Глава 8

Хмурое, низко нависшее над землёй небо, укутанное тёмными тучами, и мелко накрапывающий холодный дождь, иголками впивающийся в кожу. Самая обычная погода для осени, которая с каждым днём будет портиться всё больше и больше. Сяо Чжань всегда любил осень, солнечную и раннюю или мрачную и промозглую, чувствуя себя более собранным и умиротворённым, чем в любое другое время года. Осень вдохновляла его, помогала собраться с мыслями и вводила в максимально работоспособное состояние, позволяя абстрагироваться от всего вокруг и сосредоточиться на работе. Раньше. Сейчас, когда понятие «работа» стало чем-то далёким, а деньги потеряли всякую ценность, осень не казалась такой приветливой, заставляя ёжиться от промозглости и холода и с удвоенной силой искать укрытие от непогоды.

Чжань поправляет надетый на голову капюшон и подтягивает выше лямку висящего за спиной рюкзака. Сегодня, разомлевшие от ощущения уже забытых благ цивилизации, так неожиданно найденных в брошенном доме для ночлега, они выдвинулись в дорогу гораздо позже, чем планировали, нежась в удобных кроватях, а потом наслаждаясь горячим душем и едой. Чжань всё ещё помнит, как проснулся утром в капкане конечностей крепко спящего Ибо, сначала глупо моргая и смущаясь, а потом по-настоящему начиная упиваться этим ощущением тепла. Это было странно, непривычно, но не неприятно, вызывая уже почти забытые воспоминания из далёкой прошлой жизни.

Когда он в последний раз просыпался с кем-то? Определённо очень давно. Его сумасшедший график и полностью сбитый из-за этого режим просто не оставляли ни сил, ни времени на какие-либо отношения, кроме рабочих, и Сяо Чжань действительно тратит несколько минут, копаясь в своей памяти и пытаясь вспомнить совместное с кем-то утро. Пожалуй, последним человеком, с которым он просыпался в одной постели, была его коллега по фильму, с которой они вместе снимались в довольно популярной романтической драме, возымевшей потом громкий успех у публики. Отыгрывая влюблённых по восемнадцать часов в сутки на съёмочной площадке и проводя вместе слишком много времени, они в конечном итоге перенесли чувства своих персонажей в реальную жизнь, довольно легко понимая друг друга.

Чжань тогда не задумывался, сколько продлятся их отношения, просто наслаждаясь короткими совместными моментами домашнего уюта и задабривая своего менеджера, у которой сильно прибавилось работы, скрывая его отношения, неожиданными отгулами и прибавками к зарплате. Они оба тогда были только в начале своего творческого пути, живя одним днём и думая, что смогут совмещать всё и сразу. Возможно, так и было бы, если бы каждый из них в итоге не отдал предпочтение карьерным перспективам. Любил ли он эту девушку? Раньше Сяо Чжань ответил бы, что да, но сейчас, спустя время, он может точно сказать, что никто из них по-настоящему не понимал, что значит любить, подпитывая себя и друг друга лишь пародией чувств и сами в неё веря. Пожалуй, рано или поздно они всё равно расстались бы, но это не мешает ему вспоминать этот период своей жизни с улыбкой на губах и тёплым чувством внутри. Они были слишком молоды и слишком не готовы к тому, что в действительности значит совмещать растущую популярность и отношения, и в этом не виноват никто. Понимание некоторых вещей приходит только со временем, и это нормально.

Сейчас, идя по промёрзшей земле и сильнее надвигая на голову капюшон, Чжань даже не уверен, что хотел бы знать, как она поживает теперь и жива ли вообще. Они поддерживали очень посредственную связь, несколько раз встречаясь потом на совместных мероприятиях и коротко поздравляя друг друга с праздниками. Их отношения уже давно остались только в прошлом, сохранившись в памяти тёплыми воспоминаниями и чувством лёгкой грусти чего-то ушедшего внутри. Сейчас, спустя столько времени, Сяо Чжань знает о себе гораздо больше, чем тогда, в совсем молодые годы, лучше понимает себя и умеет честно признаваться в своих желаниях. «Не врать самому себе», — главная истина, которую Чжань усвоил и которая стала бессменной аксиомой в его жизни.

