Глава 7

Слабый, едва различимый шум стучащих по крыше капель и тонкое завывание ветра. Погода снаружи, такая ненавистная обычно, сейчас воспринималась чем-то очень похожим на чудо. Конечно, рассчитывать, что бушующего снаружи дождя окажется достаточно, чтобы наполнить душевые баки, было бы глупо, но, по крайней мере, можно надеяться, что будет вариант слить натёкшую воду и использовать её для пополнения запасов пресной воды. Вот уже день, как отправившиеся за подмогой лидеры должны были вернуться, но до сих пор новостей о них не было, что наводило на самые худшие предположения.

— Они не вернутся, — хмыкает Мэн Цзыи, смотря на копошащихся в разложенных на столе картах Фэн Лау и Агуни, которые теперь по негласному правилу преемственности переняли на себя роль постоянных лидеров.

— Не говори так, — тут же толкает её плечо своим Юй Бинь. — Мы ведь не знаем, что произошло в дороге, верно? Может, они просто задерживаются?

Чжань бросает взгляд на обсуждающих что-то Лау и Агуни и думает, что для полной картины здесь не хватает ещё старухи из общины. Три новых лидера, которые слишком много времени проводили вместе за общим столом, непрерывно чертя какие-то маршруты на картах и делая расчёты на бумаге. Им никто ничего не объяснял и не объявлял общих сборов, видимо, решив сначала прийти к общему плану между собой. Сяо Чжань не знал, о чём новые лидеры договаривались и в каком направлении вообще думали, но вчера вечером, когда ожидание уехавших лидеров явно затянулось, Лау, помощник старухи и один из военных, вооружившись несколькими видами огнестрельного оружия, попытались выйти из бункера, чтобы понять хоть что-то, но, спустя почти полчаса, вернулись только двое из них. «Наткнулись на тварь», — так сказал Фэн Лау под непроницаемый взгляд молчаливого парня из Общины. Сяо Чжань видел хмурое, напряжённое лицо Агуни, услышавшего о потере одного из своих людей, и думал, что ни черта он им не верит. Этот парень, как и каждый из военных, имел отличную подготовку и уж точно смог бы справиться с одним тупым мутантом.

— Или они мертвы, — отзывается Цзыи, чем, кажется, не на шутку пугает Юй Биня. — Как думаешь, Чжань? — бросает она взгляд через плечо на стоящего позади Сяо Чжаня.

— Мы не знаем этого наверняка, — говорит он, мысленно допуская, что Цзыи может оказаться права.

— Нарвались на мутантов? — тут же бросает на него взгляд Юй Бинь.

— Как вариант, — чешет кончик носа Чжань. — Возможно, мы никогда не узнаем этого.

— Вы отвратительные пессимисты, — мрачно вздыхает Юй Бинь.

— Поэтому ты решил сбежать отсюда с нами? — фыркает Цзыи, приподнимая бровь.

— Потому что вы мои друзья, и я не останусь здесь без вас, — хмуро отзывается Юй Бинь, и Чжань молча приобнимает его одной рукой за плечи.

Сяо Чжань знает Юй Биня не так уж и давно и уверен, что в этом парне больше храбрости и силы, чем может показаться на первый взгляд.

— Что говорят ваши знакомые-которые-сами-по-себе? — ехидно выгибает бровь Цзыи, поворачиваясь лицом.

— Хаосюань предлагает думать быстрее, или он уйдёт без нас, — отвечает Юй Бинь.

— Ой, да не уйдёт, — фыркает Цзыи. — Он ведь здесь с другом, да? Как там его... Ван Ибо? Он не уйдёт без него, — усмехается девушка. — Чжань, ты ведь вроде неплохо общаешься с этим Ибо, он говорил что-нибудь?

Сяо Чжань смотрит на девушку, прикусывает изнутри щёку и молча качает головой.

— Ничего нового, — отвечает он, получая въедливый взгляд Цзыи в ответ.

На самом деле Ибо говорил. Много и совершенно не о том, о чём хотел бы знать Чжань. С момента произошедшего в их лагере прошло уже несколько дней, и за это время Ибо стал вертеться вокруг Чжаня в два раза больше, буквально не затыкаясь ни на секунду. После устроенного Фэн Лау первого публичного наказания подобное повторялось ещё дважды: когда подхвативший простуду Чу Ванчан нагрел себе для питья чуть больше воды, чем предполагала выдаваемая на одного человека бутылка, и когда Фан Лъяо и Цу Иян повздорили и подрались — несерьёзно, но этого было достаточно, чтобы этим же вечером оказаться на коленях на полу, получая по спине удары черенком от швабры. Методы Лау в лагере не одобряли, кто-то даже осмеливался открыто высказываться на этот счёт, и тогда непременно находились причины, чтобы несогласные оказались на месте наказуемых. Система насилия и страха работала во все времена, и Лау уже успел вкусить её эффективность.

Сяо Чжань помнит, как через пару дней после наказания их с Ибо заметил один из помощников Лау, поинтересовавшись, как так быстро у Чжаня зажила спина, и тогда Ибо посмотрел на того таким убийственным взглядом, что не каждый способен вынести, вполне очевидно напугав парня и заставив молча ретироваться. Чжань почти что был уверен, что этот эпизод побудит найти его потом в лагере, но на удивление к нему ни в тот вечер, ни в следующий никто из помощников Лау так и не попытался подойти, бросая косые взгляды, но молча проходя мимо.

Было ли это из-за Ибо или чего-то другого, Чжань не знал, но подобное положение его вполне устраивало. От Ибо исходило ощущение опасности, и это чувствовали все, не зная, на что он способен, но стараясь держаться от него на расстоянии. Каждый раз видя подобную реакцию на Ибо, Чжаню хотелось смеяться, потому что с ним Ибо был совсем другим: тактильным, болтливым и доставучим.

За последние дни Чжань стал зависать с Ибо всё чаще и чаще, иногда засиживаясь с ним допоздна и прокрадываясь в комнату своего лагеря глубокой ночью. Ибо делился с ним припрятанными закусками, книгами и даже своей одеждой, если Сяо Чжань где-то портил свою. Присутствие Ибо рядом отвлекало и дарило непривычное ощущение защищённости, позволяя расслабиться и не думать ни о чём. Ибо был химерой, таил в себе силу и опасность, но именно с ним Чжань снова чувствовал ту самую лёгкость, которая была доступна ему в далёкой прошлой жизни. Казалось, Ибо никогда не переживал о завтрашнем дне, всегда жил здесь и сейчас, но при этом имел в голове план на будущее. Он казался легкомысленным и надёжным одновременно, и этот парадокс личности Ван Ибо притягивал к нему, сильнее магнита.

Чжань смотрит на склонившихся над столом лидеров и, дёрнув плечом, разворачивается, чтобы уйти. Они договорились бежать завтра, а значит, сегодня был день, чтобы осторожно собрать вещи и подготовиться. Чжань проходит мимо друзей, идёт по коридору и думает, что всё, что он сейчас хочет — это не думать ни о сегодняшнем дне, ни о завтрашнем. Не думать вообще. В последнее время его здорово отвлекает возня с Лю По, малышом Сюин, с такими же торчащими ушами, как у Цзяэра, и с такими же большими глазами, как у Сюин — поистине славный мальчик. Чжань останавливается у двери комнаты, дёргает ручку и заходит внутрь. Взгляд тут же пробегается по залу в поисках Сюин, натыкаясь на сидящих на кровати Цзяэра, Сюин с сыном на руках и Ибо.

Сяо Чжань моргает для убедительности, но ничего не меняется: рядом с Сюин и Цзяэром по-прежнему сидел Ибо. Он во все глаза рассматривал По-По, строил ему какие-то глупые рожицы и получал угуканье в ответ, улыбаясь. Видеть Ибо, играющим с младенцем, было даже больше, чем непривычно — Сяо Чжань до этого был полон уверенности, что, учитывая характер Ибо, тот не питал особой симпатии к детям, но сейчас, смотря на то, с каким энтузиазмом Ибо возился с мальчиком, внутри оседала мысль, что он вообще не знает Ибо. Этот человек удивительным образом сочетал в себе силу и мягкость, отстранённость и живой интерес, безразличие и заботу. Удивительный парадокс. Чжань невольно улыбается и проходит вглубь комнаты, ловя взгляд сначала Сюин, а потом и Ибо.

