Глава 10

— Ибо, у нас проблемы.

Входящий в кабинет хмурый Гюнсо не предвещает ничего хорошего, а фраза, которая слетает с его губ не даёт в этом усомниться. Ибо отрывает взгляд от лежащих перед ним документов и поднимает голову, вопросительно изгибая бровь.

— У одной из кукол случилась передозировка перед отправкой. У нас недостача в партии.

Они оба знают, что это означает. Если они не найдут замену до отправки, слетит вся партия.

— Когда за ними приедут?

— Сегодня в шесть, ночью их переправят в Афганистан.

— Значит, у нас ещё есть целых четыре часа, — сверяется Ибо со своими наручными часами. — На складе что-нибудь есть?

— Нет. Вчера разослали всех по точкам. Все куколки пристроены. Мы не успеем добыть новых, Ибо, — смотрит на него Гюнсо, и Ибо задумчиво кивает в ответ.

— Не успеем.

— Рамис не примет партию с недостачей.

— Ещё есть время. Займись своей работой, — тянется к лежащей на столе пачке сигарет Ибо, вытаскивая одну.

— Ибо, что нам делать?

— Не переживай, Рамис получит полную партию.

— Ибо?... — приоткрывает рот в вопросе Гюнсо, напрягаясь.

— Иди, — приказывает Ибо, закуривая.

Хва Гюнсо работает с Ибо достаточное количество времени, чтобы точно знать, что он решит проблему с партией. Ван Ибо никогда не допускал ошибок в работе, и это было той причиной, по которой его уважали и боялись одновременно. Гюнсо бросает на сидящего за столом Ибо напряжённый взгляд, прослеживает за тем, как он закуривает и выдыхает в потолок клубистый дым, и молча кивает, разворачиваясь и выходя из кабинета. Как Ибо собирался решать их проблему? Уж вряд ли уговорит Рамиса принять партию с недостачей — это было не в стиле Ибо, который придерживался принципа: «Хорошая работа за хорошие деньги». Их клиент платил им за то, чтобы всё проходило гладко и ровно в срок, и Ибо всегда строго следил за тем, чтобы так оно и было. Ван Ибо имел репутацию человека, который работал чётко, быстро решал любые вопросы и предоставлял клиентам сервис высшего класса. Гюнсо знает, что это означает: Ван Ибо найдёт недостающую куколку.

Ибо пропускает в лёгкие едкий дым, выдыхает и откидывается на спинку кресла. Он в этом бизнесе не первый год, понимает его, живёт в нём и как никто другой знает про все сопутствующие риски. Ван Ибо умеет решать проблемы без последствий для Организации и пользуется большим кредитом доверия Главы, а значит, у него есть всего четыре часа, чтобы всё уладить. Ибо тушит недокуренную сигарету в пепельнице и поднимается из-за стола. Он не мог пустить в расход никого из сотрудников своего заведения, как не мог забрать куколок из других клубов без ущерба для бизнеса, и это усложняло задачу в разы.

Ибо кривит губы в раздражённом жесте, отворачивается к окну, за которым во всю светило солнце, смотрит на проезжающие мимо машины и идущих по своим делам людей и чувствует, как начинает кипеть его мозг. Взгляд непроизвольно цепляется за идущую по тротуару женщину с ребёнком, а в голове появляется мысль, что при самом плохом раскладе, он может забрать куколку из другого заведения — безусловно, это скажется на работе точки и причинит ущерб бизнесу, но при отсутствии иных вариантов у него просто не останется выбора. Он отворачивается от окна, тянется к лежащей на столе пачке за новой сигаретой и говорит короткое: «Да» на тихий стук в дверь.

— Господин Ван, — несмело просовывает голову в кабинет Джун Тао. — Простите, что беспокою...

— Говори, — щёлкает зажигалкой Ибо, поджигая сигарету и затягиваясь.

— Девушка, с которой вы сказали мне разобраться позавчера... Что с ней делать?