Проснувшись с Ибо в одной кровати, он честно может сказать себе, что ему это понравилось, и он был бы совсем не против проснуться так ещё раз, но уже совсем в другом контексте: с тянущим чувством в мышцах и следами Ибо на своём теле. От мысли, каким может оказаться Ибо в постели, сводило предвкушением живот, а тело начинало нагреваться. У них были слишком непонятные отношения, зависшие на явной взаимной симпатии, но всё ещё не переходя до конца границу дружбы. Чжань думал, что можно было бы поторопить события и сказать Ибо всё прямо, но тогда происходящее наверняка потеряло бы всю ту естественность, с которой развивались их взаимоотношения сейчас, и это бы очевидно стало провалом. Для некоторых вещей нужно было время, и сейчас Чжань был согласен с этим как никогда прежде.

— Нам нужно сделать привал, — говорит Мэн Цзыи, скашивая глаза на Сюин, прижимающую к груди малыша По-По, сладко посапывающего в своей импровизированной люльке-бандаже.

— Я в порядке, — тут же отзывается Сюин, на что Цзыи смеряет её цепким взглядом.

Сяо Чжань сбавляет шаг и тоже присматривается к Сюин. Немного более отдохнувшая, чем раньше, но всё ещё отчаянно нуждающаяся в передышке, она выглядела бледной, сонной и с залёгшими тенями под глазами от того, что ночами приходится постоянно проверять и успокаивать просыпающегося сына. Она неплохо справлялась с ролью матери, но теперь была вынуждена тратить двойные силы, чтобы обеспечить не только свои нужды, но ещё и малыша По-По. Как бы Сюин ни бравадилась, боясь показаться для остальных обузой, было очевидно, что ей необходима хотя бы короткая передышка.

— Я бы тоже отдохнул, — поддерживает предложение Чжочэн.

Хаосюань, идущий всё это время впереди, то и дело сверяясь с картой, поворачивает голову назад, окидывая взглядом всю их небольшую группу, и ловит взгляд замыкающего строй Ибо, словно спрашивая у него. Ибо, не сбавляя шага, коротко кивает, что, очевидно, означает какой-то молчаливый диалог, который способны понять только они двое.

— Давайте найдём подходящее место, — говорит Хаосюань, продолжая идти. — Впереди, судя по карте, должна быть промзона, там точно есть что-то подходящее.

С этим предложением были согласны все. Они шли без остановки уже порядка четырёх часов, навёрстывая всё упущенное время неспешного утра, и найти сейчас место для привала было бы действительно неплохо. Безлюдная, блёклая, заросшая травой и пришедшая в упадок местность, где раньше располагались продовольственные склады, а теперь была лишь череда покосившихся сплошных заборов, кое-где дырявых и разобранных на строительные материалы. Многие из располагающихся здесь зданий обвалились без надлежащего ухода, многие из них стали непригодными для использования, но часто становились пристанищем для мародёров и других банд. Это был не самый удачный выбор места отдыха, но других вариантов не было — это единственные крытые сооружения в этой местности. В их группе было восемь человек, если не считать малыша По-По, и это количество можно было считать достаточным, чтобы не казаться лёгкой добычей ни для мутантов, ни для других групп выживших.

— Будьте начеку, — говорит Хаосюань, осматриваясь.

Они вошли на территорию брошенного склада, больше напоминающего какой-то завод, — огромного, в два этажа и с несколькими пристройками-стоянками для погрузочной техники. Обветшалое, пустое и холодное здание из потускневшего кирпича, одиноко выделяющееся на фоне валяющегося вокруг строительного мусора и перекосившихся построек других хозяйственных сооружений, оно сохранилось в относительно хорошем состоянии: с окнами, дверьми и всем тем, что здесь было во время его работы. Такие места отлично подходили, чтобы обустроить в них лагерь, и это большая удача, что они ещё никого здесь не встретили.

— Мы проверим периметр, а вы идите внутрь, — кивает Чжочэн в сторону Хаосюаня, на что тот достаёт из-за пояса пистолет, показывая своё согласие.

— Встретимся внутри, — делает жест рукой Цзыи, поворачиваясь в сторону входа в здание.

Сяо Чжань прослеживает взглядом за двумя удаляющимися фигурами Хаосюаня и Чжочэна и тоже разворачивается к массивной обшарпанной входной двери, доставая нож и держа его наготове. Высокие, грязные бетонные ступени лестницы ведут к железной двери, которая со скрипом впускает их в просторное, полутёмное помещение. Прорези окон, в которых — удивительно — всё ещё сохранились целыми стёкла, не могли полноценно осветить ни одно из помещений, создавая везде тусклое освещение дневным светом и заставляя чувствовать себя во всей этой заброшенности и пустоте некомфортно и напряжённо.

Они проходят по полутёмному вестибюлю, минуют давно забытый пост охраны и заходят в первую открытую по пути дверь — техническое помещение с неработающими компьютерами. Впереди идут Юй Бинь с Цзыи, за ними — Сюань Лу и Сюин с По-По на руках, и то, что замыкали весь этот строй они с Ибо, давало возможность прикрыть девочек со спины и вовремя среагировать на любую ситуацию. Ибо рядом настороженно прислушивается и запускает руку в карман своей толстовки, где лежал его нож. Чжань знал, что у Ибо был ещё и пистолет и, наверняка, не он один, но почему-то предпочтение всегда отдавалось именно ножу. Сам Сяо Чжань, к примеру, всегда считал пистолет более удобным и эффективным оружием, но Ибо как-то сказал, что нож — самое верное оружие, никогда не дающее осечек, и Чжань думает, что, если на них кто-то сейчас и нападёт, то нож наделает гораздо меньше шума, чем пистолет.

— Пусто, — в полголоса говорит Ибо, чтобы услышал только Чжань.

Плечи сами собой расслабляются, а напряжённое состояние сменяется накопленной за всё время пути усталостью. Если Ибо со своим нечеловеческим слухом не засёк больше никаких звуков, значит, они действительно были здесь одни.

— Я так устала, что хочу сдохнуть, — плюхается в пыльное кресло у стола Цзыи, скидывая свой рюкзак на пол.

— Как и все мы, — вторит её интонации Юй Бинь, приземляясь на соседнее место.

Сюин, осматриваясь, уходит на дальнее кресло, устраиваясь там с По-По и приспуская слои своей верхней одежды, чтобы его покормить. Вот кому действительно сейчас хорошо и глубоко плевать на все проблемы — лишь бы кормили по расписанию. Чжань смотрит, как Лю По тянет свои маленькие пухлые ручонки к Сюин, и тактично отворачивается, чтобы не мешать и не смущать. Они раскладывают свои рюкзаки и почти что по команде вытягивают ноги вперёд, сбрасывая с них напряжение и давая мышцам отдохнуть. Юй Бинь шуршит упаковкой чего-то готового, а Лу с Цзыи делят между собой пачку гречишных чипсов, по заверениям Лу, питательных и полезных, и достают несколько снэков, одним из них обмениваясь с Сюин, всё ещё кормящей По-По и пока не участвовавшей в делении еды.

Чжань устало растирает пальцами переносицу и достаёт из своего рюкзака бутылку воды, делает глоток и почти пропускает момент, когда Ибо, так и не достав ничего из своих продовольственных запасов, выходит из комнаты. Он, конечно, не знал, насколько сильно физиологические потребности химер отличаются от человеческих, но, чёрт, Ибо что, правда не испытывает голода? Чжань оставляет свою бутылку на полу и поднимается на ноги, спеша догнать Ибо и выходя из комнаты.

— Подожди, — буквально влетает в его спину Чжань. — Ты куда?

— Что, не можешь без меня и минуты побыть? — ухмыляется Ибо, поворачивая голову в сторону Чжаня.

— А ты правда сейчас вышел на минуту? — поднимает в ответ бровь Чжань, на что получает ещё одну ухмылку.

— Ладно, один-один, — не сдерживает смешка Ибо. — А если я вышел в туалет?

— Как хорошо, что нам обоим нужен мужской, — усмехается Чжань, заставляя Ибо издать сдавленный звук подавляемого смеха, признавая своё поражение.

— Я хочу проверить второй этаж, — говорит он, становясь наконец серьёзным.

— Ты что-то услышал? — тут же настораживается Чжань, на что получает неопределённый жест плечом.

— Осторожность не помешает.

Это верно, в новом мире осторожность — залог, может, и не долгой, но относительно безопасной жизни. Чжань обводит взглядом тёмный обшарпанный коридор, подмечает ошмётки побелки и слоя облупившейся и потускневшей краски на полу, и машинально тянется в карман за ножом, кладя ладонь на холодный корпус и оставляя её лежать так. Когда-то в школе он увлекался компьютерными играми — в основном шутерами или инди-хоррорами — и везде подобные локации не предвещали ничего хорошего. Тогда, через монитор компьютера, это выглядело пугающе, но всё было не более чем игрой, а в случае неудачного действия или смерти всегда можно было перезапустить уровень. Сейчас, в реальности, ничего перезапустить было нельзя, а смерть будет означать только смерть, без новых попыток и вторых шансов.

— Пошли, — кивает в сторону едва освещённой тусклым светом лестницы Чжань, неосознанно стараясь держаться ближе к Ибо.

Ибо со слабой усмешкой бросает на него взгляд и, видимо, считывая его нервное состояние, выходит вперёд, двигаясь к лестнице на второй этаж. Под ногами хрустит крошка отвалившейся со стен краски, а над головой болтается неработающая лампа, опасно повисшая на своих расшатавшихся креплениях и норовящая вот-вот упасть на бетонные ступени лестницы. Каждый шаг нарушает звенящую тишину вокруг, гулким звуком отражаясь от стен и разлетаясь по лестничному пролёту, и Чжань соврёт, если скажет, что его не пробирает дрожь от всего этого.

Впереди идёт Ибо, ступая по-кошачьи бесшумно, но выглядя собранно, словно готовый к прыжку в любой момент, и вид такого Ибо, следящего за ситуацией, внушает чувство безопасности. Ван Ибо был химерой, а значит, все его по-хищному обострённые инстинкты точно среагируют на любую опасность. Раньше Сяо Чжань всегда жил, следуя своему внутреннему чутью, держа ухо востро и готовый, кажется, ко всему, сейчас же, находясь рядом с Ибо и непрестанно ощущая его скрытую силу, Чжань готов признать, что очень сильно не хочет лишаться этого, удивительно быстро привыкнув к чувству безопасности рядом с ним.

— Ненавижу подобные места, — почти шипит Ибо, ступая на пол коридора второго этажа, такого же тусклого, обшарпанного и тоскливо серого.

— Зачем пошёл тогда проверять всё? — идёт за ним Чжань, осматриваясь по сторонам.

— Хочу быть уверенным, что мы можем остановиться здесь на привал.

— Разве мы не уже? — усмехается Чжань, скользя взглядом по пластам облупившейся краски на стенах, когда-то бывших то ли бежевыми, то ли жёлтыми, а сейчас больше напоминающих цветом серый.

— На полноценный привал, гэ, — отзывается Ибо, и это звучит чертовски заманчиво, потому что отдохнуть после целого дня пути им и правда не помешает. — До Двенадцатого сектора ещё около двух дней пути, а до перевалочного пункта моего сектора — ещё день. Нам нужен отдых.

Чжань смотрит на продолжающего идти немного впереди Ибо, обводит взглядом пустой обшарпанный коридор, ряды неработающих люминесцентных ламп под потолком и думает, что Ибо прав: им всем и правда нужна передышка, особенно Сюин, которая ещё не до конца восстановилась после недавних родов. Осознавать, что Ибо действительно волнует состояние каждого из их небольшой группы, было приятно и тем сильнее хотелось прислушаться к его словам. За всё время их двухдневного пути Ибо в своей молчаливой манере помогал лучше перенести этот путь тем, для кого это было тяжело, очень вовремя находя места для привалов или бутылку воды, он ничего не комментировал и предпочитал говорить только по делу, но то, каким внимательным он был к людям, связанных с ним не более, чем общим маршрутом, заставляло невольно проникнуться к нему уважением.

Сяо Чжань помнит, каким холодным и токсичным считал Ибо при первом знакомстве, и это совсем не соответствовало тому, каким он оказался на самом деле: отзывчивым, открытым и надёжным. Ибо не пытался произвести на кого-то впечатление или казаться лучше, чем он есть, всегда оставаясь самим собой, пусть даже и в своей язвительной манере. Чжань думает, что ему действительно повезло встретить в этой разрухе Ибо.

— Давай проверим их, — кивает Ибо на двери комнат с обеих сторон коридора.

— Я посмотрю те, что справа, — тут же отзывается Чжань, подходя к первой двери.

Ибо смотрит на него сосредоточенным взглядом и кивает, отходя к одной из дверей со своей, левой, стороны. Чжань наблюдает, как Ибо толкает ногой первую дверь, и отворачивается, переключая внимание на дверь перед ним и надавливая ладонью на металлическую ручку. Большая, хорошо освещённая из-за нескольких окон, комната, бывшая раньше, по всей видимости, чьим-то кабинетом. Пара книжных стеллажей, стол с пыльным компьютером на нём, рабочее кресло, диван с журнальным столиком перед ним, тумба с наваленными на неё папками с бумагами и небольшой аквариум с зелёной водой и давно сдохшими рыбками в нём. Чжань проходится по кабинету, без особого интереса проверяет ящики стола, тыкает на кнопки неработающего компьютера и заглядывает в пару папок с документами на тумбе — отчёты о поставках товара и накладные на него. Ничего интересного.

Он выходит из кабинета, немного щурясь от того, каким тёмным ощущается по сравнению с оставшейся за спиной комнатой коридор, и подходит к следующей двери, точно такой же, как и предыдущая. Ещё один кабинет, совершенно типовой и мало чем отличающийся от предыдущего — ну, разве что висящей на стене огромной картой мира, выцветшей и отклеившейся с одной стороны. Чжань для галочки снова проверяет ящики, открывает дверцы тумбочки со сломанной кофемашиной на ней и проходится беглым взглядом по папкам со вложенными в них документами. Заявления, ответы на них и однотипные отчёты. Когда-то это всё было важным, возможно, владелец этого кабинета даже задерживался на работе, чтобы их дописать, а теперь каждая бумажка здесь покрыта толстым слоем пыли и годна лишь для того, чтобы быть топливом для костра. Чжань не сдерживает тоскливой усмешки и, прихватив с собой маленький блокнот с ручкой, выходит в коридор, складывая всё в карманы толстовки.

Следующая дверь, полностью идентичная предыдущим, скрывает за собой что-то вроде небольшого архивного помещения, где кроме стеллажей с захламлёнными пыльными документами и коробками, почти развалившихся от своего груза, и одиноко стоящего на узком столике ксерокса больше ничего не было. Сяо Чжань пробегается глазами по полкам с коробками и наваленными в кучу папками с бумагами, бегло осматривается и несдержанно чихает, неосторожно втянув носом скопленную здесь за, похоже, не одну сотню лет пыль. Сюда вообще когда-нибудь кто-нибудь заходил? Чжаню думается, что нет, по всей видимости, последний раз этой комнатой пользовались ещё в период Палеолита. Зажав нос, чтобы не чихнуть ещё раз и снова не вдохнуть спёртый пыльный воздух, он спешно закрывает дверь, растирая пальцами крылья носа, и делает вдох, радуясь тому, что снова может нормально дышать, не боясь задохнуться доисторической пылью.

Последняя дверь с его стороны оказывается такой же безликой и обшарпанной, без табличек и опознавательных знаков. Чжань кладёт руку на дверную ручку, нажимает на неё и лишь надеется, что это не второй архив или склад забытых и покрывшихся плесенью вещей. Голубой кафель плитки, грязные зеркала с разводами, такие же грязные раковины и серые перегородки туалетных кабинок. Обычный туалет обычного офиса, выложенный однотонным кафелем и пахнущий хлоркой и чистящими средствами. Чжань заходит внутрь, на автомате крутит кран с водой, откуда, к удивлению, начинает литься тонкая струйка ледяной воды, и запоздало задаётся вопросом, почему здесь, в туалете заброшенного пустого здания, вообще пахнет чистящими средствами. Разве только...

— Блять, — сквозь зубы шипит он, нащупывая рукой рукоять ножа в кармане и доставая его.

Если в этом здании действительно кто-то был, кроме них, то стоило сообщить об этом остальным прямо сейчас. Подавляя внутри себя тянущий комок зарождающегося под рёбрами напряжения, он двигается вперёд, к кабинкам, почти мгновенно отшатываясь к стене с задушенным звуком. В нос ударяет едкий железный запах крови и чего-то ещё, словно что-то гнило живьём, а к горлу подкатывает спазм тошноты, заставляя мгновенно отвернуться от увиденного. Чжань, чувствуя, как его внутренности разом стремятся выйти через рот, бросается в соседнюю кабинку, облокачиваясь на кафельный бочок унитаза и позволяя желудку вывернуться наизнанку. Где-то у входа слышится голос закончившего обследовать другие комнаты Ибо, а в груди взрывается фейерверк облегчения от того, что он здесь. От того, что это Ибо.

— Чжань-гэ? — зовёт его Ибо, открывая входную дверь, и Чжань может лишь издать невнятный, напоминающий мычание, звук. — Гэ, ты здесь?

Шаги Ибо мягко отдаются от кафельной плитки, застывая где-то позади Сяо Чжаня. Перед глазами немного плывёт от выступивших от рвотного спазма слёз, а лоб холодит холодный керамический ободок унитаза.

— Чжань-гэ? Что с тобой? — тут же бросается к нему взволнованный Ибо, опуская свои большие горячие руки на плечи Чжаня. — Гэ? — становится ещё более обеспокоенным голос, в котором появляются отчётливые нотки неподдельного страха.

— Там, — слепо тычет пальцем в сторону соседней кабинки Чжань, заставляя себя говорить.

Руки Ибо, лежащие на плечах, мягко соскальзывают, а сам Ибо выходит из кабинки, чтобы посмотреть туда, куда указал Чжань, и, по всей видимости, тут же отшатываясь к стене после увиденного.

— Блять, — шипит Ибо, запрокидывая голову и ударяясь затылком о кафельную плитку.

Его не выворачивает наизнанку и в целом Ибо переносит увиденное лучше, но его побелевшее лицо говорит само за себя. Чжань поднимается на ноги, дёргает слив унитаза, который, к удивлению, работает, и, кинув понимающий взгляд на Ибо и стараясь не смотреть в сторону открытой соседней кабинки, выходит к умывальникам, включая воду, умываясь и прополаскивая рот.

— Какого, блять, хера?... — доносится голос Ибо, который с абсолютно шокированным видом подходит к соседней раковине, тоже умываясь.

— Очевидно, что мы здесь не одни, — выключает воду Чжань, смахивая с лица остатки воды. — Нужно вернуться к остальным и уходить.

Ибо мрачно смотрит на своё мутное отражение в грязном зеркале и мрачно кивает, тоже выключая воду.

— Я много дерьма видел, гэ, но такое — впервые, — заторможенно моргает Ибо. — Это каким психом нужно быть, а?

— Очевидно, наглухо конченным, — сжимает губы в линию Чжань. — Она ведь ещё?...

— Жива, — мрачно подтверждает Ибо. — Но ненадолго.

— Она же... всё чувствует, — большими глазами смотрит на свои руки на краях раковины Чжань. — Кем, блять, нужно быть, чтобы так поступать с ещё живыми людьми? Ещё и туалет надраил, урод. Чувствуешь? Хлорку достал, средства чистящие, — презрительно кривит губы Чжань, замечая, как морщит нос Ибо. — Мы... должны ей помочь. Обязаны.

Ибо делает глубокий вдох, замирая на секунду и словно собираясь с силами, а потом поднимает на Чжаня тяжёлый взгляд. Он знает, что значит это «помочь». Добить, чтобы избавить от тех страданий, которые сейчас переживала эта несчастная. Рука Ибо одним движением ныряет за спину и вытаскивает из-за пояса пистолет, демонстрируя и словно ожидая подтверждения от Чжаня. Это было самым гуманным решением в сложившейся ситуации.

— Мне точно будут сниться кошмары, — хрипит Ибо, на секунду с силой зажмуривая глаза и разворачиваясь в сторону кабинок.

— Это могу сделать я, если хочешь, — говорит Чжань, подходя ближе и кладя ладонь на чужую напряжённую спину.

Ибо едва заметно вздрагивает, щёлкает предохранителем на пистолете и делает шаг вперёд, к кабинке, где на полу, скрючившись и тяжело дыша, сидела, судя по одной сохранившейся целой груди, женщина, уже слабо напоминающая человека. Обнажённая, со спутанными и слипшимися в собственной крови волосами, выколотыми глазами, на месте которых сейчас зияли пустые глазницы, с отрубленными конечностями, которые несуразными культями шевелились на полу, пачкая его кровяными разводами, со срезов которых, словно плёнку с упаковки, очень неаккуратно сняли кожу, обнажая мясо, обветрившееся, но всё ещё кровоточащее, со вспоротой грудной клеткой и срезанными прямо с неё живой кусками плоти. Покалеченная, уже не способная жить и влачащая свои последние дни в жалкой форме живой туши, с которой на живую срезали нужные части тела и вынимали нужные органы, но поддерживали в ней жизнь, чтобы мясо оставалось свежим. Вряд ли уже что-то понимающая и медленно, но верно сходящая с ума, находящаяся в клетке своего запертого в полной темноте слепого сознания и не понимающая ничего, чувствующая только непроходящую агонию боли и отчаяния. Точный выстрел в голову был для неё единственным шансом закончить мучения.

Ибо вытягивает руку, направляя пистолет точно в голову, и без промедления нажимает на курок. Раздавшийся звук выстрела отражается от кафеля стен, эхом оседая в ушах, наконец-то освобождая изувеченное тело от продолжения творящегося с ним ада. Голова тяжёлым грузом падает на пол, а на окровавленных, измученных и разодранных на рваные куски чужими зубами губах появляется подобие слабой улыбки. Ибо убирает пистолет обратно за пояс и, морщась, спешит отвернуться к застывшему за его плечом Чжаню.

— Как, блять, теперь не вспоминать это? — ловит он такой же болезненный взгляд Чжаня.

— Нужно срочно уходить, — заторможенно отзывается Чжань, заставляя свой мозг работать.

Ибо делает новый глубокий вдох и молча кивает, сдвигаясь с места и спеша как можно скорее уйти подальше. Чжань его понимает, он тоже практически вылетает из туалета, с силой хлопая входной дверью. Обшарпанный и тусклый коридор сейчас больше не кажется чем-то пустым и давно забытым, потому что они оба теперь знают — это место обитаемо.

— Ты больше ничего не чувствуешь? — спрашивает Чжань, торопливо идя в сторону лестницы.

Ибо на секунду сбавляет шаг, прислушивается и, снова ровняясь с Чжанем, мотает головой.

— Нет, мы здесь одни.

— Но это ведь кто-то с ней сделал. Видел срезы на теле?

— Да. Совсем свежие, — кивает Ибо, слегка морщась от появившегося перед глазами образа. — Их точно сделали совсем недавно.

— Значит, он вернётся, — делает вывод Чжань, начиная спускаться по бетонным ступеням вниз.

— Он? А если их несколько? — следует за ним Ибо.

— Тогда нам лучше не дожидаться их возвращения.

Чжань не хочет знать, кто обосновался внутри этого здания, не хочет знать, что у них в голове и почему они всё это сделали — уж лучше оставаться в неведении. Глухой звук от шагов отражается от бетонных ступеней лестницы, расползаясь по пустому коридору первого этажа, и Чжань очень сильно сдерживает себя от того, чтобы не сорваться на бег. Он торопливо сходит с лестницы, обгоняя идущего рядом Ибо, и спешит к той комнате, где обосновалась вся их группа. Весёлые голоса и расслабленные лица, сытые, немного отдохнувшие и пребывающие в счастливом неведении от того, что творилось буквально у них над головами, на втором этаже. Вернувшиеся со своего осмотра Чжочэн и Хаосюань что-то оживлённо обсуждают с Юй Бинем, Лу и Цзыи, похоже, подсчитывают содержимое своих рюкзаков, а Сюин умиротворённо возится в кресле с уложенным на руках По-По. Чудесная идиллия, которую придётся разрушить.

— Нужно уходить, — говорит Чжань, подходя к своего рюкзаку и чувствуя на себе взгляды друзей.

— Прямо сейчас? Давай ещё немного отдохнём, — отзывается Лу.

— Нет времени, — поворачивается к ней Чжань, и взгляд Сюань Лу тут же меняется, видя его напряжение.

— Что случилось? Вы что-то нашли? — смотрит Чжочэн, закручивая крышку своей бутылки воды.

Сяо Чжань застёгивает свой рюкзак, наблюдает, как Хаосюань тут же бросает взгляд на Ибо, задавая безмолвный вопрос и получая короткий напряжённый кивок в ответ, и поворачивается к Чжочэну всем корпусом.

— Мы здесь не одни. Нужно уходить, пока никого нет.

Эта фраза отсекает сразу большую часть всех зависших в воздухе вопросов, заставляя тут же начать собирать свои рюкзаки.

— Мы не нашли следов присутствия кого-либо на территории, — отзывается Чжочэн, всё ещё выжидательно смотря на Чжаня.

— Зато мы с Ибо нашли. Поверь, нам стоит уйти прямо сейчас.

— Что вы нашли? — не сдерживает своего любопытства Чжочэн, и Чжаню нестерпимо хочется отвести его в туалет на втором этаже, чтобы тот всё увидел сам.

— Труп. Свежий, — отвечает за него Ибо, сокращая информацию до минимума. — