Глава 3

Тяжёлая завеса пропитавшего собой всё вокруг сигаретного дыма режет глаза, а горящая на столе лампа заставляет предметы отбрасывать резкие изогнутые тени. Риски и неожиданные происшествия были в этом бизнесе обычным делом, и, возможно, кто-то просто отмахнулся бы от произошедшего, сказав, что подобное случается и это нормально, но не Ван Ибо. Его предшественник так и считал, и именно поэтому Ибо сейчас сидит в этом кресле, занимая его место. Бывший хозяин кабинета не справился со своей работой и теперь кормил червей где-то в лесу, Ван Ибо же знает, чего от него ожидают, как и знает, что никогда не допустит ошибок своего предшественника, просто потому что Цзинь Чжаовэй был идиотом, дорвавшимся до денег и власти. Ван Ибо же всегда держал ситуацию под контролем и имел запасной план.

Настенные часы показывают начало второго ночи, а раздающийся в кармане брюк телефон заставляет оторвать сигарету ото рта, смахивая пепел в пепельницу. Он вынимает мобильный из кармана, даже не смотря на номер на экране, выдыхает застрявший в лёгких дым и проводит по зелёной трубке принятия вызова на сенсоре. Хва Гюнсо должен был позвонить гораздо раньше, и то, что его звонок раздался только сейчас, означало, что возникли проблемы. Ибо никогда не допускал проблем на вверенных ему территориях и ненавидел разгребать эти проблемы за кем-то другим, как делал это сейчас. Его предшественник, похоже, вообще не следил за происходящим на своей земле, волнуясь лишь о прибыли с точек, и теперь Ибо вынужден подчищать за тем, кто уже как пару месяцев гниёт в земле.

— Да.

— Ибо, мы узнали имя девчонки. Е Санъи, псевдоним «Лилу». Подопечная «Жасмина», управляющий Да Чжэй.

— Нашли её?

— Пока нет. Мои люди работают, до утра будем знать, где она.

— Разговорите его. Еду, — коротко отвечает Ибо, сбрасывая звонок.

Он слышал про «Жасмин» ещё до своего назначения: проблемная точка, откуда тела вывозили чаще, чем успевал поступать новый товар. Этот клуб должны были расформировать ещё год назад, но Цзинь Чжаовэй, жадный ублюдок, не стал этого делать, имея свою договорённость с Да Чжэем и трясясь за получаемую с этого места выручку. Если бы Ибо был простым наместником, то вполне мог бы проигнорировать творящийся там беспорядок, сказав, что его касается лишь собственное заведение, но ему вверили не только «Чёрного дракона», но и весь бизнес в Шанхае — его касалось абсолютно всё, что происходит в этом городе.

Подхватывая висящий на спинке кресла пиджак и поправляя нательную кобуру, он быстрым шагом выходит из кабинета, даже не утруждаясь выключить настольную лампу, и идёт к лестнице, спускаясь на первый этаж и проходя сквозь наполненный людьми зал к входной двери. В «Чёрном драконе» сейчас занимался самый разгар вечера, когда алкоголь в крови успел здорово расслабить голову, а спутники на ночь уже были выбраны. В зале слышится гомон собравшихся за покерным столом посетителей, а со сцены доносятся звуки рояля, на котором умело играет девушка в вечернем открытом платье.

Ибо сворачивает в коридор и кивает ловящим его взгляд охранникам, которые тут же связываются по рации со своими сменщиками, давая им сигнал немедленно идти к главному входу. Каин, начальник безопасности «Чёрного дракона» и по совместительству ответственный за его личную охрану, мгновенно выходит в коридор, на ходу убирая в кобуру пистолет, и, стоит лишь столкнуться с ним взглядом, кивает Ибо, молча говоря, что двое его парней уже идут. Ван Ибо сам набирал всех этих людей, уверенный в надёжности каждого из них достаточно, чтобы позволить узнать о происходящем за пределами «Чёрного дракона».