— Девушка? — выдыхает дым Ибо, заинтересованно смотря на своего секретаря.

— Ну, та, которая была без сознания...

— А, — вновь затягивается Ибо, вспоминая милашку Сяолэ, которой так не посчастливилось подсесть к нему прошлым вечером. — Она что, всё ещё в заведении?

— Вы сказали решить с ней проблему, и я подумал, что подержать её в карцере и припугнуть, чтобы не болтала, будет хорошей идеей. Разумеется, я отпущу её, не думаю, что она попробует рассказать о случившемся. С вашего позволения, конечно.

Ибо смотрит на стоящего перед ним секретаря и не сдерживает маленькой усмешки. Такого везения он и не предполагал.

— Вызови к ней Айболита, пусть проверит её состояние, и готовьте её к отправке.

— К отправке? Господин Ван, простите, но она ведь не одна из наших куколок, — непонимающе и взволнованно смотрит Джун Тао. — Зачем её так? Она напугана и точно никому не расскажет про вас, я уверен, — лепечет он, вызывая у Ибо едва заметную улыбку.

— Ты не можешь знать этого наверняка.

— Господин Ван, она ведь...

— Выполняй.

Голос Ибо звучит стальным приказом, пресекая все возражения на корню, а от лица Джун Тао отливает кровь, делая его мертвецки-бледным. Решения Ван Ибо не оспариваются, и это прописанное кровью негласное и слишком очевидное правило.

— Разрешите идти.

Ибо слышит едва заметную слабость в голосе своего секретаря и выпускает в воздух новую порцию дыма.

— Иди. Вечером её заберёт Гюнсо.

Джун Тао молча кивает, разворачивается и деревянным шагом выходит из кабинета, закрывая дверь гораздо громче обычного. Ибо понимает его чувства и ему самому действительно жаль девушку, которой просто слишком сильно не повезло, но на кону стояло слишком многое. Гораздо больше, чем одна человеческая судьба. В этом бизнесе деньги были всегда важнее людей, и Ибо уже давно принял эти правила. Джун Тао тоже примет, если захочет остаться в живых. В триаде уважали силу и твёрдость характера, и сентиментальность в этот список уж точно не входила.

Ибо помнит время, когда в нём проблесками появлялось сожаление, помнит, как проявляли жалость другие, и помнит, что стало потом со всеми милосердными, чьих имён сейчас уже никто и не помнит. Зато каждый в Организации помнит его, Ван Ибо, имя. Он сумел зарекомендовать себя, как ценного для триады человека, подавив в себе всё то, что в их кругах считалось слабостью. Именно поэтому он был всё ещё жив и занимал свою должность. Туша в пепельнице сигарету и доставая из кармана звонящий телефон, Ибо бросает взгляд на экран и принимает вызов.

— Слушаю.

— Ибо, ты говорил предупреждать тебя об изменениях в графике объекта, — раздаётся голос Мин Юнги.

— Я должен это знать?

— Думаю, да.

— Хорошо, говори.

— Доктор провёл сегодняшнюю ночь и весь день с девчонкой, уехал с ней из клуба.

— Узнал её имя? — тут же спрашивает Ибо, неосознанно сжимая челюсти.

— Лу Файсинь. Его коллега. Мы наблюдали за ней, как ты и говорил, но в последнее время их встречи участились.

— Приведи мне её к сегодняшнему вечеру.

— Ибо?... — слышится удивлённый голос Мин Юнги.

— Ты слышал меня, Юнги.

— Сделаю, — хрипло отзывается динамик, отключаясь.

