Глава 12

Хмурый, ветреный день, перетёкший в такой же вечер, когда хотелось оставаться в тепле дома, наблюдая за разбивающимися о лужи на асфальте каплями дождя через окно. Сгущающиеся над Шанхаем сумерки не принесли ничего, кроме колючего моросящего дождя и усиливающегося холода. Уставшие после долгого рабочего дня люди торопились по домам, перешагивая лужи и удерживая над головами зонты, а застрявшие в пробке машины нетерпеливо сигналили друг другу. Окончательно вступившая в свои права осень, кажется, наслаждалась тем погодным хаосом, что творила, радуясь сгущающимся над городом тучам и нагнетая и без того унылую атмосферу ещё больше.

Ибо делает глоток своего виски, взбалтывая остатки на дне стакана, и не сводит взгляда с огней раскинувшегося за стеклом панорамного окна города. Яркий, горящий сотнями огней Шанхай, шумный и заставляющий всех жить в бешеном темпе. Ибо нравился этот город, но ещё больше ему нравилась та власть, что он здесь имел. Шанхай подарил ему шанс подняться так высоко, как Ибо никогда и не мечтал, и показал совсем другую жизнь, полную возможностей и вседозволенности. Кем бы он стал без, пойди по другому пути? Несдержанным офисным работником, способным неожиданно избить коллегу до полусмерти за то, что тот наступил ему на ногу в лифте? Одним из тех парней, кто водится с уличными шайками и вечно ввязывается в драки? Или просто жаждущим насилия психом, который плевать хотел на закон и чужую жизнь? Он выбрал самый полезный для себя и безопасный для других путь и теперь пожинал его плоды.

Паук, сумевший окутать своей паутиной всё вокруг и сейчас терпеливо дёргавший за нити, приманивая к себе добычу. Ибо всегда был дальновидным, умел просчитывать чужие действия на несколько шагов вперёд и мастерски заставлял людей играть нужные ему роли. Боссы триады считали его полезным, продвигали вверх по службе и вверяли в его руки всё больше и больше власти, но Ибо знает правила этой игры: он жив, пока верхушка Организации не видит в нём угрозу. Если он захочет откусить слишком большой кусок — его тут же уберут. Ибо не нужен чужой кусок, по крайней мере, так явно пиршествовать им он не собирается. Всему своё время. Ибо далеко не дурак, он знает, чего хочет, обладает достаточной выдержкой и умеет ждать.

Звук вибрации лежащего в кармане мобильного заставляет отвлечься от своих мыслей. Ибо достаёт телефон, смотрит на имя на экране и принимает вызов. Наверное, его должен был бы взволновать этот разговор, но внутри него ничего не отзывалось. Звонящий Каин сейчас наверняка сообщит ему, что выполнил приказ и в лучшем виде продумал все детали, и Ибо ответит просто «хорошо», без лишних слов и уточнения, как всё прошло. Его не волновало, каким образом Каин всё сделал, был важен лишь результат.

— Да, — прикладывает он телефон к уху, продолжая смотреть на огни раскинувшегося за окном города.

— Ибо, всё готово. Сегодня утром умерла одна из девочек «Розы», мои парни поработали над трупом.

— Насколько она похожа?

— Её переодели в вещи Лу Файсинь — будет не отличить.

— Отправь мне адрес сообщением.

— Уже, — отзывается Юнги, тут же замолкая. — Ибо, знаю, это не моё дело, но... Тебе не кажется, что это слишком?

Голос Каина на том конце трубки затихает, и Ибо слышит его прерывистое дыхание. Мин Юнги редко вмешивался в его дела и уж тем более давал какие-то советы, но на этот раз его действительно беспокоило происходящее. Они не были с Ибо друзьями, не пили вместе по выходным в баре и не делились своими проблемами, но определённо были товарищами по службе и надёжными друг для друга соратниками.

— Ты прав, Каин, это не твоё дело, — отрезает Ибо, сбрасывая вызов.

Он сжимает в руке погасший телефон, гипнотизирует взглядом панораму раскинувшегося внизу города и залпом допивает плещущийся на дне стакана виски. Сгущающиеся за окном сумерки объявляли о наступлении ночи, когда все уставшие после долгого рабочего дня люди наконец-то добирались до своих домов, встречая завершение этого вечера в кругу семьи или в одиночестве. Ибо прислоняет ладонь со сжатым в ней телефоном к стеклу и не сдерживает короткой усмешки. Он смотрел на этот город с высоты семидесятого этажа своей квартиры, находясь на самой вершине башни.

