирует взглядом монитор компьютера с открытым текстовым файлом и, моргнув и возвращаясь из собственных мыслей в реальность, ловит себя на озарившей его мысли: нужно связаться с родителями Файсинь. Она ежедневно созванивалась со своей матерью, а значит, госпожа Лу точно должна быть в курсе, если её дочь решила неожиданно куда-нибудь уехать.

Ощущая обжигающее внутренности волнение, Чжань тянется за телефоном и заходит в одну из соцсетей, находя в друзьях у Лу Файсинь её мать. Они никогда не знакомили их родителей друг с другом и не дружили семьями, и ещё день назад Сяо Чжань даже и подумать не мог, что ему понадобятся контакты госпожи Лу. Набирая сообщение, он несколько раз стирает его и печатает заново, подбирая слова. Знает ли мать Файсинь, что она не выходит на связь? Как ему спросить об этом, не заставляя её волноваться? Чжань читает своё сообщение и думает, что не имеет значения, как он сформулирует вопрос, потому что сути это не изменит. Прикусывая щёку изнутри, он отправляет сообщение, предусмотрительно написав в нём свои контактные данные, и откладывает телефон в сторону. Ему необходимо съездить домой к Файсинь, спросить у соседей, обзвонить друзей — что угодно, если это принесёт хоть какой-то результат.

Бросая взгляд на экран компьютера, на котором в углу виднелось время, оповещающее об окончании рабочего дня, Чжань тут же закрывает рабочую программу, собирает свои вещи и выходит из кабинета, ощущая бурлящее под кожей волнение, которое и не думало исчезать. Он спешным шагом проходит коридор, вызывает лифт, здоровается с подошедшим к нему коллегой и, наблюдая за меняющимися цифрами этажей на лифтовом табло, не может не накручивать себя. Чжань знает, что ещё ничего не известно и рано для паники, но собственные мысли оказываются сильнее, подчиняя, а предчувствие чего-то непоправимого лишь усиливается. Когда, выходя из здания больницы, он получает от госпожи Лу сообщение с ответом и множество вопросов следом, Чжань почти что готов к этому, внутренне сгорая от нарастающего чувства тревоги.

Он садится в машину, выезжает с парковки и вбивает в навигаторе адрес Файсинь, встраиваясь в поток машин. Внутри теплится надежда, что она и правда окажется дома, а отключённый телефон и отсутствие на работе можно будет как-нибудь объяснить, но Сяо Чжань достаточно реалист, чтобы понимать, что надежда эта призрачна. Он притормаживает на светофоре, бросает взгляд на звонящий телефон и нажимает на кнопку на экране бортового компьютера, принимая вызов с незнакомого номера. По салону разлетается взволнованный женский голос, и Чжаню не нужно спрашивать, чтобы понять, что ему звонит мать Файсинь. Он слушает её, пытается успокоить и обещает перезвонить сразу же, как доедет до квартиры Лу Файсинь. Чжань завершает звонок и, прикусив щёку изнутри, переводит взгляд на загоревшийся на светофоре зелёный, нажимая на педаль газа.

Доезжая до дома Файсинь, он паркуется, заходит в подъезд, спешно поднимается на этаж, на котором был уже миллион раз, и подходит к до боли знакомой двери, за которой его всегда ждали. Сейчас же, настойчиво нажимая на кнопку дверного звонка, он впервые не получает ответа. У него не было ключей от квартиры Файсинь, и он не знал её соседей, но чувство тревоги не даёт ему опустить сейчас руку и просто уйти. Чжань продолжает нажимать на кнопку звонка, еще раз пробует набрать Файсинь на мобильный и стучится в дверь, всё больше и больше поддаваясь разрастающейся внутри панике. Всё не должно было так быть. Просто не могло. Чжань мотает головой, прерывая бесконечный поток мыслей, делает шаг назад и разворачивается, неожиданно подходя к соседской двери.