— Чжань-гэ, — с блестящими глазами смотрит на него Ибо. — Почему ты не говорил, что у вас тут такой пацан классный есть? — он вкладывает свой палец в крохотную ладонь Лю По и расплывается в широкой улыбке, когда тот её сжимает в ответ.

— Ты никогда не спрашивал об этом, — отзывается Чжань. — Этому человеку всего несколько дней, аккуратнее.

— О, не волнуйся, Ибо такой милый, — вступается Сюин. — Из тебя получится хороший отец, — добавляет она, вгоняя Ибо в краску.

— Перестань, ты его смущаешь, — усмехается Цзяэр.

— Что ты вообще тут делаешь? — выгибает бровь Чжань.

Ибо в лёгкой щекотке проводит по ручонке По-По и с расслабленной полуулыбкой переводит взгляд на Чжаня.

— Пришёл к тебе, но тебя не было.

— И поэтому решил пристать к Лю По? — усмехается Чжань.

— Он классный, гэ, — довольно улыбается Ибо.

— Я предложила Ибо подождать тебя с нами, — вставляет слово Сюин, которая явно прониклась к Ван Ибо симпатией.

Чжань со смешком вздыхает и чешет кончик носа.

— И как, дождался? — выгибает бровь Чжань.

— Да, — довольно кивает ему Ибо в ответ.

— Ой, идите уже, — усмехается, фыркая, Цзяэр, и Чжань посылает ему благодарную полуулыбку.

— Пошли, — ловит он взгляд Ибо, который с грустным сожалением отпускает ручонку По-По и встаёт со своего места.

— Ты можешь прийти к По-По ещё как-нибудь потом, — говорит Сюин, и лицо Ибо претерпевает колоссальные метаморфозы, становясь до ужаса счастливым.

— Правда? Спасибо, — делает благодарственный жест руками Ибо, получая мягкую улыбку в ответ и тут же спеша догнать уже успевшего достаточно отойти Чжаня. — Чжань-гэ, подожди! — сбавляет он скорость рядом с Чжанем, целенаправленно идущего к выходу из комнаты. — Почему мы уходим?

— Чтобы весь лагерь потом не шептался, что я строю какой-то коварный план вместе с тобой, — усмехается Чжань, толкая дверь.

Ибо молча следует за Чжанем из комнаты, снова натянув на лицо ту самую самодовольную ухмылку, которой можно было бы отогнать даже толпу мутантов, и послушно идёт по коридору в техническое крыло. Теперь это крыло занимали не только военные, но и люди из Общины, которые всё чаще и чаще ненавязчиво вмешивались в дела всех других групп. Чжань видел, как меняется поведение каждого из названных лидеров, и мог предположить, что возращения лидеров не ждал никто из них. Чжань не знал, что происходило за закрытыми дверьми комнат военных и Общины, но прекрасно видел, что происходило в их лагере.

Фэн Лау, распробовавший вкус власти и больше не гнушающийся приказывать и применять физическую силу, точно не горел желанием вновь видеть Цзи Чэня. Кто-то ещё сопротивлялся такому положению дел, а кто-то смирился, стараясь быть как можно более незаметным. Лау откровенно не любили, но боялись, и это было эффективной комбинацией, чтобы держать всё под контролем и единолично управлять ситуацией.

Они с Ибо выходят из спального крыла, проходят мимо общего зала, и Сяо Чжань не может не бросить взгляд на происходящее там, слыша громкие голоса и замечая дерущихся Лау и Чжочэна. Звуки ударов и испуганное выражение лица Сюань Лу — всё, что успевает осознать Чжань, мгновенно вбегая в зал и бросаясь к дерущимся, закрывая собой Чжочэна. Удар Лау, не успевшего среагировать на неожиданное появление Чжаня, смазанным касанием проходится по плечу, ощущаясь скорее как несильный толчок кулаком.

— Сяо Чжань, какого чёрта?! — тормозит на полудвижении Лау, практически рыча.

— Что произошло? — двигает рукой в сторону друга Чжань, обращаясь то ли к нему, то ли к Лау.

— Этот урод пытался!... — задыхаясь, хрипит Чжочэн, тыча пальцем на Лау и не находя нужных слов.

Плачущая испуганная Сюань Лу и обнимающая её Мэн Цзыи тоже не могут ничего объяснить, но Чжань видит, как Лу с силой сжимает пальцами своё запястье, и стрельнувшая в голову догадка заставляет начать закипать.

— Лау, твою мать, что ты сделал?! — требовательно смотрит на него Чжань, получая презрительную ухмылку в ответ.

— Это не твоё дело, Сяо Чжань.

— Нет, моё, — закипает Чжань, делая шаг вперёд и хватая Лау за воротник футболки. — Что всё это значит?

— Это значит, что ты, похоже, соскучился, по деревянной палке, да? — выгибает бровь Лау, отталкивая с силой Чжаня.

Чжочэн, вытирая тыльной стороной ладони кровоточащую губу, сплёвывает на пол кровь и, зажимая бок, по которому, видимо, получил удар, поднимает глаза на Лау.

— Этот козёл домогался Лу, — хрипло говорит он, смотря с такой ненавистью, что вполне мог бы сейчас что-нибудь сжечь взглядом.

— Да твою же мать, — сжимает челюсть Чжань, уже делая шаг вперёд, чтобы ударить, но замирает, чувствуя, как на плечо опускается твёрдая горячая рука Ибо.

— Не надо, — вставляет своё слово Ибо, сжимая ладонь на плече. — Не пачкай руки.

Чжань удивлённо поворачивает голову к Ибо, по лицу которого нельзя прочитать ни одной эмоции, и собирается уже возразить, как он быстро убирает руку с плеча, делая шаг вперёд, и со всей силы ударяет Лау под дых, отчего тот почти что падает на пол, согнувшись.

— Ибо? — поражённо смотрит Чжань, на что тот лишь ухмыляется.

— Не надо пачкать руки о такое дерьмо, — слова звучат настолько презрительно, что по спине проходится дрожь, словно у Ибо была личная причина так сильно ненавидеть Фэн Лау.

На диване одновременно испуганно выдыхают Мэн Цзыи и Сюань Лу, во все глаза смотря на болезненно согнувшегося Лау, поражённых Чжаня и Чжочэна и молчаливого, не выражающего никаких эмоций Ибо.

— Молись, Сяо Чжань, — хрипит, сплёвывая на пол, Лау, пытаясь разогнуться сквозь боль.

— Это ты молись, — фыркает Ибо. — Пойдём отсюда, — поворачивает он голову к Чжаню.

Сяо Чжань ловит тёмный взгляд Ибо, замечает, как спешно начинают вставать с дивана Лу и Цзыи, и совершенно не успевает предупредить Ибо, когда Лау, вытащив из-за пояса нож, бросается на него со спины. Ибо, словно предугадывая действия каждого, кто находился сейчас в комнате, резко разворачивается, ударяя с ноги Лау с такой силой, что тот отлетает к стоящему поодаль столу.

— Ибо, не надо, — перехватывает его запястье Чжань, останавливая. — Пошли, ладно? Он и правда того не стоит.

Ибо делает глубокий вдох, шумно выдыхает, видимо, пытаясь успокоиться, и медленно кивает, разворачиваясь к Сяо Чжаню. Застывшие у дивана девушки попеременно бросают взгляды на Чжочэна и Чжаня и, получая молчаливый кивок в ответ, спешат подойти к ним, вставая за их спинами.

— Пошли отсюда, — говорит Чжань и направляется, не оглядываясь, прочь из комнаты, буквально кожей ощущая повисшее в воздухе напряжение.

— Куда мы? — спрашивает Чжочэн, поравнявшись с Чжанем.

— Мы с тобой — собирать вещи, а девочки — к Ибо. Ты не возражаешь побыть с ними, пока мы с Чжочэном не вернёмся? — поворачивает Чжань голову в сторону Ибо, получая утвердительный кивок в ответ.

— Без проблем, гэ.

— Какие вещи? Чжань-Чжань, о чём ты? — ловит его взгляд взволнованная Сюань Лу.

— Я всё объясню, не волнуйся, просто немного позже. Ибо, присмотри за ними, ладно? — говорит Чжань, получая утвердительное «Без проблем, гэ» в ответ.

Он смотрит, как Ибо уводит в противоположное крыло притихшую Мэн Цзыи и чем-то возмущающуюся Сюань Лу, и поворачивает голову в сторону стоящего рядом мрачного Чжочэна.