— Куда, шеф? — выходит вслед за Ибо из клуба Каин.

— В «Жасмин», — даёт распоряжение Ибо, кивая двум другим подошедшим к ним мужчинам.

Каин даёт знак своим людям садиться в машину и занимает водительское сидение, пока Ибо открывает заднюю пассажирскую дверь, а двое других охранников ныряют в стоящую позади «тойоту», заводя мотор. Ибо достаёт мобильный, где светится уведомление от Хва Гюнсо, сообщающего, что его ребята взяли под контроль «Жасмин» и всех, кто был замешан в сложившейся сейчас ситуации. Он убирает телефон, тянется за пачкой сигарет в кармане пиджака и зажимает зубами одну, щёлкая зажигалкой.

За окном проносятся огни ночного города, бликуя неоновыми вывесками и светом витрин, а дороги в такой час оказываются почти пустыми. Ибо любит Шанхай, вечно шумный и никогда не спящий, но ещё больше он любит, когда может спокойно спать по ночам в своей тёплой и мягкой постели, не просыпаясь от телефонных звонков и наслаждаясь тишиной квартиры. Побег одной из девочек «Жасмина» определённо был проблемой, но не настолько большой, как украденная ею флешка с информацией о предстоящей поставке оружия и наркотиков за границу.

Тонна героина и четыре контейнера вооружения должны были покинуть страну уже через три дня, и на кону этой сделки стояло слишком многое, а в случае провала — и его, Ван Ибо, жизнь. Не важно, что он не был связан с побегом девчонки и не был виноват в случившемся, но это произошло на его территории, в одной из подконтрольных ему точек, а значит, было его ответственностью. Такую ошибку не простили бы даже самому Дьяволу.

Он опускает немного окно, выдыхает в него струйку дыма и откидывается на спинку сидения, устало прикрывая глаза. Возможно, не будь у него привычки работать до глубокой ночи, он бы сейчас был гораздо злее, но неожиданный звонок застал его в кабинете во время проверки очередных документов, отрывая от одной работы и переключая на другую.

Ибо делает затяжку, разминает затёкшую шею и высовывает руку в окно, стряхивая пепел в темноту. Он хочет спать, есть и оказаться в тишине своей квартиры, но вместо этого вынужден срываться на окраину города, чтобы разобраться с ошибкой того, кого уже даже нет в живых. Ван Ибо знает свою работу и делает её хорошо, сумев завоевать расположение Главы и заработать репутацию надёжного для триады человека. Он попал в Организацию в двадцать, неосторожно ввязавшись в драку с людьми триады. Один против четверых, что не смогли победить даже количеством, — у него не было шансов остаться незамеченным. Его природная смелость и тяга к насилию на этот раз сыграли ему на руку, позволив примкнуть сначала к самым мелким делам, а потом завоевать доверие и для большего.

«Паук» — так его называли. Тот, у кого всегда всё было под контролем, и кто растягивал свои сети так далеко, что и не заметишь. О нём знали мало: молод, неразговорчив и жесток. Ван Ибо умел исполнять приказы, действовать по ситуации и решать вопросы. Он был находчив, быстро устранял проблемы и не единожды придумывал способ спасти то или иное дело, раз за разом показывая свою значимость для Организации и преданность ей. Испачкав руки в крови в свои двадцать, он настолько сильно застрял в своей же паутине, что уже не мог выбраться из неё по собственной воле. Ибо имел привычку применять физическую силу чаще, чем слова, и кто бы мог подумать, что это сослужит ему такую хорошую службу.

Сейчас ему было двадцать семь, и весь Шанхай лежал у него на ладони. Вот только его Шанхай совсем не тот, в котором живут другие люди. Его Шанхай тёмный, пропитанный кровью и насилием и грозящийся пустить тебе пулю в лоб, если ослабишь хватку. Он мог бы быть неплохим экономистом, на которого учился, мог бы пойти работать в банк или сделать хорошую карьеру на государственной службе, но вместо этого выбрал каждый день играть со смертью, ставя ставку на жизнь и гадая, зайдёт ли она.