«Олимп» был построен четыре года назад, грациозный, помпезный и облицованный мрамором и стеклом. Пять башен, увенчанных каменными шпилями, величественно возвышались над остальными домами, подсвечиваемые золотой подсветкой и украшенные лепниной на фасаде. Элитное жильё, которое могли себе позволить далеко не все. Ван Ибо был достаточно тщеславен, чтобы выбрать квартиру именно здесь. Распластавшийся внизу город был у его ног, словно напоминая, как высоко он смог подняться, а в груди возникало чувство собственного превосходства. Чтобы забраться так высоко, Ибо не один год пачкал руки в чужой крови, с каждым разом всё больше и больше пьянея от безнаказанности. В этом городе можно было убить любого человека, избавиться от его тела и продолжить спокойно жить, словно ничего и не было.

Осознание, сколько смертей сошло ему с рук, оглушало, разгоняя по венам адреналин, а в голове набатом билась мысль, что он может всё. Ван Ибо ощущал себя всесильным и неуязвимым, и это могло принести ему ещё больше побед или же погубить с концами. Каждый день он балансировал на грани, не давая себе потерять осторожность и контроль и чувствуя, как всё тяжелее и тяжелее сдерживать собственные амбиции. Ему становилось мало того, что у него было, — он хотел больше. Больше, чем эта квартира и больше, чем этот город. Ибо знал, как важно было соизмерять свои силы, как и знал, что, прежде чем попытаться заполучить кусок побольше, ему следовало укрепить те позиции, что у него уже были.

Он переводит взгляд на зажатый в ладони телефон, снимает блокировку с экрана и открывает контакт Сяо Чжаня, набирая сообщение. Ибо никогда не нужно было много времени, чтобы определить свои желания и принять их. Он всегда добивался желаемого, и Сяо Чжань не исключение. Зачем ему был нужен доктор? Сяо Чжань не связан с его бизнесом, не имеет с ним личных счётов и совсем никак не мешает ему — просто человек, который жил и даже не подозревал о существовании Ван Ибо. Возможно, Ибо даже было немного жаль, что Чжань так неосторожно привлёк его внимание, потому что теперь Ибо разрушит его жизнь и лишит всех, кого Чжань любил. Сделает всё, чтобы доктор был только его. Зачем? Потому что Ибо нашёл Сяо Чжаня интересным. Потому что захотел его.

Нажимая на сообщение и отправляя его, Ибо знает, что ответ не заставит себя долго ждать. Сейчас для доктора он был тем самым спасительным кругом, за который хватается утопающий в шторм, не зная, что делать, и не видя больше ничего вокруг. Разве Сяо Чжаню сможет сейчас помочь кто-то ещё? Нет. Только он, Ван Ибо. Экран телефона загорается пришедшим уведомлением, и Ибо не сдерживает маленькой усмешки. Всё так, как он и просчитал. Сяо Чжань, сам того не подозревая, словно мотылёк, летел прямо в его паутину, запутываясь в ней всё сильнее и сильнее. Без Ван Ибо он из неё уже не выберется, а Паук точно не планирует его никуда отпускать. Ибо никогда не любил охоту на животных, но правила охоты знает: чтобы добыча сама выбежала к тебе — напугай её. Высвечивающийся на экране входящий звонок громче любых слов говорил о том, что это правило работало безупречно.

— Ван... Ибо? — раздаётся неуверенный голос на том конце трубки.

— Просто Ибо.

— Да, точно, — неловко смеётся Чжань. — Прости за поздний звонок, я увидел твоё сообщение и...

— Не извиняйся, гэ, всё в порядке.

— Ты... Твои люди... Файсинь правда нашли? — сбивчиво спрашивает Чжань, словно и сам боясь поверить в свои слова.

— Да. Хочешь увидеть тело?

— Тело? — тут же скользит испуг в чужом голосе.

— Да, гэ. Мне жаль. Я понимаю, что Лу Файсинь была не чужим для тебя человеком, и, если ты не готов, не нужно себя заставлять.

На том конце провода повисает тишина, и Ибо слышит звук громкого выдоха, словно Сяо Чжань проглотил большой комок, застрявший в горле.

— Я должен увидеть её, Ибо, — слышится ответ. — Должен знать, что с ней произошло.

Ибо бесшумно улыбается уголками губ и отворачивается от окна.

— Я заеду за тобой через час. Будь готов, — говорит он, завершая вызов.