— Лау сказал, что хочет сделать Лу своей приближённой, и она должна быть благодарна за эту честь. Я не выдержал, извини, — чешет бровь Чжочэн, смотря куда-то под свои ноги.

— Ты всё правильно сделал, — хлопает его по плечу Чжань. — Мне тоже было сложно сдержаться, чтобы не врезать этому козлу.

— В итоге мы оба ему врезали, — давится смешком Чжочэн.

— И я с удовольствием сделал бы это ещё раз, — усмехается Чжань.

С момента эпизода с их с Цзяэром наказания Фэн Лау окончательно стёр связь взаимопонимания между ним и другими членами лагеря, словно подчеркнув свои власть и превосходство над всеми и открыто объявив, что он больше не был частью лагеря — он вне его системы, гораздо главнее и выше. То, что они с Чжочэном сейчас сделали, обязательно будет иметь для них последствия, и Чжань лишь надеется, что это не сможет помешать им убежать завтра. Заходя в комнату и проходя к своим тумбочкам, они, потрёпанные, конечно же, приковывают к себе заинтересованные взгляды, на которые не обращают внимания.

— Какого чёрта с вами случилось? — подходит к ним Ли Цун, один из помощников Лау.

— Спроси у Лау, — огрызается Чжань, плюхаясь на кровать. — Я серьёзно, он сейчас в общем зале, злой и побитый, так что лучше тебе проведать его.

Ли Цун смеряет его недоверчивым взглядом, а потом кричит двум другим парням на подхвате, направляясь на выход из комнаты. Чжочэн криво усмехается, коротко шипя из-за резкого движения разбитой губой, и, убедившись, что до них больше никому нет дела, подходит к кровати Сюин.

— Что это с вами? — окидывает их с соседней койки озадаченным взглядом Цзяэр.

— Лау, — отзывается подошедший следом Чжочэн.

— Что он опять выкинул? — хмурится Цзяэр, у которого отношения с Лау были натянутыми больше всех остальных.

— Пытался приставать к Лу, мы с Чжочэном ему врезали.

— Я бы ему ещё добавил, — скрипит зубами Цзяэр.

— Боже, этот козёл совсем страх потерял, — всплёскивает руками Сюин, осторожно косясь на спящего сына и убеждаясь, что не разбудила его.

— Я могу тебя кое о чём попросить? — ловит её взгляд Чжань.

— Конечно, — кивает Сюин.

— Можешь собрать вещи Лу? Ей лучше сегодня переночевать в другом отсеке.

— Разумеется, — серьёзно смотрит девушка. — Как она?

— Немного уже успокоилась, — отзывается Чжочэн, и Сюин мрачно кивает.

— Лау, — кривится Цзяэр. — Руки чешутся прикончить его.

— Если сделаешь это, многие будут тебе благодарны, — улыбается Чжань.

— Обещай причислить меня к лику героев, — усмехается Цзяэр, и в его взгляде мелькает неожиданно появившаяся решимость.

— Будешь самым крутым героем, — смеётся Чжань.

Сяо Чжань помнит, как на следующий день после родов Сюин прозвучало заявление Лау о том, что из-за этого им пришлось потратить почти две литровых бутылки воды, чего, конечно же, оказалось мало, и теперь из-за этого у них нехватка воды. Никакой нехватки воды в лагере не было, но Лау так настойчиво обвинял в этом Сюин, что Цзяэр, не выдержав, вступил с ним в перепалку, за что получил выговор в виде урезанной порции сухпайка. Уж кто-кто, а Лю Цзяэр и правда мечтал скормить Лау мутантам.

Таких смелых, как Лю Цзяэр, в их лагере нашлось предостаточно, и каждого из них Лау заткнул физически или под угрозой чего-то, так что, на самом деле, Цзяэр был не единственным, кто хотел избавиться от их нового лидера. Большинство из лагеря боялось Лау, другая же часть наблюдала за ситуацией издалека, дожидаясь подходящего момента, чтобы что-то изменить.

— Кто-то из нас заберёт её вещи вечером, — говорит Чжань, и Сюин кивает.

— К ней можно будет прийти попозже?

— Конечно, — улыбается Чжань. – Они с Цзыи в комнате Хаосюаня и Ибо.

— Скажи ей, что я зайду, — просит Сюин, и Чжань кивает.

Они с Чжочэном, прихватив с собой некоторые вещи первой необходимости, которые можно было незаметно вынести, а остальные вещи решив собрать позже, когда это не будет привлекать столько внимания, выходят из спальни, направляясь в техническое крыло и мельком замечая в общем зале матерящегося Лау и вертящихся вокруг него помощников. Возможно, скоро Фэн Лау наткнётся на гнев собственных псов, но сейчас они верно виляют рядом с ним хвостами, не способные принимать самостоятельных решений. Чжочэн рядом морщится, показывая своё отношение к происходящему, и сворачивает к техническому отсеку вслед за Чжанем. Он дёргает ручку двери нужной комнаты и открывает её, замечая спящую на кровати Сюань Лу, мрачную Цзыи, обсуждающую что-то с Юй Бинем, который, по всей видимости, был всё это время здесь с Хаосюанем, и просматривающего какие-то карты Ибо.

— Сюин соберёт вещи Лу к вечеру, — говорит Чжочэн, понижая голос, чтобы не разбудить спящую Сюань Лу.

— Вы рассказали ей? — тут же спрашивает повернувшаяся Цзыи.

— Лишь то, что Лау приставал к Лу, и она хочет переночевать сегодня здесь, — отзывается Чжань, садясь на диван рядом с Ибо и бросая взгляд на карты в его руках.

Начерченная от руки карта какой-то незнакомой местности с пометками из цифр и латинских букв. Чжань не спрашивает, что это, устало откидывая голову на подголовник дивана и случайно дёргая ногой, соприкасаясь с Ибо коленкой, на что тот абсолютно никак не реагирует.

— У него совсем крыша слетела, — фыркает Цзыи. — Не удивлюсь, если Лау приложил руку к тому, чтобы Чэнь-гэ не вернулся до сих пор.

— Думаешь, он мог?... — округляет глаза Юй Бинь.

— Вполне, — пожимает плечами Цзыи. — Я предлагаю сегодня всем собрать свои вещи и быть наготове. Возможно, придётся уходить раньше.

— Возможно, Лау вообще захочет нас всех прикончить сегодня, — усмехается Чжочэн.

— Нас с тобой точно, — отзывается Чжань, улавливая, как Ибо рядом нахмурился.

Мэн Цзыи громко фыркает и закатывает глаза, снова поворачиваясь к Юй Биню.

— Нам с тобой тоже следует собрать вещи.

— Сейчас? — тут же спрашивает он.

— В безопасный момент, — смотрит на него Цзыи. — Но я бы вернулась в лагерь уже сейчас. Лу может побыть здесь? — поворачивается она к Ибо.

— Да, — кивает он, не отрываясь от карты.

— Присмотрите за ней, — говорит она, тут же переводя взгляд на Юй Биня и показывая ему знак идти за ней. — Мы вернёмся к вечеру, — добавляет она, открывая дверь.

Сяо Чжань провожает взглядом выходящих из комнаты друзей, наблюдает, как за ними закрывается дверь, и устало выдыхает, вытягивая ноги. Он смотрит на начерченную карту, зачем-то запоминая отдельные детали, устало водит глазами по комнате, немного отвлекается на заваливающегося рядом с Лу на кровать зевающего Чжочэна и сам не замечает, как закрывает глаза, засыпая. В голове ворохом проносятся мысли последних дней, сменяясь воспоминаниями из прошлой жизни, почему-то всплывает лицо Ибо, красивого, в костюме и стоящего рядом с ним на сцене, улыбающегося и дразнящего его «Чжань-гэ» перед полным залом людей. Кем был Ибо до катастрофы, Сяо Чжань не знал, но почему-то хотелось, чтобы у него весь этот хаос не отнял так много, как у самого Чжаня.

Просыпается он так же неожиданно, как и заснул, лениво шевелясь и ощущая, как сильно затекла шея от неудобной позы. Ибо по-прежнему сидит рядом, записывая что-то в тетради, а Чжань всем телом облокачивается на него, навалившись, как на подушку. Он вытягивается всеми конечностями, сбрасывая остатки сна, и едва касается плеча Ибо своим локтём, слегка двигая. Ибо рядом улыбается краешком губ, не отрываясь от записей, и немного шевелит рукой в ответ.