Возможно, стучаться к соседям было не самой лучшей идеей, но это лучше, чем бездействовать. Он звонит в чужую дверь, не получая ответа, обходит других соседей, расспрашивает тех, кто ему всё же открывает, и с каждым новым удивлённым взглядом чувствует, как истончается его надежда на что-то хорошее. Теперь было очевидно, что с Лу Файсинь что-то случилось и дело требует вмешательства полиции. Чжань расспрашивает соседей о жизни Файсинь, прося вспомнить любую, даже самую незначительную деталь, видит одно и то же сочувствующее выражение лица и всеми силами пытается не показывать своей паники. Так и не попав в квартиру Файсинь и безрезультатно опросив соседей, он выходит из подъезда и уже точно знает, что пришло время привлекать к поискам полицию.

Заводя машину и трогаясь с места, Чжань находит в навигаторе адрес полицейского участка и выжимает педаль газа в пол. В голове появляется мысль, что стоило ещё попытаться что-то узнать у знакомых Файсинь, обзвонить их или написать, и он обязательно этим займётся, как только приедет домой, но что-то глубоко внутри него подсказывало, что вряд ли это даст какой-то результат. Их общие знакомые и коллеги ничего не смогли сказать ему, и Сяо Чжань был достаточно реалистом, чтобы понимать, насколько мизерный шанс узнать что-то у него остался. Разумеется, он сделает всё, что может, и использует каждую возможность найти хоть какой-то след Файсинь, но с каждым новым часом надежд становилось всё меньше.

Чжань давит на педаль газа, поворачивает на перекрёстке, проезжает мимо бесконечного городского парка и тормозит около здания полицейского участка, паркуясь. Хлопая дверью и выходя из машины, Чжань спешит к главному входу, на ходу прокручивая в голове, что ему сейчас может пригодиться из документов или вещей, и заходит внутрь. Он подаст заявление, расскажет об её приметах, оставит фотографию, опишет Файсинь максимально точно, и всё будет хорошо. Да, точно, всё непременно будет хорошо. Что бы ему здесь ни сказали, он не собирался сдаваться. Чжань проходит через металлодетектор на входе и направляется к посту дежурного, привлекая к себе его внимание.

— Здравствуйте, я бы хотел подать заявление о пропаже человека.

Дежурный, молодой мужчина в очках, скользит по нему внимательным взглядом и отрывается от заполнения журнала перед ним.

— Ваше удостоверение личности, пожалуйста. Потом проходите в пятнадцатый кабинет на первом этаже, — показывает направление рукой мужчина.

Сяо Чжань понятливо кивает, достаёт свою пластиковую карточку айди и ждёт, когда дежурный внесёт его данные в журнал посещений. Убирая документы в карман и отходя от поста дежурного, он следует в ту сторону, куда указал мужчина, находя табличку пятнадцатого кабинета, и стучится в него. С той стороны двери слышится сиповатое: «Входите», и Чжань нажимает на дверную ручку, проходя внутрь. В глаза тут же бросается массивный стол, заваленный стопками бумаг, за которым сидел уставшего вида мужчина в серой рубашке.

— Проходите, — указывает мужчина рукой на стоящий у стола стул. — Рассказывайте, что у вас случилось.

И Сяо Чжань рассказывает, облокачиваясь на жёсткую спинку стула. Делится каждой деталью, которая могла бы помочь, называет все контакты Файсинь и даже показывает фотографию её паспорта у себя в телефоне, которую он сделал несколько месяцев назад, когда помогал ей оформлять доверенность на машину. Мужчина за столом слушает его, кивает, достаёт из ящика бланк, делая в нём пометки, и задаёт уточняющие вопросы.

— Она никогда так резко не исчезала, всегда предупреждала о своих планах, а тем более никогда не пропускала работу.

— Мы сделаем всё возможное, господин Сяо, но согласно закону, мы сможем начать поисковые действия только по истечении семидесяти двух часов с момента исчезновения.

— Трое суток? Нельзя столько ждать!

— К сожалению, таков порядок инициации поисковых действий. Если бы у нас были основания полагать, что совершено преступление, последовало бы возбуждение уголовного дела, что позволило бы приступить к поискам госпожи Лу немедленно. Но, к сожалению, сейчас у нас есть только ваше заявление о пропаже. Не волнуйтесь, господин Сяо, я обязательно свяжусь с вами, как только мы начнём поиски, если вдруг до этого времени госпожа Лу объявится сама, прошу вас сообщить об этом.

Сяо Чжань смотрит на мужчину перед собой, кивает на автомате, берёт из его пропахших табаком рук визитку и выходит, не оборачиваясь, из кабинета, вновь оказываясь в бездушно-белом коридоре с развешанными по нему информационными досками. Трое суток. Что могло произойти за трое суток? «Что угодно» — проносится в голове. За это время может появиться новая информация, Файсинь сама может выйти на связь или же может произойти то, чего сейчас не хватило для инициации немедленных поисков — преступление. Семьдесят два часа — так мало и так много одновременно.

Чжань выходит из участка, садится в машину и с силой бьёт кулаком по рулю. Он был в панике и отчаянии. Что ему сказать её престарелой матери? Сказать, чтобы та ехала за сотни километров в Шанхай? Чжань не сомневался, что она без раздумий так и поступила бы, и от этого начинало тянуть под рёбрами. Родители Файсинь наверняка не находили сейчас себе места, надеясь на него, Сяо Чжаня, на то, что он сможет что-то узнать, что сделает всё для того, чтобы найти их дочь, и уж точно не думая о том, что он окажется просто бессилен в этой ситуации. Делая глубокий вдох и пытаясь привести мысли в порядок, Чжань заводит мотор машины и трогается с места, чувствуя, как увеличивается в его груди комок напряжения. Звонящий телефон с высвечивающимся номером матери Файсинь не становится неожиданностью, но словно забивает невидимый гвоздь в сердце. Он отвечает на звонок, рассказывает про поданное заявление, успокаивает и обещает держать её в курсе происходящего и сообщать о любой новой информации.

С тяжёлым сердцем он доезжает до дома, поднимается на свой этаж, заходит в квартиру и оседает в коридоре на пол, чувствуя себя выжатым лимоном. Вышедшая его встречать Орешек трётся о ноги, ластится и лезет на колени, словно чувствуя состояние своего хозяина и пытаясь приободрить. Чжань гладит её, позволяет забраться к себе на колени и пытается собрать мысли в кучу. Что ему делать? Дожидаться, когда полиция начнёт поиски и сходить всё это время с ума от бессилия? Ещё раз поговорить с соседями в надежде, что кто-то сможет что-то вспомнить? Откидывая голову на стену и упираясь в неё затылком, Чжань чешет между ушей пригревшуюся у него на ногах Орешек и чувствует, как по всему телу расползается тошнотворное предчувствие чего-то ужасного.

Весь вечер он звонил и писал знакомым Файсинь в соцсетях, но никто и ничего не смог ему сказать, забивая всё новые и новые гвозди в его сердце. Лу Файсинь исчезла так неожиданно и не оставила ни единой зацепки, где её искать, что казалось, будто она просто провалилась сквозь землю. А если её похитили и скоро потребуют выкуп? Чжань мотает головой, тут же отгоняя от себя эту мысль. Это вряд ли имело смысл. Может, она ввязалась во что-то криминальное? Эта мысль вызывала улыбку и казалась совершенно абсурдной. Файсинь точно не была связана ни с чем противозаконным. Тогда что с ней могло произойти? Стала жертвой случайного нападения? Попала в несчастный случай? Сяо Чжань боялся поверить во что-то из этого. А если Файсинь сейчас в серьёзной опасности или вообще уже мертва? В вероятность этого Чжань хотел верить ещё меньше.