Ван Ибо не любил рубить с плеча, но этот вопрос оставался нерешённым, проявляясь гнойным нарывом всё больше и больше и продолжая действовать на нервы. Он знает себя достаточно хорошо, чтобы точно сказать, что не смог бы закрыть на это глаза. Ибо считал Сяо Чжаня своим с момента, как проявил к нему интерес, и делить его с кем-то точно не намерен. Он мог бы приказать привезти доктора в свой кабинет и спрятать его в одной из комнат клуба, но решил действовать по-другому, и это разжигало в крови азарт и интерес и заставляло ценить Сяо Чжаня больше, чем просто очередную куколку. Ибо не знает, насколько долго сможет играть в затеянную им же игру, но пока доктор продолжал владеть его интересом, он точно не прекратит её. На губах расползается невольная усмешка, а тело немного расслабляется от мысли, что всё идёт согласно его плану.

Снова садясь за стол и возвращаясь к лежащим на столе бумагам, Ибо с головой уходит в работу, концентрируясь на требующей внимания документации. Уготовано ли ему за все его поступки место в Аду? Если бы Ибо был верующим, он бы определённо ответил: «Да». Его руки уже давно по локоть в крови, а от совести не осталось и следа. Пожалуй, его покойные родители и любимая бабушка были бы в ужасе, узнай, чем их чудесный Бо-Бо занимался сейчас, и где-то глубоко в душе Ибо даже рад, что они уже никогда не соприкоснутся с реальностью его жизни.

Когда-то, ещё в родном Лояне, он гордо заявлял, что поступит в лучший экономический институт, устроится в один из крупнейших банков и станет образцовым работником. Заботящаяся о нём после смерти родителей бабуля до последнего своего дня была уверена, что её внук придерживается этого плана, рассказывая всем соседям на зависть, какой он замечательный. Ибо приезжал к ней на все праздники и навещал, когда удавалось вырваться из бесконечного потока дел, пряча пистолет в бардачок своей машины перед домом бабушки и не забывая надеть чистую выглаженную рубашку. Образцовый банковский служащий и чудесный внук.

Его бабуля не переставала повторять, как гордится им, и Ибо с улыбкой слушал её, выдумывая на ходу какие-то истории про рабочие будни, корпоративы, отпуска, начальство и премии за переработки. Ибо помнит, как однажды приехал к ней с незажившим огнестрельным ранением, незаметно меняя пропитывающиеся кровью повязки и надевая тёмные рубашки. Тогда он сказал, что перезанимался в зале, не рассчитав вес штанги и количество подходов, когда на самом деле пострадал в перестрелке с нежелающей подчиняться триаде группировкой, сорвавшей им поставку крупной партии наркотиков. Это была правда, которую его бабуля вряд ли поняла бы, и Ибо не горел желанием проверять это. Сидя на её уютной маленькой кухне, пропахшей выпечкой и специями, он врал ей каждый раз, как приезжал, смотря в её милое морщинистое лицо и улыбаясь.

Он любил свою бабулю и больше всего на свете хотел оградить её от мира, в котором жил, между правдой и её душевным спокойствием всегда выбирая последнее. Ван Ибо определённо не был хорошим внуком, как и хорошим человеком в целом, но в нём оставалось что-то тёплое и трепетное по отношению к этой женщине, воспитавшей его и заменившей родителей после их смерти. Ибо помнит, как, приезжая в её маленькую квартирку в Лояне, где вырос и сам, он словно окунался в далёкое детство, беззаботное, солнечное и пропитанное бабушкиным ласковым голосом, читающим ему сказки на ночь.

Это его мост в прошлое, где он был счастлив и ни о чём не думал. Просто маленький Бо-Бо, прибегающий домой с разбитыми коленками и широкой улыбкой на губах, смеющийся, пока бабушка обрабатывает ему ссадины, и за обе щеки уплетающий её самые вкусные на свете блинчики с вареньем. Сейчас, оглядываясь назад, Ибо может точно сказать, что бабушка была для него той самой нитью, связывающей его с прошлым, напоминающей о чём-то хорошем и не дающей окончательно погрязнуть во тьме.