— Выспался?

— Ага, — разминает затёкшие плечи Чжань. — Извини, что убил твоё плечо.

— Его не так просто убить, — звучит усмешка в ответ. — Так что можешь спать ещё.

— Вау, лао Ван такой великодушный, — фыркает Чжань, снова облокачиваясь на Ибо и скашивая глаза в его тетрадь. — Что пишешь?

Ибо дописывает длинный цифровой ряд с точками между ними и отрывает ручку от бумаги.

— Координаты баз и опорных пунктов ночлега. Если выйдем ночью, то к утру нужно будет дойти вот до этого пункта, чтобы пополнить провизию. Это заброшенная база-склад, о ней знает только наш Сектор.

— Вау, ты помнишь все координаты баз по памяти, — присвистывает Чжань, глядя на исписанную цифрами страницу.

— Все в Секторе их знают. Эти базы можно считать нашими перевалочными пунктами, упоминания о них нет ни на одной карте. На них приходят только химеры, ну, или те, кто случайно набредает на них.

— Я всегда думал, что химеры — это кто-то мифический, кого я никогда не встречу в реальной жизни, а теперь вот пускаю слюни на плечо одного из них, — усмехается Чжань.

— Ты обмазал слюнями моё плечо? — тут же шевелится Ибо, скашивая глаза на своё сухое и чистое плечо, где ещё несколько минут назад дремал Чжань.

— Какой ты чистоплюй, лао Ван, — шикает на него Чжань.

— Ладно, хочешь слюнявить мою футболку — слюнявь, — усмехается Ибо, и Чжань со смешком демонстративно закатывает глаза.

Сяо Чжань смотрит на парня перед ним и впервые ловит себя на мысли, что хочет узнать о нём как можно больше. Ибо весь состоял из противоречий и парадоксов, умещая в себе неуместимые вещи и являясь кем-то действительно мифическим. Чжань скользит взглядом по растрёпанным волосам, в некоторых прядках которых прослеживается зелёный оттенок, ровным бровям, носу, своей плавной формой чем-то напоминающий кошачий, скулам и блестящих от частых облизываний губам и честно признаётся себе, что Ибо красивый. В нём так гармонично сочетались совсем юношеские черты и проступающие очертания неуловимой хищности, что это действительно завораживало. Ибо был мягким и дерзким одновременно. Слишком непонятный, слишком неизвестный и слишком притягательный.

— Сколько тебе лет? — спрашивает Чжань, продолжая рассматривать Ибо, плавно переводя взгляд на несколько мелких колец серёжек в его ушах.

— Решил узнать всю мою подноготную? – ухмыляется Ибо.

— Да. Мне правда интересно узнать твою историю.

— Нет никакой истории, гэ, — откладывает в сторону тетрадь Ибо, поворачиваясь всем корпусом. — Я самый обычный. Учился, подрабатывал, зависал с друзьями, пропадал на тусовках и делал всё то, что делают обычные люди. Ничего особенного.

— Не верю, — упрямо смотрит Чжань, зависая взглядом на губах Ибо. — Ты яркий. У тебя должна была быть интересная жизнь.

Ибо перехватывает чужой взгляд, ухмыляется и в итоге пожимает плечами, закусывая губу и что-то обдумывая.

— Ладно, — чешет он бровь. — Я родился в Лояне, в Пекин приехал поступать в институт. Поступил на бизнес-управление — не знаю, на кой хер, но это вроде как тогда показалось неплохим вариантом, ну, знаешь, перспективы и всё такое. Я не думал, кем хочу быть — считай, выбрал наугад первое, что понравилось. Я вообще, знаешь, тот ещё раздолбай на самом деле, хоть успеваемость у меня и была на уровне, но это просто повезло. Я почти всё время пропадал в танцевальной студии, брался даже классы хип-хопа вести, с друзьями зависал, на мотике гонял — ну, короче ты понял. Я просто жил, не строил никаких планов и особо не заморачивался. Когда случился весь этот пиздец, я сначала даже и не понял ничего, а потом у мамы проявилась лучевая болезнь — к тому времени вся эта хрень дошла и до Лояна — умерла за неделю, отец тоже долго не продержался. Я видел, как люди сходят с ума, умирают и жрут друг друга, и совершенно не понимал, что нужно делать.

— Так твои родители?...

— Да, погибли. Ещё в самом начале всего этого, — прикусывает щёку изнутри Ибо.

— Мне жаль, — искренне говорит Чжань.

— Не бери в голову, сейчас я в норме, — ловит чужой взгляд Ибо, словно посылая свою внутреннюю уверенность.

— Когда ты узнал, что ты... стал химерой? — пытается правильно выразить свою мысль Чжань и всё равно не уверен, что достаточно понятно подобрал слова.

Ибо усмехается, снова трогает бровь и переводит взгляд на свои колени.

— В районе, где я жил, уровень радиации превышал все нормы, тогда родители уже умерли, а связь не работала, так что я остался один среди сходящих с ума друзей. Мой сосед по общаге спятил одним из первых, пытался всех кусать, а потом начал жрать сам себя. Так стало происходить почти со всеми вокруг, люди обращались в мутантов за считанные дни, у меня тоже проявились признаки лучевой болезни — такие же пятна, как были у тебя. Пару дней я провёл в каком-то бреду, а когда очнулся, пятен уже не было. Даже старые шрамы на коленках исчезли, прикинь.

— Хочешь сказать, твой организм переболел радиацией, как простудой? — поднимает брови Чжань.

— Не знаю, как это работает, но тогда я впервые порезал ладонь о ржавый гвоздь и увидел, как порез затягивается на глазах. Поверь гэ, я был в не меньшем ахуе, чем ты сейчас. На мне затягивались любые раны, я начал отлично видеть в темноте, слышать даже самые едва различимые звуки, а потом я наткнулся на мутанта и впервые принял форму химеры. Знаешь, как я тогда пересрался, — короткая усмешка. — Спустя какое-то время я узнал, что есть и другие люди с такими же особенностями, узнал про химер, Сектор, ну и присоединился к ним.

Сяо Чжань смотрит на доверительно рассказывающего историю из своей жизни Ибо и впервые думает о том, какой он беззащитный. Физически он мог противостоять любой опасности, но вот к предательству точно не готов. Ибо медленно сближается с людьми, с осторожностью начинает доверять, но, если уж человек вошёл в его окружение, — Ибо отдаст ему всё, что у него есть.

Открытый, искренний и преданный — таким был Ван Ибо под маской отстранённости и безразличия. Он открылся Чжаню, не боялся рассказывать о себе и не раз вмешивался из-за него в стычки, которые вообще не имели к нему никакого отношения. Ибо был похож на преданного пса, готового последовать за выбранным человеком куда угодно. Чжань не сдерживает улыбки от своих мыслей и тянется ладонью к щеке Ибо раньше, чем успевает осознать это действие.

— Почему ты такой? — усмехается Чжань, кладя ладонь на чужую щёку.

Ибо замирает, кажется, даже перестаёт дышать, и осторожно накрывает ладонь Чжаня своей.

— Я не знаю, какой я, гэ. Ничего о себе не знаю.

— Ты чудесный, Бо-ди, поверь, — снова улыбается Чжань, смотря в тёмные глаза Ибо и видя в них своё отражение.

Где-то в коридоре слышатся громкие мужские голоса, короткий женский крик и глухой звук падающего на пол чего-то тяжёлого. Похоже, кто-то устроил очередную перепалку, и это уже даже не удивляло. Когда спустя несколько секунд за дверью раздаётся звук выстрела, Чжань лишь надеется, что в этом не замешан никто из его лагеря. Они с Ибо синхронно встают с дивана и идут к двери, прислушиваясь и выходя в коридор.

Поодаль, в самом начале коридора, замерло несколько человек, один из которых держал вытянутой руку с зажатым в ней пистолетом. Высокий жилистый парень с выбритыми висками и маленьким хвостиком на голове с совершенно непроницаемым выражением лица смотрел на лежащего на полу парня из той самой пятёрки путников, которая присоединилась к военным. Стоящая рядом девушка, тоже из сектора военных, испуганно зажимала ладонью рот, смотря застывшим взглядом на расползающуюся на полу лужу.