Он вертит в руке пустой стакан, замечая блики на его стекле, и ставит его на журнальный столик, оставляя там вместе с начатой бутылкой виски. Это был действительно хороший вечер. Выходя из гостиной, Ибо набирает на ходу сообщение, отправляя, и почти мгновенно получает ответ. Мин Юнги был готов к их визиту, а его люди уже ждали на месте. Ибо знал, что Юнги одобрял далеко не все его действия, но не вмешивался в личные дела, молча наблюдая за затеянной игрой. Имел ли Ибо право влезать в жизнь Сяо Чжаня? Имел ли право менять её по своему усмотрению? Нет, не имел. Ибо знает это, как и знает, что уже давно перешёл все допустимые границы.

Сверяясь с часами на запястье, Ибо заходит в гардеробную, снимая с вешалки пиджак, поправляет и без того идеально уложенные волосы, за весь день не растрепавшиеся ни на йоту, и застёгивает нательную кобуру с пистолетом, пряча её под пиджаком. Выглядеть превосходно в любое время дня и ночи было ещё одним пунктом Ибо. Выглаженные рубашки, стрелки на брюках, уложенные гелем волосы и начищенные до блеска туфли — никто из его подчинённых и не думал, что он может предстать в другом виде. Ван Ибо знали как человека, не имеющего слабостей и изъянов, настоящий дьявол, которого нельзя изгнать ни молитвами, ни пулями. Ибо всегда забавляло такое сравнение себя с кем-то потусторонним, потому что никаким дьяволом он уж точно не был — лишь человеком, умеющим просчитывать любую ситуацию и обращать её в свою пользу.

Поправляя полы пиджака, он выходит из квартиры, вызывает лифт и спускается на подземный паркинг, доставая из кармана ключ от машины. Наполированный до блеска чёрный «порше» приветливо мигает фарами, открывая для хозяина свои двери. Ибо всегда любил порядок и чистоту во всём: его одежда была выглажена, документы лежали в подписанных папках, в квартире не было ни пылинки, а машина выглядела так, словно только что покинула двери автомойки. Ибо не гнался за идеальностью и не искал совершенства, но и не отрицал своих высоких стандартов, не заложенных специально, но стремительно приобретённых в течение жизни.

Заводя мотор и нажимая на педаль газа, он выезжает с паркинга в темноту улицы, выбирая из адресов, сохранённых в навигаторе, адрес Сяо Чжаня, и покидает территорию жилого комплекса, встраиваясь в поток машин. Это не первый раз, когда он садится за руль после выпитого алкоголя, совершенно не пьяный и знающий, что ему за это ничего не будет, даже если его остановят. За стеклом проносят огни ночного города и слышатся звуки улицы, а по тротуарам торопливо ходят люди. Накрапывающий до этого весь вечер дождь заметно усилился, и Ибо провожает безразличным взглядом скатывающуюся по лобовому стеклу каплю, включая «дворники». У него никогда не было любимой погоды, но дождь его определённо умиротворял.

Звук бушующего за окном ливня помогал ему засыпать в детстве, и, воспоминая об этом сейчас, Ибо ощущает тёплую тоску в сердце, напоминающую ему, что он всё ещё умеет чувствовать. Он помнит свою семью, погибших родителей и вырастившую его бабушку, помнит их небольшой, но уютный дом, старую кошку, что вечно путалась под ногами, совместные вечера за просмотром глупых викторин по телевизору и то чувство тёплой идиллии, которое теперь осталось далеко в прошлом.

Он вдавливает педаль газа в пол, лавируя в бесконечном потоке машин, и, сверяясь с навигатором, поворачивает на светофоре. Район, в котором жил Сяо Чжань, был тихим, с типовыми многоэтажными домами, школами, детскими садами, парками и со множеством скверов. В этом месте было всё для спокойной жизни молодых семей и добропорядочных граждан. Это место было совсем не для него. Ибо здесь точно нечего делать.

Машина въезжает в один из дворов, останавливаясь у панельной многоэтажки, где у нужного подъезда его уже ждал Сяо Чжань. В простой толстовке с капюшоном и круглых очках он выглядел совсем юным, словно и не имел за плечами диплома врача, многолетней медицинской практики и работы хирургом. Беззащитный подросток, потерявшийся в большом городе. Ибо встречался с Сяо Чжанем множество раз, видел его в разном состоянии и непременно смог бы узнать доктора в толпе, но, смотря на Чжаня сейчас, ловит себя на мысли, что перед ним стоит совершенно не знакомый ему человек, поникший и уставший. Сяо Чжань ловит взглядом остановившийся перед ним «порше», одёргивает рукава своей толстовки и направляется к Ибо, открывая переднюю дверь и садясь в салон.

— Привет, — поворачивает голову к доктору Ибо, на что Чжань лишь слабо кивает в ответ.

— Поехали? — спрашивает он немного хриплым голосом.

— Поехали, — переводит взгляд на дорогу Ибо, нажимая на педаль газа.

Машина плавно трогается с места и, проезжая закоулки дворов, выезжает на проезжую часть. Ибо не пытается завести разговор и ни о чём не спрашивает, прекрасно замечая залёгшие под глазами доктора тени от недосыпа и его состояние. Сяо Чжань был похож на тень себя прежнего, очевидно, в последнее время много нервничая, плохо питаясь и имея проблемы со сном. Ибо чувствует на себе короткие изучающие взгляды, улавливает, как Чжань нервно теребит край рукава своей толстовки, и не предпринимает попыток что-то сказать. Сяо Чжань всё ещё не доверял ему, опасался его и чувствовал себя некомфортно. Ему нужно было время, и Ибо знал это.

— Как... Как её нашли? — тихо спрашивает Чжань, нарушая царящую в салоне тишину.

— Мои люди проверили камеры наблюдения у её дома, на них попало, как Лу Файсинь ночью выводят из подъезда и сажают в машину трое мужчин, пробили номера машины — оказались липовыми, но мы нашли по своим каналам выход на заказчика. Я предполагаю, что твою подружку похитили те, кто занимается живым товаром.

— Что ещё за живой товар?

— Работорговля, Чжань-гэ, — говорит Ибо, замечая, как и без того бледный Сяо Чжань бледнеет ещё больше. — Существуют группировки, которые занимаются похищением людей. Проституция, продажа на органы, работорговля — целая сеть, многомиллионный бизнес, за которым стоят крупные наркокартели и подпольные организации.

— Мафия тоже к этому причастна? — поворачивает к Ибо голову доктор.

— Иногда. Но шанхайская мафия занимается другим, гэ.

— Чем?

Усмехаясь уголками губ, Ибо останавливается на светофоре, чувствуя на себе прожигающий насквозь взгляд Чжаня.

— Хочешь знать, не связан ли я с торговлей людьми? — смотрит на доктора Ибо, видя в чужих глазах решительность и страх одновременно. — Нет, Чжань-гэ, я с этим не связан. Шанхайская триада предпочитает делать бизнес на наркотиках, казино и оружии. Это гораздо прибыльнее и надёжнее.

— Ибо, я... — вскидывает брови Чжань, словно только сейчас понимая, что узнал гораздо больше, чем должен был.

— Не волнуйся, гэ, если не станешь болтать об услышанном, то всё будет в порядке, — усмехается Ибо, словно читая его мысли.

— Прости, Ибо, я...

— Не загоняйся, гэ, я ведь сам тебе рассказал. Почти приехали, кстати.

Чжань чувствует, как по позвоночнику проходит мелкая дрожь, и переводит взгляд в окно, за которым мелькали обшарпанные здания и бетонные заборы. Они въехали в промзону на окраине города, безлюдную, тихую и невольно заставляющую почувствовать волнение и настороженность. Кажется, именно в таких местах в фильмах и происходят все перестрелки и убийства. Чжань прослеживает взглядом за тусклыми фонарями за окном и ловит себя на мысли, что именно сейчас рад компании Ибо, который уж точно был способен дать отпор кому угодно. От воспоминаний о том, как Ибо на его глазах без раздумий выстрелил в человека, бросало в дрожь, а от понимания, что именно с этим человеком было безопаснее всего, хотелось смеяться. Ну что за ирония.

— Гэ, должен предупредить, что состояние тела... не лучшее, — осторожно подбирает слова Ибо. — Если почувствуешь, что хочешь уйти, скажи мне.

Чжань прослеживает за тем, как они въезжают на территорию какого-то склада, по обе стороны от которого раскинулась незавершённая стройка, и прикусывает губу. Готов ли он был увидеть Лу Файсинь? Определённо нет. Только не мёртвой.

— Всё нормально, я справлюсь, — переводит взгляд на свои сцепленные в замок руки Чжань.

Ибо рядом молча кивает и подъезжает к двухэтажному зданию, у которого стоит ещё одна машина, а над входной обшарпанной дверью горит тусклый уличный светильник.

— Это машина моего человека, — тут же поясняет Ибо, глуша мотор и замечая, как нервно смотрит на припаркованный у входа «рэндж ровер» Чжань. — Он ждёт нас внутри.

Сяо Чжань молча кивает и выходит из машины вслед за Ибо, ёжась от порыва холодного ночного ветра. Они поднимаются по бетонным грязным ступеням крыльца, и Ибо толкает поржавевшую от времени железную дверь, входя в здание первым. Чжань послушно следует за ним, пытаясь унять бешено бьющееся в груди сердце, и чувствует, как леденеют его ладони. Находиться в подобном месте было некомфортно, а от осознания всей ситуации и вовсе хотелось немедленно повернуть назад. Чжань делает глубокий вдох, пытаясь совладать с собственным волнением, опускает взгляд на грязные разводы на кафельном полу и продолжает следовать за Ибо к находящейся в конце коридора двери.

— Помни, что мы можем уйти отсюда в любой момент, — напоминает Ибо, останавливаясь у двери.

— Я помню, — кивает Чжань, беря себя в руки.

Ибо всматривается в его лицо, словно ища там подтверждение тому, что Сяо Чжань и правда в порядке, молча кивает и толкает дверь, входя первым в большое складское помещение, где ровными рядами у стен стояли металлические стеллажи с лежащими на полках мешками с бетоном. Чжань слышит дребезжащие под потолком люминесцентные лампы, видит встречающих их трёх мужчин, которые тут же кивают Ибо в знак приветствия, и забывает, как дышать, замечая позади них лежащее на полу тело. Ибо останавливается в шаге от трупа, смотрит на него, не произнося ни слова, и отходит в сторону, доставая из кармана пиджака пачку сигарет и закуривая одну.

— Мы нашли тело на этом же месте, ничего не трогали, — говорит один из мужчин. Похоже, её подожгли заживо.

Сяо Чжань на слабых ногах подходит к лежащему на полу трупу, сглатывает образовавшийся от ударившего в нос запаха палёной плоти ком в горле и не может поверить в увиденное. Обожжённое до запёкшегося мяса женское тело, скрючившееся в неестественной позе, с полностью обуглившимся лицом и кровавыми пятнами на сохранившихся местами лохмотьях одежды. На нижней части туловища можно было различить серые спортивные штаны, грязные и кое-где прожжённые, в то время как всё, что было выше груди сгорело до обуглившегося на костях мяса. Тело выглядело так, словно женщине подожгли голову, и Чжань чувствует, как от этих мыслей в горле вновь появляется тошнотворный ком.

— Чжань-гэ, ты как? Сможешь опознать? — осторожно подходит Ибо, стряхивая пепел от сигареты на пол.

Стараясь дышать через рот и слыша, как бешено шумит кровь в ушах, Чжань смотрит на обгоревшее тело перед собой и через силу заставляет свой мозг работать. И это Лу Файсинь?

— Думаю, ей подожгли волосы. Когда огонь перекинулся на туловище, её потушили. Должно быть, к этому моменту она была уже мертва, — задумчиво смотрит на труп один из мужчин.

Чжань переводит на него взгляд и не понимает, как тот может находиться здесь и рассматривать скрюченное на полу обуглившееся тело с таким спокойным видом. Высокий, с зачёсанными назад волосами, в длинном драповом пальто, из-под которого виднелась чёрная рубашка, и маленьким колечком в ухе. Мужчина выглядел молодо, имел приятные черты лица и был со вкусом одет, но весь его вид словно кричал о том, что он тот, с кем лучше не связываться.

— Каин, — бросает на него предупреждающий взгляд Ибо, и мужчина тут же замолкает, отходя в сторону и доставая из кармана пачку жвачки, закидывая в рот одну подушечку.

— Гэ, извини, что тебе приходится видеть всё это. Если хочешь, мы можем уйти прямо сейчас, — осторожно касается Ибо плеча Чжаня, чувствуя, как тот вздрагивает.

— Это одежда Файсинь, — делает глубокий вдох Чжань, заставляя внимательнее присмотреться к остаткам вещей на трупе. — И браслет на руке тоже её. Чёрт, не могу поверить, что это всё правда, — отворачивается он, зажмуриваясь. — Кем вообще нужно быть, чтобы сделать такое? Вы знаете, кто это сделал?

Ибо ловит горящий болью взгляд Чжаня, выдыхает серый дым и бросает недокуренную сигарету на кафельный пол.

— Те, к кому она попала. Может, сбежать пыталась, может, оказалась слишком строптивой, а может, ещё что, — вновь вступает в разговор Каин. — В этом бизнесе подобное случается часто. Если ты не приносишь деньги или доставляешь проблемы — от тебя избавляются. Уж не знаю, за что так с ней поступили, но подобной смерти не пожелаю даже врагу. Уж лучше сразу пулю в лоб — и то гуманнее будет.

— Достаточно, гэ, пошли отсюда, — хлопает его по плечу Ибо.

Чжань ощущает, как скручиваются в тугой узел его внутренности, и заставляет себя в последний раз посмотреть на лежащее на полу тело, всё ещё не в силах поверить, что это и правда была его милая Файсинь. Почему именно она? Как это вообще всё могло произойти? От боли и несправедливости хотелось кричать в голос, а на щеке оставляет свой след непроизвольная слеза.

— Я хочу похоронить её, — берёт свой голос под контроль Чжань. — Её можно похоронить?

Ибо слышит дрожь в голосе доктора, видит собравшуюся в уголках глаз влагу и переводит взгляд на Каина, молчаливым кивком головы отдавая ему распоряжение.

— Конечно, гэ. Мои люди всем займутся, не переживай.

Глаза щиплет от непрошенных слёз, а в горле застревает ком, мешающий дышать. Чжань отворачивается, опуская взгляд на свои ботинки, и, больше не смотря на труп, на негнущихся ногах идёт к выходу, трясущимися руками толкая входную дверь. Он больше не пытается сдерживать слёзы, позволяя им оставлять на толстовке мокрые пятна. В голове непроизвольным калейдоскопом всплывают воспоминания о Лу Файсинь, где она счастливая, улыбчивая, здоровая и живая. Чжань никогда не сможет принять тот её образ, что увидел несколько минут назад. Обожжённый, уродливый труп с запёкшейся чёрной кровью и горелым мясом на костях — это была не Лу Файсинь. Просто не могла ею быть. Его Файсинь была милой, весёлой, с непослушными мягкими волосами, что вечно выпадали из причёски, с очаровательными ямочками на щеках и озорным взглядом. Такой светлый человек, как она, просто не мог закончить так, превратившись в кусок обугленного мяса на грязном полу пустого склада.

Перед глазами плыло, а грудь сдавливало болью, не позволяя сделать вдох. Чжань, держась за обшарпанную стену рукой, плетётся по бесконечному коридору, не видя ничего перед собой. Почему всё это произошло с Файсинь? Почему он не остался с ней в тот день? От мыслей, что всего этого можно было бы избежать, будь он более расторопным, становилось совсем невыносимо. Он ведь мог быть с ней рядом, мог звонить ей чаще, предложить жить вместе, в конце концов. Мог бы ценить каждый миг с ней. Мог бы. Сяо Чжань всегда думал, что их служебный роман устраивал их обоих, Файсинь никогда не заводила разговор о том, чтобы объявить об их отношениях, а Сяо Чжань считал, что у них впереди ещё много времени. Сейчас ему хотелось врезать себе за это.

Он толкает со всей силы железную входную дверь, слыша, как она громко ударяется о наружную стену, и обессиленно сползает по ней на бетонные ступени крыльца. Всего несколько дней назад они с Файсинь обсуждали, как проведут эти выходные, хотели поехать на базу отдыха в дали от городской суеты, а теперь Сяо Чжань здесь, на пустом складе в промзоне, разбитый на части, но живой, а Лу Файсинь — внутри, всего в нескольких шагах от него, бездыханная и совершенно утратившая свой человеческий облик. Сяо Чжань может сейчас подняться, поехать домой, выйти на работу завтра, а выходные провести на той базе отдыха за городом или придумать что-то ещё, а Лу Файсинь так и останется лежать сгоревшим трупом на этом чёртовом складе. Она больше не приедет в свою квартиру, не выйдет на работу, не увидит родителей и не сделает ни одного вдоха. Пока Сяо Чжань будет жить, её жизнь остановилась навсегда. С щеки срывается новая слеза, а рёбра сжимают болезненные тиски.

— Мне жаль, гэ.

Сочувствующий голос Ибо раздаётся совсем рядом за спиной, а на плечо осторожно ложится его большая горячая ладонь, слегка сжимая ткань толстовки. Он больше не говорит ни слова, просто стоит позади Чжаня, давая почувствовать своё присутствие, и выдыхает в ночное небо сигаретный дым. Чжань ощущает в воздухе запах крепких сигарет, вдыхает его и неожиданно чувствует, что он не один. Ибо не был его другом и всё ещё не вызывал доверия, но сейчас, в эту минуту агонии, он был с ним.

— Я хочу знать, кто это сделал.

— И что потом? Что будешь делать с этой информацией? — голос Ибо ровный, он не отговаривал, лишь задавал очевидный вопрос. — Посадишь их? Убьёшь?

— Они ведь связаны с чёрным бизнесом, да?

— Да.

— Ты сможешь помочь мне найти их?

Слёзы больше не льются, а руки не дрожат, уступая место адскому коктейлю эмоций. Сяо Чжань чувствует, как в крови закипает ярость и боль утраты, а разум заволакивает красная пелена. Ибо убирает руку с его плеча и садится рядом на ступени, затягиваясь и выпуская в небо новую порцию дыма.

— Уверен?

— Ты видел, что они сделали с Файсинь? — ловит Чжань чужой взгляд.

Ибо всматривается в его лицо, словно сканируя насквозь, задумчиво отводит взгляд, тушит сигарету о бетонную ступень и, наконец, молча кивает.

— Хорошо, Чжань-гэ. Я подключу своих людей.

— Почему ты помогаешь мне?

— Потому что не люблю, когда с хорошими людьми случается всякая дрянь.

Чжань не сдерживает горькой усмешки, прикусывает губу и поднимается на ноги. Можно было ли доверять Ибо? Определённо нет, но никто другой бы помочь ему не смог.

— Хочу напиться в ноль. Ты со мной? — поворачивается Чжань к стоящему рядом Ибо.

— С тобой, — кивает тот, сходя со ступеней на землю.

Они молча идут к машине, садятся в неё и трогаются с места, выезжая с территории склада, который Чжань очень хотел бы сейчас сжечь вместе со всеми воспоминаниями о нём. Он не спрашивает, куда везёт его Ибо, лишь просит включить музыку, чтобы заполнить мысли хоть чем-то. За окном мелькают низкие здания, бетонные заборы, брошенные стройки и бесконечный коридор тёмных деревьев, сменяющихся первыми огнями оживлённых городских улиц. Чжань чувствует себя абсолютно пустым и обессиленным. Под рёбрами болезненно свербит, а внутри копится ком эмоций. Слёз больше не было, но зато была неутихающая боль, которая отчаянно искала выход.

Когда впереди показываются подсвечивающиеся золотом башни жилого комплекса Ибо, а машина проезжает пост охраны и въезжает на облагороженную территорию, Сяо Чжаню, кажется, абсолютно всё равно, куда его привезли. Он наблюдает за тем, как они спускаются на подземную парковку, послушно выходит из машины и вслед за Ибо идёт к лифту, поднимаясь на последний этаж. Никогда прежде Чжань не был в подобных местах и в любом другом случае испытал бы бурю восторженных эмоций, но сейчас его не волновали ни мраморный пол, ни высота этажа, на который они поднимались. Он был слишком опустошённым, чтобы испытывать хоть что-то.

— Проходи, — открывает перед ним дверь Ибо, пропуская в квартиру.

Чжань заходит в просторный холл, где тут же автоматически включается свет, на автомате скидывает обувь и по наитию идёт прямо, оказываясь в большой гостиной с панорамными окнами. Он подходит к окну, смотрит на раскинувшийся внизу город и прикладывает ладонь к стеклу, запоздало понимая, что оставляет на нём отпечаток своей ладони.

— Прости, — тут же одёргивает он руку, виновато смотря на подошедшего к нему Ибо, который молча прикладывает к стеклу свою ладонь, оставляя рядом с отпечатком Чжаня свой.

— Не извиняйся. Плохая привычка, — убирает со стекла свою руку Ибо, отходя от окна.

Сяо Чжань смотрит на оставленные ими следы ладоней, подмечая, что ладонь Ибо гораздо больше, чем его собственная, и завороженно смотрит, как они исчезают, вновь возвращая стеклу прозрачность. Он отворачивается от окна и, словно только сейчас осознавая, где находится, чувствует нарастающее внутри волнение, окидывая взглядом пространство вокруг. Невероятно просторная комната, тёмный паркет на полу, телевизор во всю стену, большой диван-подкова перед ним, стеклянный журнальный столик, настоящий камин с лепниной и с двумя креслами около него, встроенный в стену стеллаж с подсвечивающимися полками и лестница на второй этаж в углу. Много места и мало мебели. В этом был весь Ван Ибо, сдержанный, собранный и отстранённый. Его квартира ощущалась огромной и холодной, словно здесь никто и не жил, и дело было не в минималистичном интерьере и не в контрасте золотой верхней подсветки на фоне серых стен — таким был сам хозяин квартиры, закрытым и скупым на эмоции.

— Ты живёшь здесь один? — вырывается вопрос, когда Ибо возвращается в комнату с двумя стаканами и бутылкой виски.

— Да, — кивает Ибо, ставя стаканы на журнальный столик.

— И тебе не одиноко? — наблюдает Чжань за тем, как Ибо разливает виски.

— Нет.

— И никогда не хотелось завести, ну, скажем, рыбок или кошку?

— Не хотелось, — двигает к Чжаню один из стаканов Ибо.

— А у меня вот кошка есть, — берёт стакан Чжань, делясь абсолютно бесполезной информацией, а затем делая большой глоток. — Орешек зовут. Ты бы её видел — чудесная кошка.

— Верю, — садится на диван Ибо. — В детстве у меня тоже была кошка.

— И что с ней сейчас?

— Умерла. Старая была уже.

— А твои родители, они больше не хотят животных? — делает новый глоток виски Чжань.

Ибо следует его примеру и мотает головой, смотря куда-то в стену.

— Они умерли, когда я был ребёнком.

— Прости, — виновато опускает глаза в свой стакан Чжань.

— Снова извиняешься. Прекращай, — поворачивает к нему голову Ибо.

— Как будто ты не извиняешься, — усмехается Чжань, чувствуя, как начинает теплеть под кожей от выпитого.

— Не извиняюсь.

— А если ты не прав?

— Исправляю ситуацию действиями. Слова бессмысленны.

— Иногда слова важнее поступков, — усмехается Чжань, поджимая губы. — Я столько всего не успел сказать Файсинь. Думал, что ещё будет время. А времени больше нет. И её тоже больше нет.

Морщась, он одним большим глотком допивает виски и тянется к бутылке, чтобы налить ещё. Ибо не останавливает, просто молча смотрит, как доктор залпом осушает ещё один стакан и до крови кусает губы. Сяо Чжань так доверчиво попросил у него помощи, а теперь пьёт у него дома, даже не подозревая, что тот, из-за кого так стремительно рушилась его жизнь, сидит на расстоянии вытянутой руки. Ван Ибо был виновен в исчезновении Лу Файсинь, в нападении на Чжаня и даже в когда-то спущенном колесе у спортивного комплекса. Это по приказу Ван Ибо убили несчастную Е Санъи, чей брат потом, подумав, что в этом виновен Сяо Чжань, напал на него, и по приказу всё того же Ибо обезобразили труп погибшей в «Розе» девчонки, переодев в вещи Лу Файсинь и выдав за неё. Причиной всей череды событий последних трёх месяцев в жизни Чжаня был Ван Ибо, в чьей паутине доктор уже слишком сильно запутался.

— Знаешь, гэ, я не успел попрощаться ни с кем из моей семьи. Ни с родителями, ни с бабушкой. Иногда я думаю о том, что мог бы им сказать, будь они живы, и каждый раз понимаю, что слова бессмысленны. Они не вернут мне семью и не изменят произошедшее. Всё, что я могу — хранить светлые воспоминания о них и жить дальше.

— И как, помогает?

— Сначала было сложно, а потом воспоминания поблёкли и стало проще.

— Я не хочу забывать Файсинь.

— Ты её не забудешь. Просто отпустишь и продолжишь жить.

Чжань залпом опустошает очередной стакан и утыкается невидящим взглядом в огни города за окном. Ибо не мешает ему, допивает свой всё ещё первый стакан, закуривает и не пытается ничего говорить. Сяо Чжаню нужно было время, чтобы справиться со своей болью, и Ибо не собирался у него это время отнимать. Доктор уже попал в его паутину, запутавшись в ней по самую шею, и теперь, сам того не осознавая, ведомый рукой Ибо. Он не сбежит, даже если захочет. Выдыхая в потолок сигаретный дым, Ибо не сдерживает маленькой улыбки. Всё работало так, как он и задумывал: Сяо Чжань сам шёл к нему. Летящий на свет костра мотылёк, сгорающий потом в пламени.

— Спасибо, — нарушает тихим голосом тишину Чжань. — Спасибо за всё.

Ибо молча наливает ему новый стакан виски, наблюдая, как уже совсем захмелевший доктор тут же прикладывается к нему, и поднимается с дивана, уходя куда-то на второй этаж, чтобы вернуться назад с пледом в руках. Чжань смотрит на него совсем пьяным взглядом, находясь на грани сна и яви, расслабленно улыбается, ставит пустой стакан на стол, тянется за пледом и растягивается во весь рост на диване, наконец-то заглушая все переживания и мысли в своей голове. Ибо смотрит на сдавшегося хмельному сну Чжаня, приносит с кухни графин воды, оставляя его на столе, и наливает себе в стакан оставшийся в бутылке виски, залпом опрокидывая его в себя.

Он убирает со стола пустые стаканы и бутылку, идёт в душ, смывая с себя этот бесконечно долгий день, переодевается в домашнюю одежду, чистит зубы и поднимается в спальню, где садится за ноутбук разбирать рабочую почту. Его сбитый напрочь режим давал о себе знать проблемами со сном, ставшими уже настолько привычными, что казалось, словно так всегда и было. Ибо вчитывается в документы на мониторе, делает несколько правок и сохраняет их в папку на рабочем столе. Когда сон всё же одолевает его, город уже накрывает глубокая ночь.