Иногда Ибо спрашивал себя, почему он связался с этим дерьмом, каждый раз находя один и тот же ответ — потому что жизнь нормального человека не для него. Он ходил бы на работу, ездил бы в вагоне метро, возможно, даже завёл бы дома кошку, а потом сорвался бы на какого-нибудь бедолагу за то, что тот случайно толкнул его в час-пик в автобусе. Ван Ибо был бомбой замедленного действия, и когда она взорвётся, не знал даже он сам. Иногда ему казалось, что внутри него сидел зверь, голодный и жаждущий крови, и эту жажду невозможно было утолить ничем, кроме насилия.

Он не смог бы быть обычным примерным гражданином, не смог бы укротить свою сущность и не смог бы сдерживать внутреннего зверя всю жизнь. Ван Ибо можно держать в узде только под дулом пистолета и это то, что делает Организация. Пока он в триаде, его зверь сыто урчит, жажда насилия полностью удовлетворена, а сам он безопасен для мирных граждан. Пожалуй, у него с самого начала не было выбора, какой дорогой идти. Ему всегда подходила только одна дорога.

— Шеф, мы на месте, — оповещает его Каин, когда машина сворачивает с главной дороги, останавливаясь возле неприметного здания с обшарпанной вывеской.

Ибо выкидывает докуренную до фильтра сигарету в окно и закрывает его. Позади них останавливается машина с людьми Каина, и Ибо дёргает ручку двери, выходя наружу и подставляя лицо ночному ветру. Осень в этом году была холодной и мокрой, и Ибо едва заметно морщится от щиплющего глаза холода. За спиной хлопает дверью Каин, а чуть поодаль слышно, как глохнет мотор остановившейся в метре от них «тойоты», из которой почти синхронно выходят двое их людей. Ибо даёт знак идти вперёд и достаёт из пачки новую сигарету, чиркая в темноте зажигалкой. Дурацкая привычка, от которой он избавится, пожалуй, только в случае смерти.

Один испуганный охранник на входе, которого тут же обезоруживают ребята Каина, прокуренный зал с мало понимающими, что происходит, людьми и обшарпанные коридоры, ведущие в дальние, скрытые от глаз комнаты, откуда слышатся приглушённые звуки возни, на которые сейчас никто не реагирует. Они здесь по вполне конкретной причине, и сначала нужно разобраться с делами. Ибо знает, как работает «Жасмин», и знает, что шум за дверью совсем не от хорошо проводимого там времени. Почти во всех заведениях случались избиения и изнасилования, но большинство владельцев точек старались сохранять своим куколкам товарный вид, здесь же, в «Жасмине», собирались те, кого заводили кровь, увечья и насилие.

Этот клуб негласно считался камерой пыток, и живым отсюда не выходил никто. За несколько сотен юаней тебя могли насиловать, бить и калечить, отрезая пальцы и вырывая зубы, а за пару тысяч — купить твоё тело, живое или мёртвое, для чёрного рынка торговли органами. Здесь никто не сдерживал свои садистские пристрастия, наслаждаясь полученным превосходством и зная, что любой вопрос можно будет решить за мятые купюры. Те, кто попадал сюда, становились бесплатными игрушками для утех, а когда товарный вид портился настолько, что переставал привлекать даже в край обдолбанных наркоманов, тебя продавали на органы. Такая участь ждала всех ютившихся в этих стенах, и то, что кому-то впервые за долгие годы удалось сбежать отсюда живым, и пугало, и давало надежду одновременно.

Замызганный, освещаемый только одной дребезжащей под потолком люминесцентной лампой коридор заканчивается обшарпанной дверью, ведущей в подвал, и Каин одним движением толкает её, первым спускаясь вниз. Ибо выпускает дым в полутьму лестницы и шагает вперёд, слыша, как за ним идут люди Каина. Узкая угловая бетонная лестница с высокими ступенями и грязный подвал, где с потолка капало, а по стенам ползла плесень. Это место служило карцером для особо строптивых, чей дух оказывался крепче, чем избитое и изувеченное тело, и Ибо морщится от того смрада и затхлости, что здесь царили.

—Да Чжэй, — смотрит Ибо на сидящего на стуле мужчину.

Он поднимает на вошедших заплывшие из-за гематом глаза и едва заметно дёргает плечами. Стоящий рядом с ним Хва Гюнсо усмехается и отходит в сторону, поправляя воротник своей чёрной рубашки. Рассредоточившиеся по комнате ребята Каина занимают свои позиции, смешиваясь с людьми Гюнсо, готовые в любой момент среагировать на происходящее, а Каин отдаёт одним движением руки приказ не вмешиваться.

— Нехило ты его, — присвистывает Каин, переводя взгляд с распухшего от гематом лица мужчины на Хва Гюнсо.

— Не хотел разговаривать, — пожимает плечами Гюнсо, доставая из кармана пачку салфеток и протирая ими испачканные в крови руки. — Ибо, флешка у нас. Этот ублюдок решил, что может продать её подороже и свалить всё на сбежавшую девчонку.

Ибо обхватывает губами недокуренную сигарету, делает затяжку и выдыхает, прослеживая взглядом за растворяющимся в воздухе дымом. Внешне Ван Ибо оставался спокойным, но Хва Гюнсо достаточно давно знает его, чтобы увидеть за безэмоциональным выражением лица закипающее раздражение.

— И как, не продешевил с ценой? — смотрит куда-то в стену Ибо.

— Ты кто такой, парень? — сплёвывает на пол кровь Да Чжэй, немного шевелясь на своём стуле. — Думаешь, можешь натравить на меня своих псов и что-то там решить? Или сам купить инфу хочешь? Так ты не на того наткнулся, за меня открутят потом башку, ясно тебе?

Да Чжэй избит и лишён нескольких пальцев, валяющихся теперь под его ногами на бетонном полу, но не связан и не скован наручниками, смирно сидя под контролем парней Гюнсо. Ибо слышит его хриплый булькающий смех, смотрит, как последние остатки дыма исчезают в воздухе, со смешком выдыхает, резко разворачиваясь, и прижимает окурок к глазу Да Чжэя, вдавливая его в глазное яблоко и прокручивая. По подвалу разносится животный крик, а пухлое тело мужчины валится со стула на пол, извиваясь на грязном бетоне, пока сам он судорожно хватается руками за глаз. Каин молча достаёт из кармана пальто маленькую пачку влажных салфеток и протягивает Ибо, который тут же берёт одну салфетку, вытирая руки. В нос проникает запах антисептика и чего-то фруктового.

— Кто был твоим покупателем? — задаёт вопрос Ибо, комкая использованную салфетку и бросая её на пол.

Воющий от боли на полу Да Чжэй больше не извивается, замерев в одной позе и, кажется, выпав из реальности. Ибо ловит взгляд Каина и кивает ему, на что тот тут же пинает ногой лежащего мужчину и дёргает его за воротник, заставляя принять сидячую позу.

— Кому ты продал нашу инфу? — повторяет прямо в ухо мужчине Каин, снова вздёргивая его за воротник.

— Р-рёдзе... Са Рёдзе, — захлёбывается своим болезненным стоном Да Чжэй.

— Сука, этот япошка и сюда сунул нос, — цокает языком Каин, отшвыривая от себя несопротивляющееся тело. — Я всегда говорил, что его нужно вытравить из бизнеса, как сраную крысу.

— Ибо, у нас на него ничего нет, — вмешивается Гюнсо. — Можем предъявить просрочку процента за работу на нашей территории, но не больше.