Приближающиеся громкие шаги и тут же появившиеся другие обитатели бункера, сбежавшиеся на звук выстрела, застывают рядом точно так же, как и девушка. Кто-то кричит, что сейчас же нужно звать Агуни, отправляя кого-то за ним, другие же подлетают к парню, всё ещё держащему навесу руку с пистолетом, отбирая его и за плечи оттаскивая военного в сторону, другие люди из Десятого тут же окружают шокированную девушку, уводя её в сторону, но все как один словно игнорируют лежащего на полу парня, который оказывается ещё жив, беспомощно хрипя и истекая кровью у всех на глазах.

Это была суть Десятого сектора — свои и чужие. Каждого из них волновали лишь их товарищи и совершенно не трогала судьба чужака, которого они временно приютили под своим крылом. Появившийся из-за угла в сопровождении тех, кто за ним отправился, Агуни не спрашивает ни о чём, окидывает мрачным взглядом всех собравшихся, задерживая внимание на главных участниках этой сцены, смотрит на захлёбывающегося кровью на полу парня и достаёт свой пистолет, одним выстрелом добивая его и избавляя от мучений.

— Фэй, Шайа, вытащите его на улицу, — коротко кивает он стрелявшему парню и стоящей рядом девушке.

— Что? Агуни, там же...

— Выполняй, — обрывает его лидер, разворачиваясь и ясно давая понять, что разговор окончен.

Военные смотрят на спину удаляющегося Агуни, и коридор заполняет приглушённый шёпот. «Вытащите на улицу» — все понимали, что это значит. Выйдите к мутантам. Агуни не стал выяснять суть проблемы и причин такого поступка парня, возвращая ему запущенный им же самим бумеранг жизни и смерти. Убить кого-то внутри бункера означало доставить проблемы всем другим его обитателям, подвергнув риску, поэтому приказ Агуни можно было даже считать справедливым, хоть и жестоким. Если ты подвергаешь риску своих товарищей, подчиняясь своим порывистым желаниям и ставя их превыше всего, — тебе не место в команде. Поэтому Десятый сектор считался одним из сильнейших — здесь каждый был чётко настроенным элементом одного большого механизма, который работал как единое целое.

Вечером, когда все с замиранием сердца смотрели на то, как молчаливый и мрачный Фэй и не сдерживающая слёз Шайа тащат бездыханное тело убитого парня к выходу из бункера, становится ясно, что шансов вернуться у них ничтожно мало. Вдвоём можно справиться с одним мутантом, но с целой сворой — очень навряд ли. В голове тут же всплывают воспоминания, как Ибо одним ударом проткнул грудь мутанта насквозь, и Чжань невольно мысленно прокручивает по кругу несколько раз один и тот же вопрос: «С каким количеством мутантов в одиночку смог бы справиться Ибо?»

Почему-то Чжаню кажется, если бы один из тащащих труп военных был бы химерой, они бы точно вернулись живыми. Когда бездыханное тело выволакивают наружу, а за вышедшими глухо захлопывается дверь, один из военных остаётся у двери, чтобы тут же её открыть, если Фэй и Шайа вернутся назад. Всё было честно, Агуни не пытался никого убить: если провинившиеся военные, оттащив труп, вернутся к двери, их без проблем впустят.

Чжань видит, с каким азартом Лау наблюдает за происходящим, буквально впиваясь взглядом в напряжённые лица военных и упиваясь их смешанными эмоциями, и спешит покинуть зал, направляясь в спальню, где сейчас остались лишь те, кому не было дела до разворачивающихся в Десятом секторе событий. В комнате было тихо и пусто, не считая сидящих на своих кроватях Мэн Цзыи и Юй Биня, копошащихся в своих рюкзаках.

— О, Чжань-Чжань, — поднимает на него взгляд Цзыи, застёгивая свой рюкзак. — Мы тут собирали вещи, пока никого нет.

— Давай я отнесу, — предлагает Чжань, вытягивая руку вперёд, в которую Цзыи тут же суёт лямку своего рюкзака.

— Чжочэн уже сбагрил свои сумки в кладовку, — говорит она. — Он там, похоже, решил забрать с собой половину базы, — фыркает Цзыи.

— Скорее всего, там ещё были сумки Лу, — улыбается Чжань, вспоминая привычку Лу запасаться вещами на столетия вперёд. — Я отнесу твою тоже в кладовку, ладно? — спрашивает Чжань, видя, что Юй Бинь заканчивает возиться со своим рюкзаком.

— Идёт, — жестом показывает им идти Цзыи.

Сяо Чжань усмехается, кивает Юй Биню и разворачивается, двигаясь к выходу. Им везёт, и в коридоре никого не оказывается, позволяя дойти до двери кладовой незамеченными. Чжань проходит в тёмное помещение, вычленяя в дальнем углу скопление ящиков, между которых были спрятаны рюкзаки Чжочэна и Лу, и кладёт рюкзак Мэн Цзыи рядом, придвигая к нему ещё один ящик и дожидаясь, когда Юй Бинь сделает то же самое. Со стороны входной двери, если не подходить ближе, скопление ящиков покажется просто частью хлама кладовой, и это было идеальным вариантом.

— Может, спустить их вниз? — задумчиво смотрит на пол Юй Бинь, где под слоем нагромождённых вещей должен был находиться люк.

— Слишком долго, — отзывается Чжань, представляя, как они сейчас будут перетаскивать все эти вещи и открывать тяжёлую плиту крышки люка. — Сделаем это перед тем, как уйти.

Юй Бинь задумчиво кивает, соглашаясь, и поворачивается к двери, нажимая на ручку и выходя из комнаты. Чжань следует за ним и едва успевает закрыть дверь, как видит показывающегося из-за угла Лау в сопровождении своих помощников, который тут же цепляется за них взглядом, осматривая с ног до головы. Они ещё не успели дойти до двери их лагеря, оказавшись пойманными в промежутке между дверью кладовой и комнатой Общины, что значительно сокращало варианты, откуда они могли идти.

— Что вы делаете? — вцепляется в них взглядом Ли Цун.

Чжань смотрит на него прямым взглядом и внутренне запрещает себе поддаваться волнению.

— Ищем тряпку, чтобы вытереть кровь с пола. Видел, какая лужа натекла с того парня? — вскидывает бровь Чжань.

— А тебе-то что до этого? Ты что, в уборщики заделался? — усмехается Цун.

— Если тебе по кайфу каждый раз видеть огромное пятно на полу и вспоминать, что там кого-то пристрелили, то мне — нет.

— Ты слишком чистоплюй, — кривит губы Цун.

— Так ты знаешь, где тряпки или нет? — добавляет в свой голос раздражения Чжань.

— Без понятия, — фыркает Ли Цун, словно знать такие вещи было выше его достоинства. — Можешь вытереть своими шмотками, раз так припёрло.

— Вытру твоими, — усмехается Чжань, на что лицо Цуна тут же вспыхивает злостью.

— Только попробуй, и следующей лужей крови на полу будет твоя, понял?

— Хватит, — рявкает Лау, заставляя своего помощника тут же замолчать. — Иди, куда шёл, Сяо Чжань.

— Так за тряпкой, — отзывается Чжань.

— Не вытирай. Пусть этим занимаются военные — это их следы, — хмуро отзывается Лау, разворачиваясь к двери комнаты, и, бросив на них с Юй Бинем колкий взгляд напоследок, заходит туда вместе с Ли Цуном.

Юй Бинь рядом, кажется, не дышал всё это время, расслабляясь только сейчас. Чжань смотрит на него и копирует его выражение лица — он тоже выдохнул только сейчас. Лау мог быть отморозком, но не дураком, и, если он что-то заподозрил сейчас, это могло стать проблемой. О действительном существовании проблемы они узнают к вечеру, когда Шайа, испуганная, раненая и перепачканная кровью и грязью возвращается в бункер и начинает лепетать, что слышала звук приближающегося мотора машины. В воздухе тут же начинают звучать предположения о том, что это могли быть вернувшиеся лидеры, и тогда Лау вызывается отправить на разведку кого-то из их лагеря, говоря, что это также может быть одна из кочующих банд мародёров. Почему он не предоставил это вооружённым и подготовленным явно лучше, чем они, военным, стало ясно, когда Лау выбирает троих человек — тех, кто открыто выступал против него, и среди которых оказывается Лю Цзяэр.

— Лао, твою мать, у него же сын! Выбери другого, — высказывается По Чжэнь, на что получает невозмутимое: «Это не обсуждается».

Фэн Лау слишком очевидно хотел избавиться от тех, у кого хватало смелости оспорить его положение, и это считывалось, как самое наглядное предупреждение остальным — с вами будет так же, если выступите против. Когда за спинами ушедших захлопывается тяжёлая входная дверь, Сюин еле сдерживается, чтобы не наброситься на Лау и его помощников, крепче прижимая сына к груди и незаметно вытирая слёзы. Лю Цзяэр открыто вступал с Лау в конфликты и высказывался против его методов поддержания порядка, теперь расплачиваясь за это вместе с другими, поддержавшими его.

Сквозящее в воздухе напряжение можно было резать ножом, а реабилитированная вернувшаяся Шайа, захлёбываясь в слезах, рассказывала, как Фэя разорвали на куски у неё на глазах, когда они уже возвращались обратно. Ей повезло: мутантов отвлёк звук приближающейся машины, но Фэй к тому моменту уже не дышал, лёжа с развороченным животом на земле и смотря стеклянным мёртвым взглядом в затянутое тучами небо. Её раны оказались не сильно глубокими, но Хлоя переживала, что в них могла попасть грязь и инфекция, поэтому осушила все запасы спирта из своей аптечки, щедро поливая им все повреждения и слушая приглушённое шипение Шайи в ответ. Для неё эта история закончилась более благополучно, чем могло бы быть.

Когда секундомер начинает отсчитывать двадцатую минуту отсутствия ушедших, Лау посылает двоих своих людей к дверям проверить, и те возвращаются, сообщая, что снаружи никого нет: ни машины, ни ушедших товарищей, ни признаков присутствия кого-либо ещё. Решение подождать ещё вселяет слабую надежду, но её безнадёжность ощущается в воздухе так явно, что только усугубляет положение дел. Сюин не сдерживает слёз, начиная рыдать, чем пугает По-По, и Мэн Цзыи с Сюань Лу приходится под руки увести её в комнату, передав малыша По-По на руки Юй Биню, который тут же начинает отвлекать его от происходящего, корча забавные рожицы. Чжань смотрит на начинающего весело угукать карапуза и думает, что он, не способный ещё понимать суть происходящего, сейчас здесь самый счастливый.

— Я ему завидую, — подходит сбоку Чжочэн, наблюдая за вознёй Юй Биня с малышом.

— Я тоже, — отзывается Чжань, прикусывая щёку изнутри.

— У нас всё готово? — понижает голос он, немного наклоняясь к Чжаню.

— Да. Уходим ночью. Ибо даст сигнал, — отзывается так же тихо Чжань, получая короткий кивок от Чжочэна в ответ.

Через час ожидания ушедших Фэн Лау объявляет, что ему жаль, и ни у кого больше не остаётся сомнений: они мертвы. Сюин, опухшая от слёз и напоминающая призрак самой себя, к этому моменту уже не имеющая сил переживать и плакать, с отсутствующим видом принимает все соболезнования и до крови закусывает губу, чтобы снова не сорваться. Она дважды бросается на Лау, обвиняя его в произошедшем, клянётся убить его собственными руками и долго бьётся в истерике, вырываясь из рук пытающихся её успокоить товарищей. Чжань видит её пустой стеклянный взгляд и подходит, чтобы молча обнять, словно пытаясь забрать хотя бы кусочек её боли себе. Так выглядели люди, потерявшие часть себя, разбитые и полностью опустошённые.

Сюин долго заходится в отчаянном крике, до боли сжимает ладони в кулаках, оставляя следы от ногтей, и очень просит не приносить ей сейчас малыша По, чтобы не пугать его. Можно было бы сказать, что Сюин была в шаге от срыва, но Чжань смотрел на неё, видел во взгляде решимость и понимал, что после её бессилия придёт сила. Она сможет собрать себя по частям и продолжить жить, потому что материнский инстинкт всегда будет сильнее любого личного горя. У неё есть Лю По, в котором прослеживалось так много от Цзяэра, и Сюин сделает всё, чтобы её сын выжил. Ведомая эмоциями и горем утраты, она была способна сейчас на всё, поэтому, когда на пороге комнаты Ибо и Хаосюаня, где Чжань изучал начерченную Ибо схему их маршрута, появляется совершенно опустошённая Сюин, это кажется чем-то ожидаемым.

— Вы ведь собираетесь бежать, да? — сорванным после истерики голосом говорит Сюин. — Я хочу пойти с вами.

Сяо Чжань тут же переводит взгляд на Ибо и Хаосюаня, которые, кажется, оказываются застигнутыми такой речью врасплох, и не знает, что ответить. Сюин очевидно не была готова куда-то бежать с грудным ребёнком на руках, и это понимали все в комнате.

— Милая, ты... — начинает Чжань, пытаясь подобрать слова и неожиданно перебиваемый Ибо.

— Если уверена, что выдержишь и не поставишь нас под удар, то можешь присоединиться. Уходим ночью, жди сигнала.

Ян Сюин, явно готовившаяся до этого убеждать всех, что она сможет пойти, растерянно смотрит на Ибо и едва заметно выдыхает с облегчением, больше не задавая никаких вопросов и разворачиваясь к двери.

— Ибо, ты же понимаешь, что поставил под удар в первую очередь её? — ловит его взгляд Чжань, когда дверь за Сюин захлопывается.

— Это её решение. Уверен, что она всё понимает.

— Ты видел её состояние? Она сейчас не в себе, Ибо, — раздражённо смотрит Чжань.

— Сяо Чжань, не нужно недооценивать других людей, — говорит Хаосюань, сворачивая схему маршрута и убирая её в карман толстовки. — Прежде чем прийти сюда, она уже прокручивала в голове варианты событий. Это её осознанное решение.

— Но она ведь с По-По, вы правда думаете, что ему будет безопаснее снаружи, чем здесь?

— Это ребёнок Сюин, и ответственность за их жизни — тоже её, — ведёт бровью Хаосюань. — Не думай, что знаешь, как поступить кому-то другому, каждый сам решает, что для него лучше.

Чжань смотрит на серьёзное лицо Хаосюаня и молча прикусывает щёку изнутри. В чём-то он был прав, но состояние Сюин всё ещё вызывало опасения, так что полностью согласиться со словами Хаосюаня он не может. Им предстоял долгий путь в ночь, когда температура опускается максимально низко, а видимость оставляет желать лучшего, неся за собой большие риски не увидеть вовремя опасность. Сюин придётся очень не просто, передвигаясь с грудным ребёнком на руках и тратя на это в два раза больше сил. Конечно, Чжань знал, что, если во время их пути возникнут сложности, одну её никто не оставит, но важно было понимать, насколько сама Сюин была готова отвечать за последствия своего решения.

Этой ночью никто из них не спал, рассредоточившись по базе, чтобы не привлекать внимания, и ожидая сигнала Ибо. Дежурящие у входя люди Лау дремали, привалившись к стене, но с оружием наготове — Чжань уверен, что в случае какого-то происшествия, они убегут первые, забыв и про Лау, и про всех остальных. Когда плеча Чжаня осторожно касается ладонь Сюань Лу, он ничего не спрашивает, молча следуя за ней в ночной тишине бункера к двери кладовой, где в тёмной комнате уже по очереди спускались вниз Чжочэн и Цзыи. Ни фонари, ни свет никто из них не включал, опасаясь привлечь внимание, поэтому сдавленное шипение оступившейся в темноте Цзыи закономерно повторялось каждые несколько секунд, пока она не спрыгнула на твёрдую землю туннеля.

— Все пришли? — негромко спрашивает Хаосюань, осматриваясь.

— Все, кроме Сюин и Бинь-Биня, — отзывается Сюань Лу, передавая свой рюкзак уже спустившемуся вниз Чжочэну.

— Они предупреждены? — выжидательно смотрит Чжань, на что получает утвердительный кивок Ибо в ответ.

— Мы не можем терять время, — говорит Хаосюань.

— Ведите остальных, я подожду, — смотрит на химер Чжань.

— Спятил? Ты ведь не знаешь, куда идти, — шипит на него Сюань Лу, замирая на полудвижении.

— Я останусь с ним, идите, — подходит ближе Ибо, вставая рядом.

Сюань Лу неуверенно смотрит на Ибо, переводит взгляд на Чжаня и, различая в темноте успокаивающую улыбку, в итоге кивает.

— Хорошо. Ван Ибо, отвечаешь за него головой, — хмурится она, чуть не оступаясь и не падая, когда дверь открывается и в неё заходит взволнованная Сюин, на груди у которой была сооружена люлька для По-По, молчаливо смотрящего на всех своими чёрными глазами-пуговицами. — Сюин! — тут же начинает сиять Лу. — Спускайся скорее, — зовёт она, придерживая лестницу.

— Я боялась, что опоздала, — шумно дышит Сюин, явно торопившаяся сюда.

— Всё хорошо, ты вовремя, — улыбается ей Чжань, помогая опуститься на первую ступень лестницы. — Ты не видела Юй Биня?

Сюин с сожалением качает головой, и Чжань коротко кивает, придерживая лестницу и наблюдая, как внизу её уже встречает Чжочэн, готовый подстраховать.

— Чжань-Чжань?... — смотрит на него с немой мольбой в глазах Сюань Лу.

— Иди к остальным, мы найдём его и присоединимся позже, — гладит её по щеке Чжань.

— Он же не мог... передумать? — подрагивающим голосом спрашивает Лу, и Сяо Чжань впервые задумывается об этом.

— Не думаю. Он согласился бежать одним из первых, вряд ли что-то изменилось. Не волнуйся, я приведу его, — успокаивающе говорит ей Чжань, на что Лу кивает с мрачным видом, словно давая себе секунду на слабость, после чего начиная спускаться вниз.

Чжань смотрит в отверстие люка, видит, как шевелятся блёклые в темноте очертания его товарищей, собираясь в кучу, слышит голос Хаосюаня и переводит взгляд на задумчивое серьёзное лицо Ибо.

— Его что-то задержало, — говорит он, и Сяо Чжань вынужден признать, что согласен с ним.

— Я схожу проверю.

— Нет, — перехватывает его запястье Ибо. — Вместе.

Чжань молча кивает и делает шаг к двери, нажимая на ручку и выходя в пустой коридор. Ибо рядом прислушивается и начинает медленно идти вперёд, заставляя Чжаня держаться за своей спиной. Напряжение и чувство неизвестной угрозы, усиливающееся с каждым шагом, заставляют двигаться как можно тише, прислушиваясь к каждому шороху. Они обходят жилое крыло, бесшумно заглядывают в комнату общины и лагеря Чжаня, выходят в пустой общий зал и сворачивают в технический отсек.

— Чш, — останавливается Ибо, показывая Чжаню знак молчать.

Чжань послушно замирает в напряжении и следует за Ибо вперёд, к туалетам. Из приоткрытой двери просачивалась тусклая полоска света, а внутри отчётливо слышались требовательные голоса.

— Ты считаешь, что я поверю тебе? Думаешь, мы совсем идиоты? — вскидывает бровь Фо Ган, один из псов Лау, держа за ворот толстовки испуганного Юй Биня. — Какого чёрта ты таскал еду? Собираешься куда-то?

Чжань хмурится, слыша про еду — зачем Юй Биню еда, если они уже позаботились об этом? — и не успевает придумать абсолютно ничего, прежде чем открыть дверь, обращая на себя внимание всех присутствующих.

— Сяо Чжань? Ты чего здесь? — впивается в него взглядом Ли Цун, стоящий рядом с Фо Ганом.

— Это туалет, — отвечает Чжань так, словно объясняет детям очевидные вещи. — А вот что у вас тут происходит — это интересно.

— Тебя не было в комнате, — подмечает Фо Ган. — Вы что-то задумали?

Слова звучат с подозрением, но не уверенностью, так что это вроде как означает, что их план всё ещё не раскрыли. Чжань на секунду теряется, пытаясь судорожно придумать, что сказать, и совершенно не ожидает, когда позади него появляется Ибо, кладя свою руку ему на плечо в собственническом жесте.

— Он был со мной, — безапелляционно заявляет Ибо. — Какие-то проблемы?

— С тобой? Да что вы оба можете?... О, — резко замолкает Ли Цун, словно только сейчас познал тайну бытия. — Так вы двое?... — глупо моргает он, вытягивая руку с указательным пальцем, но не понимая, как облачить мысли в слова.

— У тебя с этим проблемы? — усмехается Ибо, чем заставляет покраснеть всех присутствующих в комнате.

Цун беспомощно опускает руку, прыгает взглядом по всем собравшимся в комнате и в итоге, чертыхаясь, отпускает ворот толстовки Юй Биня, раздражённо шикая.

— Я с тобой ещё не закончил, — грозно смотрит он на Юй Биня, отходя назад и делая знак своему напарнику уходить.

Чжань еле держит себя в руках, когда Цун и Ган проходят мимо, специально задевая плечом, и выходят из туалета, тут же выдыхая и приглушённо фыркая.

— Ван Ибо, ты невозможен, — закатывает он глаза, смотря на довольно ухмыляющего Ибо.

— Нужно идти, — напоминает Ибо, и Чжань кивает, переводя взгляд на застывшего Юй Биня.

— Ты как? — смотрит на друга Чжань.

— Нормально, — ерошит свои волосы он. — Хотел взять для Сюин дополнительную воду и закуски, чтобы молоко было, — ей же кормить По-По нужно, — но эти двое меня спалили. Так по-дурацки вышло, — морщится с досадой Юй Бинь.

— Всё нормально, — хлопает его по плечу Чжань. — Пошли, нужно спешить.

Юй Бинь коротко кивает и сдвигается с места, приоткрывая дверь в коридор и убеждаясь, что он пустой, выходит из туалета. Они практически крадутся вдоль стен, прислушиваясь к любому звуку, и Чжань боится думать наперёд. Сейчас, когда они почти уже выбрались отсюда, сердце гулко отдавалось в ушах, а всё тело охватывала настоящая паника, заставляя буквально деревенеть. Дверь в кладовую казалась настоящим спасением, и Чжань делает глубокий вдох, наблюдая, как Юй Бинь проскальзывает внутрь и берёт из угла свой заранее притащенный сюда рюкзак.

— Вы первые, — кивает Ибо, давая знак спускаться вниз.

Юй Бинь, тихо скрипя зубами под тяжестью своего рюкзака, неуклюже ступает на первую ступень и, постоянно смотря вниз и пытаясь что-то рассмотреть в темноте, спускается, громко спрыгивая на землю. Чжань, бросая короткий взгляд на Ибо, следует за другом, переставляя ноги на хлипких досках лестницы и спеша включить фонарь, как только достигает пола. Ибо чуть задерживается, скидывая свой рюкзак вниз, закрывает за ними крышку люка и ловко преодолевает лестницу.

— Ну, куда теперь? — спрашивает Чжань, смотря, как Юй Бинь тоже включает свой фонарь.

— Иди за мной, — коротко говорит Ибо, поднимая свой рюкзак с земли и вешая его себе за спину.

— Стрёмное место, — комментирует Юй Бинь, направляя луч фонаря на стены и потолок туннеля. — Надеюсь, тут не водится никаких тварей.

Чжань ведёт плечами, вспоминая, как наткнулся здесь на мутанта, и продолжает идти вперёд, смотря на спину Ибо впереди. Наткнись они сейчас на кого-то подобного, и Ибо придётся проявить себя, чего, Чжань уверен, тот бы делать не очень хотел. Конечно, у них были ножи и пистолеты, но все прекрасно знали, насколько это неэффективное оружие в борьбе с мутантами.

— Если ускоримся, сможем догнать Хаосюаня и остальных, — говорит Чжань, и получает слабое «мгм» от Ибо в ответ.

В этот раз всё ощущалось совсем по-другому: это были не те туннели, где за каждым поворотом поджидали разные твари, теперь тёмный и узкий подземный коридор воспринимался дорогой к настоящей свободе, и это меняло всё. Луч от фонарей рассеивает темноту вокруг, но Чжань даже не пытается смотреть себе под ноги, ступая точно за Ибо, который сосредоточенно смотрел вперёд.

— Как думаете, нас скоро хватятся? — разрушает тишину Юй Бинь, который по своей природе, видимо, просто не мог долго молчать.

— Возможно, уже, — поддерживает разговор Чжань. — На Сюин и Лу могут не обратить внимания из-за последних событий, подумав, что им просто нужно время побыть одним, но отсутствие остальных заметят. Может, не сразу, но заметят.