Беря Орешек на руки, он поднимается с пола и идёт на кухню, доставая пачку кошачьего корма и насыпая его в миску. Самому ни есть, ни пить не хотелось, как и вообще делать что-либо. Под хруст Орешек кормом Чжань выходит из кухни и бредёт в ванную, где почти полчаса стоит под еле тёплым душем, упёршись пустым взглядом в белый кафель на стене. Лежащий на стиральной машинке телефон периодически загорается пришедшими уведомлениями, в которых друзья Файсинь из соцсетей пишут один и тот же ответ на его разосланные сегодня сообщения — никто ничего не знает. Чжань смаргивает с ресниц льющуюся из душа воду, переводит взгляд на экран телефона, читая пришедшие уведомления, и прикусывает щёку изнутри, отворачиваясь. У него не было ни единой подсказки, что произошло, и это отдавалось тупой ноющей болью где-то под рёбрами.

Он выключает воду, вылезает из душа, переодевается в домашнюю одежду, чистит зубы и на автомате загружает в стиральную машину лежащие в тазу грязные вещи. Выпавшая из кармана рубашки визитка оказывается полной неожиданностью, заставляя удивиться, откуда она взялась, а выведенное на тёмном картоне белыми буквами имя Ван Ибо и вовсе вводит в ступор. Тогда, у клуба, Ибо дал ему свою рубашку и визитку, про которую Сяо Чжань совсем забыл, оставив её лежать в нагрудном кармане чужой рубашки, а теперь, спустя несколько дней, случайно обнаружил, когда меньше всего ожидал этого. Чжань зажимает между пальцев тёмный прямоугольник плотного картона, гипнотизируя его взглядом, и пробегается глазами по напечатанному на нём тексту. Белые буквы и цифры складывались в имя и номер телефона. Ван Ибо оставил ему визитку со своим личным номером.

Сяо Чжань смотрит на картонный прямоуголник в своей руке и хочет засмеяться в голос от удачности такого совпадения. У скольких людей был личный номер Ибо? А скольким людям он обещал помочь с любой проблемой? Единицам. И среди них был Сяо Чжань. Смог бы Ван Ибо помочь ему узнать, что произошло с Файсинь? Почему-то думалось, что да. Если полиции, чтобы начать поиски человека, было необходимо ждать трое суток, то сколько требуется времени таким, как Ван Ибо? Намного меньше. Чжань был уверен, что, попроси он у Ибо помощи сейчас, тот смог бы раздобыть какую-нибудь информацию уже на следующее утро. От абсурдности положения дел с губ слетает усмешка: он действительно видел в обращении к Ибо последнюю надежду. Чжань впивается взглядом в визитку и прикусывает губу. Какую плату за свою помощь захочет Ибо? Сможет ли Чжань с ним расплатиться? Стискивая зубы, Чжань думает, что попробует ещё раз узнать что-то сам.

Чжань оставляет визитку лежать на стиральной машинке и выходит из ванной. Ему определённо стоило выспаться и не думать ни о чём хотя бы сейчас. Завтра он обязательно продолжит попытки самостоятельно разузнать что-то, а пока что его гудящей голове слишком очевидно требовался отдых. Он забирается под одеяло, закутывается в него по самую шею и закрывает глаза, пытаясь погрузить сознание в состояние сна. Выходит плохо. Он то и дело просыпается от чувства резко накатывающей тревоги, судорожно проверяет телефон, на экране которого не появляется ничего нового, и пытается вновь заснуть. Кажется, что эта ночь тянется бесконечно долго, не собираясь сменяться рассветом. Чжань ворочается в своей постели, пытаясь успокоить мысли, и безумно сильно хочет, чтобы цифры на часах сменяли друг друга быстрее. Чтобы происходило хоть что-то.

Когда срабатывает будильник, Сяо Чжань, невыспавшийся, измученный и чувствующий себя абсолютно обессиленным, сидит на кровати, поджав колени к груди, и невидящим взглядом смотрит в стену. В какой момент его жизнь превратилась в это? Не покидающие его последние пару месяцев чувства тревоги и страха, казалось, уже срослись с ним воедино. Жить, не зная, чего можно ожидать от нового дня. Такой теперь была его реальность. Чжань прикусывает губу, одним движением поднимается с кровати и идёт в ванную, умываясь там ледяной водой и смотря немигающим взглядом на своё растрёпанное отражение в зеркале. Его жизнь медленно, но верно разрушалась, и он не понимал, как это остановить. С какого момента всё полетело к чертям? Чжань пытается зацепиться хоть за что-то, за любое действие или событие, с чего могло бы всё начаться, но не может вспомнить ничего. Просто в один момент в его жизни стали происходить вещи, которые он не мог предугадать и на которые никак не мог повлиять.

Чжань не сдерживает напряжённой улыбки и включает ледяной душ, залезая под его струи и не утруждаясь снять с себя домашнюю одежду. Из груди рвётся крик, и он позволяет его себе. Сяо Чжань чувствовал, как вся его жизнь катится в бездну, и он катился вместе с ней. Крик забрал с собой часть его невыплеснутых эмоций, принося опустошение, а на душе становится немного легче. Чжань переключает воду, делая её тёплой, греется ещё немного под душем, а затем вылезает из него, стаскивая с себя мокрые вещи и закидывая их в сушилку.

Взгляд против воли цепляется за тёмный прямоугольник лежащей на стиральной машине визитки, и это кажется то ли знаком, то ли насмешкой кого-то свыше. Попросить помощи у того, с кем он не хотел иметь ничего общего? Ван Ибо спас ему жизнь, выручил когда-то с машиной и пришёл на помощь в клубе, но имела ли его доброта предел? Чжань думает, что да. Ван Ибо был из тех людей, которые ничего не делают просто так, а значит, за его помощь рано или поздно придётся платить. Готов ли Чжань принять эту цену?

Оставляя визитку нетронутой, он выходит из ванной и идёт в спальню, заправляет постель, одевается и приводит себя в порядок. В каком бы состоянии он ни был, но его работу никто не отменял. Впереди ждал бесконечно долгий день, когда всё, что ты можешь — ждать. Сяо Чжань ненавидел чувство беспомощности, и именно так он сейчас себя и ощущал. Беспомощным и полностью опустошённым. Стоило ли ждать результатов от полиции? Чжань гипнотизирует взглядом лежащую в ванной визитку и мысленно представляет себе две чаши весов, на одной из которых был шанс попытаться спасти Файсинь, а на другой — плата, которую ему придётся отдать за помощь Ван Ибо. Что было для него важнее? Чжань берёт в руки тёмный прямоугольник визитки, смотрит на напечатанный на ней номер телефона и до боли кусает щёку изнутри. Если у него был хотя бы призрачный шанс помочь Файсинь, то он им воспользуется.

Сомнений в том, что Ван Ибо способен был раздобыть информацию быстрее и эффективнее, чем полиция, не возникало, и это понимание заставляет Чжаня взять в руки телефон и набрать указанный на визитке номер. Длинные гудки и оглушающий стук сердца в ушах. На что он подписывается? Предугадать, что мог попросить взамен на свою помощь человек, работающий на триаду, было невозможно. Сяо Чжань ввязывался в то, что потом не сможет контролировать, и ради чего? Ради призрачного шанса спасти чужую жизнь. Чжань знает, что если ничего не предпримет сейчас, то не сможет себе этого простить, пожалуй, никогда. У него была возможность попытаться сделать что-то для Лу Файсинь, и он использовал её.

— Да, — раздаётся на том конце трубки твёрдый голос.

— Ван Ибо? — пытается совладать с собственным волнением Чжань, чувствуя, как всё его тело охватывает паника. — Это Сяо Чжань.

— А, Чжань-гэ, — веселеет голос, кажется, начиная звучать менее холодно.

—Ты говорил, что я могу обратиться к тебе.

— Конечно, гэ. Заеду за тобой после работы сегодня, — говорит Ибо, прежде чем прервать звонок.

Коротко и по делу. Другого Сяо Чжань от этого человека и не ожидал. Он смотрит на экран телефона, пережидает ползущий по спине холодок и шумно выдыхает, позволяя напряжению отпустить его. Ибо не был тем, с кем можно было по-дружески выпить чашку чая и обсудить футбол, и, обратившись к нему за помощью, Чжань стал его пешкой. Ван Ибо может попросить у него что угодно в уплату долга, и Сяо Чжань не будет иметь права отказаться. Можно ли это было считать договором с дьяволом? Усмехаясь, Чжань думает, что так оно и есть. Он убирает телефон в карман, идёт на кухню, быстро пьёт свой утренний кофе, кормит Орешек и собирается выходить раньше, чем обычно, хватая с вешалки в коридоре своё пальто и обуваясь. Находиться дома, сходя с ума от жужжащих в голове мыслей, кажется невыносимым. Сегодня он приезжает на работу как никогда рано, загружая себя отчётами и текучкой, на которую всегда не хватало времени.

Когда к началу рабочего дня к нему в кабинет заглядывает Ло Чэнг со стаканом кофе в руке, Чжань едва ли отвлекается от заполнения очередного бланка. Чэнг писал ему вчера вечером, спрашивал, как он себя чувствует, и пытался приободрить. Сяо Чжань так и не нашёл в себе сил ответить ему. Как и Фа Чжун и Ли Сяовэю. Коллеги беспокоились о нём, и Сяо Чжань ценил это, но желания говорить с кем-то не было. Точно не сейчас, когда сам он готов был разорваться на части от скопившегося внутри его тела напряжения. Может быть, позже, когда станет совсем невыносимо или же появится какая-то информация о Файсинь, он обязательно ответит им, всё расскажет и поделится тем, что с ним происходит. Но пока что Чжань чувствует себя не способным даже на короткий разговор о погоде.

— Дерьмово выглядишь, — проходит в кабинет Чэнг. — Ты хоть спал сегодня? На, взбодрись.

— Урывками, — поднимает на него взгляд Чжань. — Спасибо, — берёт он протянутый ему кофе.

— Есть какие-нибудь новости?

Чжань делает глоток кофе и молча мотает головой, слыша, как тяжело вздыхает Ло Чэнг.

— Я подал заявление в полицию, но они начнут поиски, когда пройдёт семьдесят два часа.

— Вот же ж, — прикусывает щёку изнутри Чэнг. — Ты держись, ладно? Мы все переживаем. Нужно надеяться на лучшее.

— Конечно, — кивает ему Чжань, думая совсем о другом.

— Ну ладно, я пойду тогда, загляну в обед, — говорит ему Чэнг, и Чжань улыбается ему в ответ, наблюдая, как закрывается за ним дверь.

Оставаясь наедине со своими мыслями, он снова загружает себя работой, не делая перерыв ни на кофе, ни на обед, и отрывает голову от бумаг и компьютера только перед самым окончанием рабочего дня. За окном медленно опускались сумерки, а на столе стоял уже давно остывший кофе, который он так и не выпил. Ло Чэнг, как и обещал, заходил к нему во время обеденного перерыва и так и не смог вытащить Чжаня никуда из кабинета, в конце концов уйдя ни с чем. Чжань растирает пальцами переносицу, снимает очки и откидывается в кресле. Этот бесконечно долгий день наконец-то подходил к концу, и Чжань торопится собрать свои вещи, словно от этого день мог закончиться ещё быстрее. Он наводит порядок на столе, берёт с вешалки пальто и, выключая свет, выходит из кабинета. В голове роится куча переплетающихся между собой мыслей, и Чжань ускоряет шаг, стараясь переключить своё внимание на прибывший лифт.

Он заходит в лифт вместе с ещё парой сотрудников, которых он не знает, прослеживает взглядом за меняющимися на лифтовом табло цифрами и не чувствует ничего, кроме бесконечной усталости. Выходя вместе со всеми на первом этаже и пересекая вестибюль, Чжань проходит через стеклянные двери и оказывается на улице, вдыхая полной грудью вечернюю свежесть. Кожи лица касается холодный ветер, а по спине тут же расползаются мурашки. Чжань обводит взглядом пространство перед больницей, замечай стоящий неподалёку знакомый чёрный «порше» и ощущает новую стайку мурашек на загривке, но уже далеко не от холода. Ван Ибо, одетый в длинное драповое пальто, привычно стоял, зажав между пальцев сигарету и облокотившись на капот машины, и неспешно выдыхал в воздух струйку белого дыма. Статный и источающий спокойствие и силу.

Чжань знает, что его уже давно заметили и теперь просто наблюдали. «Как лев наблюдает за загнанным в ловушку зайцем» — проносится в голове, и Чжань думает, что это было не так уж далеко от правды. Он сглатывает образовавшийся в горле ком и спускается со ступеней главного входа, на непослушных ногах подходя к чужой машине. Ван Ибо, выпускает в небо очередную струю дыма и наблюдает за каждым шагом приближающегося к нему доктора, слишком очевидно нервничающего, но упрямо идущего вперёд. Ибо не знает, что случилось у Чжаня, раз тот набрал его номер, но вместе с горечью сигарет на языке определённо чувствует и вкус победы тоже.

— Чжань-гэ, — улыбается Ибо, и Сяо Чжань коротко кивает в знак приветствия.

— Привет.

Ибо скользит по нему въедливым взглядом, усмехается уголками губ и, бросив сигарету на землю, обходит машину и открывает перед Чжанем переднюю пассажирскую дверь. Было ли это фарсом или Ван Ибо и правда был таким? Сяо Чжань склонялся к обоим вариантам. Ван Ибо обладал хорошими манерами — это видно, но и шанса продемонстрировать себя он не упустит. Чжань садится в машину, позволяет Ибо закрыть за ним дверь и делает глубокий вдох в попытке унять волнение в теле. В салоне пахло парфюмом Ибо, крепкими сигаретами и характерным для кожаного салона запахом.

— Сейчас поедем в одно место, поужинаем. Не против? — садится за руль Ибо, заводя мотор.

— У меня здесь машина на парковке, — поворачивает к нему голову Чжань.

— Заберёшь завтра.

Сяо Чжань не спорит, молча кивает и устраивается на сидении, отворачиваясь к окну. Ибо не беспокоит его и не задаёт вопросы, не сводя глаз с дороги и говоря лишь короткое: «Приехали», когда они останавливаются у ресторана с горящей над входом вывеской. Чжань выходит из машины, следует за Ибо внутрь, где их провожают к уже забронированному столику в дальней части большого зала, отгороженного ширмой из декоративной зелени, за которой легко можно было спрятаться от посторонних глаз. Улыбчивая официантка кладёт перед ними меню и оставляет одних. В любое другое время Чжань, находясь в подобном месте, среди вышколенного персонала и сумасшедших ценников, определённо чувствовал бы себя не в своей тарелке, но сейчас, без интереса листая меню, не ощущает ничего, кроме бесконечной усталости.

— Я часто заезжаю сюда на ужин. Хорошее место, — говорит Ибо, наблюдая за Чжанем.

— Я ничего не пробовал из этого, — кивает Чжань на открытую страницу своего меню, вызывая у Ибо маленькую улыбку.

— Тогда позволь мне заказать на свой выбор.

Ибо называет подошедшему к ним официанту названия блюд, ни про одно из которых Чжань никогда ничего не слышал, заказывает самый обычный зелёный чай и выглядит так, словно знает всё меню этого ресторана наизусть.

— Ты действительно частно здесь бываешь, — комментирует Чжань.

— Когда есть время. Может, дважды или трижды в неделю, — отзывается Ибо, изучая его лицо.

Сяо Чжань кивает, откидывается на спинку дивана и слушает незатейливый рассказ Ибо об особенностях разных кухней мира, в том числе и о тех блюдах, что они заказали. Сяо Чжань ест свою еду, отмечая, что она действительно вкусная, против воли запоминает рассказанные Ибо факты и с удивлением понимает, что мучающая его весь день тревога медленно уходит, сменяясь странным чувством принятия. Ему было по-прежнему неспокойно, страшно и тоскливо, но теперь к этому примешалась странная надежда на то, что всё будет хорошо. Надежда на Ван Ибо.