Ван Ибо засовывает руки в карманы, поднимая взгляд на болтающуюся на потолке тусклую лампу, и делает глубокий вдох, тут же морщась от царящего вокруг запаха затхлости.

— Перекройте выходы. Тащите всех его людей сюда, — говорит Ибо, и Гюнсо с Каином мгновенно отдают приказ своим людям.

Стоящие по периметру комнаты парни синхронно приходят в движение, щёлкая предохранителями пистолетов, и быстро покидают подвал.

— Что ты хочешь найти? — ловит его взгляд Хва Гюнсо.

— Хочу убедиться, что всё произошедшее здесь не покинет пределы этих стен.

— Собираешься закрыть клуб? — приподнимает бровь Каин.

— Зачистить, — тянется за новой сигаретой Ибо.

Гюнсо и Каин посылают друг другу напряжённые взгляды и следуют примеру Ван Ибо, доставая из кармана сигареты и щёлкая зажигалкой.

— Куда вывезешь кукол? — спрашивает Каин, затягиваясь.

— В Турцию, — зажимает зубами сигарету и растирает напряжённую шею ладонями Ибо.

— А тех, кто уже подпорчен? — облокачивается на стену Каин.

— Айболиту отправлю. Гюнсо, свяжись с ним, — переводит он взгляд на выдыхающего дым мужчину.

Хва Гюнсо молча кивает и достаёт из кармана свой телефон. Это была короткая передышка перед тем, как их люди приволокут сюда всех работников клуба, на каждого из которых нужно будет потратить время, а после — устранить и подсчитать кукол «Жасмина», распределяя сохранивших свой товарный вид на продажу в Турцию, а тех, кто стал совсем неприглядным — на органы. Следующие несколько часов Ибо выкуривает ещё не одну сигарету и не единожды морщится от слишком громких криков, чудом умудряясь не замарать в крови свои начищенные до блеска туфли.

Он всё ещё не спал, не ел и был чертовски зол, даже не пытаясь себя сдерживать. Хва Гюнсо знает Ибо со времён, когда тот только пришёл в «Белый пион», где сам он был начальником безопасности, а Ибо числился в Организации всего пару лет. Молодой, молчаливый и умеющий подчищать хвосты — так его тогда описывали, и Гюнсо отлично помнит, что с Ван Ибо никогда не было проблем. Сейчас Ибо уже не был тем юнцом, а Хва Гюнсо теперь стоит рядом с ним плечом к плечу. Каждый из них помнит, как они встретились и как вместе прошли не через одну передрягу. Они вряд ли были друзьями и уж тем более не болтали о чём-то личном за стаканом виски, но определённо могли назвать друг друга надёжными товарищами.

— Это все? — спрашивает Каин, осматривая приведённых в подвал юношей и девушек.

— Все, кто смог идти самостоятельно, — отзывается один из его парней.

Помятые, тощие, но ещё сохраняющие свой товарный вид, все эти люди плохо понимали происходящее, боясь за свою жизнь, а кто-то был явно под дозой, не способный мыслить здраво. Восемь девушек и двое парней — неплохой улов, если их умыть и переодеть. С теми, кто был не в состоянии даже подняться на ноги, придётся сложнее, но и их можно будет пристроить на чёрном рынке.

— А сколько тех, кто не смог? — поворачивает Ибо голову к Каину.

— Семеро. Одна явно помрёт раньше, чем закончится этот день, а у второй отрезаны все конечности, я не знаю, где мы найдём на неё таких любителей, — говорит Каин, в уме уже подсчитывая упущенную от этой партии прибыль.

— Займись этим. Реши вопрос до конца дня.