— Тебя тоже не будут искать, — озвучивает свою мысль Юй Бинь, и Чжань искренне не понимает её суть.

— Почему ты так решил?

— Ты часто пропадал у Ибо, это стало привычным, а после разговора в туалете Цун и Ган точно не будут трепать языком об этом.

— Здесь направо, — вклинивается Ибо в речь Юй Биня, поворачивая на развилке туннелей в нужный и словно стараясь завершить поднятую тему.

Чжань беззвучно усмехается и посылает идущему рядом Юй Биню улыбку. Узкие своды туннеля становятся ещё менее проходимыми, вынуждая идти плотным клином, практически касаясь друг друга плечами. Чжань не знает, сколько они так идут, но когда своды туннеля снова расширяются, а луч фонаря вычленяет из темноты спины идущих впереди товарищей, мысли об этом улетучиваются сами собой. Ибо беззвучно кивает поймавшему его взгляд Хаосюаню, поравнявшись с его группой, и встаёт с ним рядом, продолжая идти.

— У нас получилось, ты можешь в это поверить? — шепчет ему Сюань Лу, и Чжань улыбается ей в ответ.

— Скажешь это, когда мы выйдем наружу, — шикает на неё Цзыи.

Когда они действительно видят в конце туннеля уличный свет, осознание, что у них и правда получилось, расплывается в голове ярким облаком, занимая собой все мысли. Прохладный воздух окутывает с головой, и это кажется настоящим спасением. Чжань ступает на пожухлую траву и щурится от предрассветных сумерек, которые после темноты туннелей кажутся ярче солнца. Они выходят из туннеля наземной станции метро, оказываясь посреди граничащей с лесом платформы. Если их пропажу уже обнаружили или отправили кого-то по следу, то лес смог бы им здорово помочь замести следы.

— Мы в нескольких часах ходьбы от перевалочного пункта, — сообщает Хаосюань. — И лучше нам не делать лишних привалов.

Чжань поправляет лямку рюкзака на плече и не сбавляет шаг. Под ногами шуршит опавшая листва, занесённая на станцию ветром, а покрытый тонким инеем асфальт, на котором не остаются следы, становится как нельзя кстати. Если кто-то пойдёт их искать, то все следы оборвутся здесь. Они проходят через неработающие турникеты и выходят со станции, спускаясь вниз. Дальше можно было продолжить идти по городу или уйти в лес, где было проще затеряться.

Сверяясь с картами, Хаосюань говорит, что короче было бы сократить путь через лес, но безопаснее — оставаться в городе, где больше шансов найти какое-то убежище. Мэн Цзыи беспокоится, что Сюин будет сложно идти по неровной почве леса с младенцем на руках, поэтому Ибо предлагает идти по самой черте с лесом, чтобы иметь возможность в любой момент выбрать нужную локацию. Это оказывается проще — асфальт под ногами хоть и был разбитым и истыканный трещинами, но не проминался так сильно, как почва, что значительно облегчало передвижение. Когда солнце начинает показываться из-за горизонта, они уже уходят настолько далеко, что чтобы найти их потребуется немало времени.

Делая привал на обветшалой заправке вдоль проходящей рядом с лесом трассы, Чжань впервые вдыхает прохладный воздух полной грудью. У них действительно получилось. В голове всплывает мысль, какими последствиями их побег можем обернуться для остальных, но, глядя на идущих рядом друзей — его маленькую семью, на Сюин и её крохотного сына и на ставших уже не чужими Ибо и Хаосюаня, Чжань думает, что происходящее здесь и сейчас гораздо важнее, в конце концов, оставшиеся в бункере люди не были безвольными куклами и при желании тоже могли бы попытаться сбежать. Он знает, что звучит, как полный эгоист, но разве не в этом была суть мира, нового и старого, — думать в первую очередь о тех, кто тебе дорог? Если жить означает быть эгоистом, то Сяо Чжань им будет.

— Долго оставаться здесь опасно, — говорит Чжочэн, и Цзыи кивает его словам.

Пусть эта заправка и находилась у самой границы с лесом и уже не имела ни запасов топлива, ни продовольствия, сюда всё равно в любую минуту мог нагрянуть кто угодно. Чжань бросает взгляд на кормящую По-По грудью Сюин и думает, что она всё ещё выглядит слишком обессиленной всем произошедшим накануне.

— Ты как? — осторожно касается он её плеча, на что получает уставший взгляд покрасневших глаз.

— Безумно хочу спать, но в целом жива, — слабо улыбается она, отнимая По-По от себя, когда он с причмокиванием шевелит губами, отрываясь от груди.

— У него хороший аппетит, — усмехается Чжань.

— Да, счастливый ребёнок, — тихо смеётся Сюин, поправляя одежду.

— Хочешь, я какое-то время понесу его? — предлагает Чжань, на что получает новую улыбку.

— Спасибо.

Он осторожно забирает младенца у Сюин, пристраивая его в своих руках и укутывая в свою одежду, и встаёт на ноги. Висящий за плечами рюкзак создаёт дополнительный груз, но уже спустя десять минут пути перестаёт тяготить, странным образом помогая более-менее одинаково распределить нагрузку. За день, останавливаясь на привал ещё дважды, они проходят больше половины пути, уставшие и практически падающие с ног доходя вечером до сельской местности, где стройными рядами тянутся небольшие частные домики. Осматривая несколько из них и в итоге выбирая самый дальний, решение о ночлеге именно тут приходит в головы всех почти одновременно.

Небольшой двухэтажный домик, немного потускневший и обветшалый за несколько лет без присмотра, но сохранивший в себе всю функциональность жилища, становится вполне удачным местом, чтобы перевести дух. Когда оказывается, что к дому подведена скважина с водой, а в бойлерной имеется оставшийся в газгольдере газ и нагреватель воды, этот дом начинает походить на настоящий Рай. Горячая еда, душ и чистая одежда в новом мире давно уже стали роскошью, которая сейчас вся разом попала к ним в руки.

Цзыи и Лу, обмотав вокруг мокрых волос полотенце, придумали, как приготовить горячий ужин из того, что у них с собой было, а Сюин, проторчавшая в ванной почти полчаса, вдоволь обмазалась найденными в ванных шкафчиках гелями и кремами и накупала малыша По-По, для которого это стало первой полноценной водной процедурой в жизни.

— Я готов сдохнуть от счастья, — заявляет разомлевший от горячей ванны Чжочэн, даже не пытаясь вытереть стекающие с волос капли воды.

— Не надо подыхать, — фыркает неожиданно подобревшая Цзыи.

Электричество в доме, как и предполагалось, не работало, но обнаружившийся в гостиной камин заставляет тут же забыть обо всех неудобствах. Чжань растягивается в одной из двух спален на втором этаже и впервые за долгое время улыбается перед тем, как заснуть. Когда в дверь несмело стучится Ибо, объясняя, что спальных мест в доме на всех не хватает, поэтому им придётся спать по двое, желание улыбаться возрастает в разы. Чжань услужливо двигается в сторону, даже не удивляясь тому, что к нему зашёл именно Ибо, и мысленно признаваясь себе, что он и сам хотел, чтобы это был именно Ибо.

У них были странные взаимоотношения, иногда переступающие грань простой дружбы, но Чжань, устраиваясь на боку на широкой кровати с наконец-то нормальным матрасом, совсем не против, чтобы всё развивалось именно так. Ибо ощущается тепло, уютно и безопасно, с ним спокойно и комфортно, и это именно то, чего так отчаянно не хватало всем и каждому в новом мире.

— Спокойной ночи, — бубнит уже засыпающим голосом Ибо, заворачиваясь в свой край одеяла почти до носа.

— Спокойной ночи, — смотрит на его спину Чжань, не собираясь отворачиваться.

Ибо, со всё ещё влажными после душа волосами, переоделся в чистый спортивный костюм и стащил новую футболку из шкафа хозяина дома, а теперь, вытянувшись во весь рост на удобной кровати, сопел в подушку, выглядя настолько безмятежным, что щемило сердце. Завтра всё умиротворение улетучится, и никто из них не знает, когда им ещё удастся почувствовать что-то такое, поэтому все блага опустевшего дома ощущались особенно ярко, буквально вынуждая отложить в памяти все испытываемые сейчас ощущения. Впервые за долгое время Чжань засыпает с урчащим чувством умиротворения внутри, слушая, как сопит в подушку рядом Ибо.