Что осталось в его жизни сейчас, когда у него больше не было семьи и обязательств перед ней, а все светлые воспоминания о детстве казались просто видением? Ибо теперь никто не сдерживал, а сам он уже давно потерял контроль над собственным зверем. Кем был Ван Ибо? Полный амбиций и веры во всё хорошее раньше и разрушающий чужие жизни сейчас. Он никогда не идеализировал этот мир и не пытался увидеть в каждом человеке хорошего парня, но определённо не позволял себе погрязнуть в собственной тьме. Сейчас, оставшись один на один со своим зверем, Ибо больше не видел причин его сдерживать. В его жизни не было ничего, что бы он боялся потерять. Его мир состоял из насилия и денег, а собственное имя стало сродни проклятию для неугодных триаде и врагов.

Он вчитывается в документы в своих руках, откладывает в сторону договоры, которые требовали согласования с юристом, и теряет счёт выкуренным сигаретам. Когда вечером в его кабинет входит Каин и говорит, что всё сделано, как он хотел, Ибо как раз ставит свою подпись на последнем договоре, откладывая его в сторону и поднимая взгляд. Юнги терпеливо дожидался ответа, но Ибо замечает его неестественно прямую спину и напряжённые плечи. Они работали вместе достаточно времени, чтобы научиться понимать состояние друг друга.

Очевидно, что Каин не был в восторге от действий Ибо, но не пытался вмешиваться в его решения. Никогда не пытался. Рано или поздно паутина Ибо расползлась бы далеко за пределы триады и окутала бы собой тех, кто не был с ней связан — это было лишь вопросом времени, и это время наступило сейчас. Мин Юнги может предположить, что будет дальше, и ему действительно жаль, но мешать планам Ибо он точно не станет. Ван Ибо всегда ценил его эту черту.

— Привёз? — впивается в него цепким взглядом Ибо, и Юнги коротко кивает в ответ.

— Да. Она в карцере.

— Пошли, — поднимается он из-за стола, направляясь к двери.

Каин тенью следует за Ибо из кабинета, проходя мимо встревоженного Джун Тао в приёмной, сворачивает в коридор и спускается по высоким ступеням в подвал, где за железными дверьми располагались бетонные камеры карцера, обычно использовавшиеся для укрощения нрава особенно строптивых куколок и личных дел Ибо. Каин не понаслышке знает, как могут выглядеть комнаты во втором случае и как сложно чистильщикам потом выводить с бетона въевшуюся в него кровь. Он бросает взгляд на идущего перед ним Ибо, замедляющего шаг и останавливающегося около одной из камер, и даже не хочет представлять, о чём он думает в этот момент. Ибо не посвящал его в свои планы насчёт девушки, но, работая с Ибо уже достаточное время, Каин точно знает, что её участи можно только посочувствовать.

Ибо открывает железный засов, толкает дверь и заходит внутрь. Маленькая бетонная камера, холодная и обустроенная лишь узкой деревянной скамьёй у стены, на которой сейчас сидела, поджав колени к груди, хрупкая девушка. Горящая под потолком люминесцентная лампа порождала резкие тени, скользящие по её лицу и заостряющие каждую черту. Растрёпанная причёска, заплаканное лицо, помятая футболка, такие же мятые домашние штаны и широко распахнутые от страха покрасневшие глаза — эта девушка жила своей жизнью, имела благородную работу врача, помогала другим и уж точно никак не пересекалась с их тёмным миром. Она не заслужила быть здесь, но Ван Ибо решил иначе. Ибо посчитал её препятствием, которое нужно устранить, и, пожалуй, даже если бы Лу Файсинь сейчас спаслась, он бы всё равно нашёл способ устранить её.

— Ч-то вам от меня нужно? — поднимает она на них свои опухшие от слёз глаза.

Ибо смотрит на неё равнодушным взглядом, задерживает внимание на незашнурованных, явно надетых впопыхах, кроссовках и встречается с ней глазами.

— Ничего.

Его голос звучит ровно и безэмоционально, а ответ слетает с губ так просто, что кажется, будто девушка перед ним его и правда совершенно не волнует. Каин знает этот голос: Ибо плевать, что с ней будет. Его проблема решена, и это всё, что имело для него сейчас значение. Мин Юнги видел десятки девушек и парней, попадающих сюда, и всегда относился к ним, как к части работы. Люди в их бизнесе были просто живым товаром, чью жизнь можно было оценить точной суммой.

— Что... со мной будет? — обнимает она себя за плечи, не отводя от Ибо взгляда.

— Поедешь в жаркие страны.

Она не угрожает, не бьётся в истерике, не плачет и не пытается сбежать — просто крепче обнимает себя за плечи, впиваясь ногтями в кожу, и опускает взгляд на свои прижатые к груди колени. Ещё несколько часов назад она готовила дома обед и думала, какой фильм будет смотреть вечером, а теперь не в силах повлиять на собственную жизнь, оказавшись полностью раздавленной и беспомощной. Люди Каина привезли её сюда пару часов назад и, Ибо уверен, не скупились в методах успокоения. Он видел разную реакцию оказавшихся здесь людей, но Лу Файсинь не делала абсолютно ничего, просто сидела на жёсткой скамейке и смотрела невидящим взглядом перед собой. Ибо знает, что она не сдалась и не смирилась, но уже достаточно обессилила, чтобы не пытаться сейчас что-то предпринимать, наверняка прорыдав в камере не один час.

— Почему вы это делаете? Что я вам сделала? — в её вопросе не было яда или злости, а голос звучал ровно и тихо.

Ибо видит, как поджимаются в тонкую линию её губы, а ногти сильнее впиваются в кожу рук, и делает медленный вдох, поднимая на неё взгляд.

— Тебе просто не повезло.

Мин Юнги видит, как глаза девушки увлажняются, а по щеке скатывается одинокая слеза, и ему искренне жаль, что для неё всё вышло именно так. Она больше не говорит и ничего не спрашивает, утыкаясь лбом в прижатые к груди колени и закрываясь в своём коконе. Ибо бросает на неё последний взгляд и разворачивается, выходя из камеры. Каин за его спиной закрывает дверь, запирая железный засов, и впервые не решается Ибо ни о чём спрашивать.

— Сделай замену в партии. Джун Тао должен был приготовить для отправки девушку. Сними её с партии и приведи ко мне.

Каин удивлённо ведёт бровью, но молча кивает, сворачивая вслед за Ибо к лестнице. Приказы Ван Ибо не обсуждались — таков негласный закон. Юнги никогда не подвергал решения Ибо сомнению, но именно сейчас хотел бы знать причину его поступка. Очевидно, что оставшаяся в камере в подвале Файсинь где-то перешла Ибо дорогу, но представить, что могло связывать Ван Ибо и простого врача Центральной городской больницы, Каин не мог, как ни пытался. Файсинь и Ибо были из разных миров, жили абсолютно разными жизнями и совершенно точно не могли нигде пересечься. Юнги знает обо всех происходящих в «Чёрном драконе» делах, но о Лу Файсинь слышал впервые. Её судьба теперь была предрешена, а её имя больше никогда нигде не появится.

Когда он приводит в кабинет Ибо снятую с партии девушку, Ли Сяолэ, приготовленных к отправке куколок уже грузят в фургон для транспортировки. Каин никогда не воспринимал происходящее с этими парнями и девушками ближе, чем просто работу, но сейчас, оставляя Сяолэ в кабинете Ибо и выходя в коридор, невольно задумывается над тем, как один человек может легко разрушать чужие судьбы. Понимал ли это Ван Ибо? Определённо. Ибо никогда не говорил о своём положении и вверенной ему власти, но своими действиями сообщал об этом без слов: он может всё, и никто ему не указ.

— Садись, — говорит он стоящей у двери Сяолэ, нервно теребящей подол своего платья.

Она облизывает пересохшие искусанные губы, словно пытаясь взять над собой контроль, и на нетвёрдых ногах послушно проходит к стоящему у стены дивану. Ибо прослеживает за ней взглядом, слабо усмехаясь, и поднимается со своего места, выходя из-за стола. Она боялась его, и этот страх витал в воздухе яркой красной лентой. Помятое платье, растрёпанные волосы, синяки на руках и опухшие от слёз глаза с тёмными кругами размазавшейся туши под ними — от её ухоженного образа не осталось ни следа, а сама она выглядела напуганным и застывшим в свете фар оленем.

— Давно не виделись. Извини, пришлось тебя немного задержать.

— Зачем я тебе? Что... тебе от меня нужно? Если ты боишься, что я заявлю на тебя, то я не стану этого делать. Твои люди были очень убедительны в своей просьбе.

Ибо слышит её тихий дрожащий голос и подходит ближе, усмехаясь уголками губ тому, как она сжимается при его приближении.

— Прошу прощения за их грубость, как и за свою тоже. Мне нужны были гарантии, что ты не доставишь проблем.

— Не доставлю.

Ибо видит, как дрожат её руки, и садится в кресло перед ней, замечая, как она вздрагивает.

— Знаешь, чем я занимаюсь? — всматривается Ибо в её бледное, испачканное смазанным макияжем лицо.

— Нет и даже не хочу знать.

— Разумно, — усмехается он. — Я хочу, чтобы ты оказала мне услугу. Выполни для меня одно поручение. Не бесплатно, разумеется.

— А у меня есть выбор? — обречённо смотрит она.

— Есть. Ты можешь отказаться. В этом случае ты уйдёшь отсюда прямо сейчас, и мы с тобой больше никогда не встретимся. Или ты можешь согласиться и тогда получишь безбедную старость и пару бонусов в качестве компенсации.

— Я сутки провела в каком-то подвале без еды и воды, куда меня затолкали, по всей видимости, по твоему же приказу, а теперь ты вот так просто пытаешься уговорить меня работать на тебя? — в голосе Сяолэ появляется возмущение и злость, а пальцы невольно впиваются в собственные колени.

— Да, — кивает Ибо, даже не пытаясь юлить.

— Зачем тебе это? У тебя достаточно людей для твоих прихотей. Почему я?

— Потому что они обучены выполнять совсем другие приказы. Мне нужен человек, не связанный с моим бизнесом.

— Даже не хочу знать, что здесь происходит. Ты сказал, что отпустишь меня, если я захочу.

— Отпущу, — кивает Ибо, поднимаясь с кресла, и вновь подходит к своему столу, доставая из ящика пухлую пластиковую папку. — Пусть это будет маленькой компенсацией за доставленные тебе неудобства, — возвращается он к ней, отдавая ей папку и открывая её.

Ибо видит, как расширяются от удивления глаза девушки при виде нескольких толстых пачек перевязанных купюр, и не может сдержать усмешки. На её лице появляется страх, к которому быстро добавляется огонь жадности и азарта. Ибо садится в своё кресло и уже знает, что невидимая нить паутины сомкнулась на её запястье.

— Здесь сто тысяч долларов. Я действительно приношу свои извинения за то, что тебе пришлось испытать. Ты свободна и можешь уйти прямо сейчас с этими деньгами. Но если вдруг захочешь выслушать моё предложение — приходи сюда в любое время.

Сяолэ ошарашенно смотрит на пачки денег в своих руках, переводит испуганный взгляд на Ибо и поднимается с места.

— Да пошёл ты, — скалится она, захлопывая папку, и торопливым шагом всё ещё на дрожащих ногах направляется к двери.

Ибо наблюдает, как за её спиной захлопывается дверь, и не сдерживает ухмылки, точно зная, что она вернётся. Когда через три дня Ли Сяолэ снова появляется на пороге его кабинета, он с улыбкой протягивает ей стакан бренди, давая в руки новую папку — на этот раз с информацией о её предстоящей работе.