— Рассказывай, гэ, — внезапно говорит Ибо, и Сяо Чжань почти что давится мясом, которое жевал.

Ибо не давил, не проявлял высокомерия или иронии, лишь пристально смотрел и терпеливо ждал, когда Чжань начнёт рассказывать, зачем позвонил ему. И Сяо Чжань рассказывает, сбивчиво и неуверенно выкладывает всё, о чём думал и чего опасался. Пожалуй, он говорит даже больше, чем требуется, но Ибо его не перебивает, даёт выговориться и молча подливает в его чашку чай. Ожидал ли Чжань, что его действительно выслушают? Думал ли, что такие люди, как Ван Ибо, вообще умею проникаться чужими переживаниями? Определённо нет. Ибо не сводит с него тёмного пронзительного взгляда, и на его лице не появляется ни единой эмоции. Спокойный, молчаливый и уверенный — так ощущался Ван Ибо, окутывая своей непоколебимостью всех вокруг. Боялся ли его Чжань сейчас? Всё ещё опасался, но это был уже далеко не тот страх, который он ощущал рядом с Ибо раньше.

— Так ты хочешь, чтобы я нашёл твою подружку? — смотрит прямо в глаза Ибо, и Чжань чувствует, как у него холодеют руки.

— Ибо, ты ведь говорил...

— Я могу это сделать. Только скажи, и я помогу. Тебе нужно лишь попросить, Чжань-гэ, — не даёт договорить Ибо, читая панику на чужом лице.

— Я прошу тебя, Ван Ибо, — не отводит от него взгляда Чжань.

— Хорошо. Мои люди узнают всё, что смогут, — удовлетворённо кивает Ибо, а на его лице расплывается сытая улыбка. — Надеюсь, ты понимаешь, что это... неофициальное расследование?

— Конечно. Если бы я верил в официальное расследование, я бы стал дожидаться результатов полиции.

— Настолько им не веришь? — усмехается Ибо.

— Настолько боюсь потерять время.

— Верно. Время — это всё. Не переживай, гэ, мои люди найдут след твоей подружки, даже если она покинула город.

Чжань кивает и непроизвольно карябает ногтём поверхность стола.

— Чего ты хочешь за свою помощь?

— Не веришь, что я могу помочь тебе просто по доброте душевной? — ухмыляется Ибо, и Чжань почему-то чувствует прилив небывалой смелости.

— Не верю. Только не ты, Ибо.

Ибо молча смотрит на него немигающим взглядом, а потом не сдерживает тихого хриплого смеха, совершенно искреннего и кажущегося приятным.

— Верно, Чжань-гэ. Я ничего не делаю просто так, — улыбается он, становясь похожим на большого сытого хищника. — Не переживай, я не попрошу ничего невозможного.

— И что это будет? — замирает в ожидании Чжань.

— Ужин. Просто ужин, гэ.

Ибо расслабленно откидывается на спинку дивана и делает глоток своего чая. Просто ужин. Такого Сяо Чжань, пожалуй, точно не ожидал. Ван Ибо больше не вызывал в нём чувства страха, но всё ещё казался кем-то достаточно опасным, с кем не стоило играть и кому чревато было отказывать. Чжань молча кивает, видя перед собой довольное лицо Ибо, и думает, что ужин — это определённо то, с чем он мог справиться. Компания Ван Ибо была непривычной, но не напрягала настолько, чтобы пытаться от неё избавиться как можно скорее, а сам Ибо оказался неожиданно приятным и интересным собеседником. Они по-прежнему были из разных миров и жили абсолютно разной жизнью, но, возможно, эта разница была не настолько ужасной, как казалось раньше.

— Хорошо, Ван Ибо. Ужин — так ужин.

Ибо довольно улыбается, кивает и подливает им ещё чай, выглядя большим котом, чья охота удалась.