Каин понятливо кивает, бросает сигарету на пол и делает жест рукой своим людям, выходя вместе с ними из подвала. Ибо знает его всего пару лет, познакомившись с ним на одном из заданий триады. Каин тогда здорово прикрыл его, а потом отстреливался, таща его раненого на себе. Они пересекались время от времени на общих мероприятиях, почти сразу выяснив, что совместимы в бою на сто процентов и больше, а пару месяцев назад, только заняв свой новый пост и став собирать для себя проверенных людей, Ибо без раздумий приказал найти для него Мин Юнги, которого все в Организации знали, как Каина. Хва Гюнсо и Каин были теми, кому он доверял, и каждый из них понимал, как много это стоит.

— Ибо, мы нашли девчонку, — обращает на себя внимание Гюнсо, глядя на экран своего мобильного. — Она в центральной городской.

Ван Ибо всматривается в лица дрожащих перед ним парней и девушек и переводит взгляд на свои наручные часы. Десять утра. Они провозились здесь почти восемь часов, и это совершенно не давало ни настроения, ни бодрости. Выжившая кукла только прибавляла проблем, и Ибо плотно сжимает зубы, резко хватаясь за свой пистолет и выстреливая в голову до сих живого Да Чжэя. Он зол, и падающее на пол тело мужчины не вызывает ни капли облегчения. Хва Гюнсо молча окидывает взглядом оставшихся в помещении людей Да Чжэя и со вздохом отходит к стене, освобождая Ибо место. Четыре чётких выстрела — и тела мужчин поочерёдно падают на пол, заливая своей горячей кровью грязный бетон. Ибо очень устал и хотел разобраться со всем как можно скорее.

Он опускает пистолет, щёлкает предохранителем и убирает его в кобуру, снова протягивая руку к пачке сигарет и вытаскивая из неё одну. Проводя несколько раз пальцем по колёсику зажигалки и не добиваясь даже искры, Ибо бросает её на пол и устало вынимает изо рта сигарету. За эту ночь у него закончились не только терпение и нервы, но и даже чёртова зажигалка, которая лежит в кармане его пиджака уже тысячу лет, ни разу не давая осечки. Гюнсо шумно и не менее устало вздыхает и достаёт из нагрудного кармана свою зажигалку, протягивая Ибо.

— Держи.

Ибо кивает, берёт зажигалку и наконец-то прикуривает, затягивая в лёгкие щиплющий горечью никотин.

— Оставь своих людей на подмогу Каину.

— А мы куда? — тоже закуривает Гюнсо.

— В больницу, — смахивает Ибо со лба выбившиеся из уложенных гелем волос пряди.

Хва Гюнсо тут же переводит свой взгляд на телефон, быстро что-то печатает и тяжело цокает языком.

— До неё ехать из этой дыры почти час.

— Успею вздремнуть, — усмехается Ибо, и Гюнсо молча кивает.

Они докуривают и поднимаются по неудобной узкой лестнице наверх, а Гюнсо оставляет в помощь Каину своих парней, которые уже поочерёдно выводят из подвала притащенных сюда парней и девушек. Прокуренный обшарпанный коридор определённо был лучше, чем пропахший затхлостью, плесенью и кровью подвал, но Ибо безумно сильно хочет почувствовать на лице холодный ветер и свежесть, щуря глаза от дневного света. Он проходит через душный зал, где в воздухе висели тяжёлые ароматы кальяна и пота, и толкает скрипучую входную дверь, с облегчением выдыхая и слыша, как то же самое делает за его спиной Гюнсо.

Садясь в машину, Ибо устало прислоняется к спинке сидения, откидывая голову, краем глаза замечает садящегося за руль Хва Гюнсо, слышит мягкое рычание заводящегося мотора и чувствует, прикрывая глаза, как машина трогается с места. Последние сутки смешались в голове в неразборчивое месиво, а собственный разум намекал, что неплохо было бы поспать больше, чем полтора часа урывками. Вероятно, от того образа жизни, что он вёл, его уже давно должен был настичь какой-нибудь паралич, рак или что-нибудь ещё, но Ван Ибо был слишком живучим для этого мира. Неубиваемый ублюдок — так его называл Гюнсо, и Ибо каждый раз криво усмехался ему, закуривая очередную сигарету.

За окном слышится шум давно проснувшегося города, а сквозь веки ощущается проникающий в салон дневной свет. Ибо чувствует каждое притормаживание и поворот машины и плотнее сжимает веки, желая ещё хоть немного подремать. К моменту, когда Гюнсо въезжает на территорию Центральной городской больницы, Ибо думает, что даже немного отдохнул, неохотно открывая глаза и смахивая со лба несколько выбившихся из укладки прядей. Он смотрит на большое светлое здание перед ним, имеющее несколько корпусов и соединённое с ними наполовину стеклянными переходами, замечает бликующие на окнах солнечные лучи и уже знает, что к концу этого дня наконец-то сможет вздохнуть спокойно.

— Я связался с моим человеком здесь. Это он передал информацию о нашей кукле, — оборачивается к нему через плечо Гюнсо.

— Он знает, что он него потребуется?

— Да. Он поможет.

— Хорошо, тогда пошли, — кивает Ибо, открывая дверь машины.

Они выходят из машины, следуют к главному входу, на ходу застёгивая верхнюю одежду и скрывая брызги крови на воротнике, и заходят в вестибюль больницы. Светло, просторно, современно — Ибо нравится, но ещё больше ему нравятся неработающие на входе металлодетекторы, через которые они с Гюнсо проходят спокойно и без всяких проблем. Прямо с пушками в нательной кобуре. Сидящий на посту охранник провожает их незаинтересованным взглядом и возвращается к созерцанию лежащего перед ним журнала, отрывая глаза от пустой страницы только ради приличия и чтобы не казаться совсем уж нефункциональным. Свою охрану Ибо за такое без приуменьшения убил бы, но этому милому пузатому старичку на проходной даже хочется улыбнуться. Знал бы он, кого именно сейчас пропустил внутрь, пожалуй, предпочёл бы сразу уволиться.

— Десятый этаж, — оповещает Гюнсо, игнорируя стойку регистрации и направляясь к лифтам.

Он двигался уверенно, словно знал расположение всего в здании, и Ибо думает, что без его работающего здесь человека не обошлось.

— Если бы мы пришли сюда с автоматом на показ, нас бы тоже пропустили, — не сдерживает смешка Ибо, останавливаясь перед лифтом.

— Их металлодетектор сломался несколько дней назад. Ждут, когда починят или поменяют.

— Выходит, нам сильно повезло, — заходит Ибо в кабину лифта вслед за Гюнсо.

— Выходит, да, — усмехается Хва Гюнсо, нажимая на кнопку нужного этажа.

Ибо облокачивается на стену кабины и думает, что им снова повезло, потому в лифте они едут вдвоём, а когда выходят из него — не встречают по пути ни души. Широкие светлые коридоры, приятные бежевые диванчики в холле и множество дверей с табличками на них. Хва Гюнсо ведёт его в самый конец и останавливается перед белой дверью с номером девятьсот три и прикреплённой к ней табличкой, имя на которой Ибо не успевает прочитать.

— Доктор, — открывает без стука дверь Хва Гюнсо, и сидящий за столом мужчина в белом халате крупно вздрагивает, отрывая взгляд от бумаг перед ним.

Чуть старше пятидесяти, худощавый, но явно занимающийся спортом, с приятными чертами лица и едва заметной проступающей сединой в густых, уложенных гелем волосах. Ибо обращает внимание на хорошие часы у него на руке и даже не удивляется этому. Было бы странно, если бы человек Гюнсо работал в этой больнице санитаром или уборщиком.

— Господин Хва, рад вас видеть, — меняется в лице и расплывается в улыбке мужчина, узнавая вошедшего. — Господин Ван, полагаю? Наслышан, — протягивает он руку, и Ибо молча кивает, отвечая на рукопожатие.

— Наша кукла у вас? — озвучивает вопрос Гюнсо.

— Да, привезли сегодня утром, — начинает копаться в бумагах на своём столе мужчина, видимо, ища в них бланки поступивших в больницу пациентов. — Крайне тяжёлое состояние, имя не известно. Ей сделали операцию, сейчас находится без сознания в реанимации.

— Каковы шансы, что она доживёт до следующего утра? — ловит взгляд мужчины Ибо, на что тот мгновенно ёжится и вновь расплывается в улыбке, выуживая из стопки бланков нужный.

— Раз вы здесь, то, полагаю, шансы ничтожны?

— Их вообще нет, — достаёт из внутреннего кармана пиджака несколько крупных купюр Гюнсо.

— Я тоже так думаю, — усмехается мужчина.

— Всё нужно сделать тихо и сегодня же, — говорит Ибо, и это звучит, как самый настоящий приказ.

Мужчина непроизвольно сглатывает, убирает деньги в нагрудный карман рубашки и торопливо кивает.

— Разумеется, я всё понимаю.

— Рассчитываю на вас, доктор, — ловит его взгляд Гюнсо, и мужчина снова расплывается в улыбке.

Они поочерёдно жмут мужчине руку и выходят из кабинета так же бесшумно, как и вошли, двигаясь в сторону лифта и снова не встречая на своём пути ни души. Нажимая на кнопку первого этажа, Ибо почти что выдыхает с облегчением. На этот раз они едут в лифте не одни, но вряд ли кому-то есть до них хоть какое-то дело. Ибо прислоняется к задней стене кабины и краем уха ловит чужие разговоры, отвлекаясь от собственных мыслей. У каждого в этой больнице была своя жизнь, и, возможно, сейчас с ними даже едет кто-то думающий о привезённой утром безымянной женщине — их кукле. Ибо мысленно усмехается такому ироничному стечению обстоятельств и переключает внимание на открывающиеся со звонким «дзынь» двери лифта, выходя вместе с Гюнсо и остальными людьми в просторный вестибюль первого этажа.

Ибо проходит вперёд, слышит свои разлетающиеся по кафельному полу шаги, и останавливается возле диванчиков в зоне ожидания, понимая, что Гюнсо отстал где-то позади. Он поворачивает голову в сторону лифтов, откуда они пришли, и находит глазами затормозившего на половине пути Хва Гюнсо, который не отрывал внимания от телефона и печатал кому-то сообщение. Расслабляясь, Ибо бесцельно переводит взгляд на других людей, рассматривая их, и неожиданно замирает, чувствуя бьющийся в висках пульс.

Он не любил врачей, обращаясь к ним только в случаях острой необходимости, и уж точно не проходил диспансеризаций «для профилактики здоровья», но сейчас, смотря на стоящего возле стойки регистрации врача, сжимающего в руках бумаги и улыбающегося разговаривающим с ним мужчине и женщине, думает, что к этому доктору готов ходить на все самые болезненные процедуры. Высокий, едва ли старше самого Ибо и безбожно красивый. Такие люди вообще существуют? Оказывается, да. Ибо глупо смотрит на улыбающегося солнечной улыбкой доктора и боится даже моргнуть. В груди поднимается волна жара, а сердце, кажется, пропускает удар.

— Идём? — подходит к нему Гюнсо, и Ибо вздрагивает от неожиданности, переводя внимание на Гюнсо.

— Да, — заторможенно кивает он, наконец-то сдвигаясь с места.

Они проходят через стеклянные двери, выходят на улицу и спускаются по широким мраморным ступеням вниз. Ибо чувствует порывы ветра на своём лице и думает, что ему жарко. Очень жарко. Под рёбрами начинает скрести когтями заинтересованный зверь, и Ибо знает, что это значит. Ван Ибо всегда был жадным, эгоистичным и не умел делиться. Ему действительно искренне жаль доктора, чья улыбка так прочно теперь засела в его голове.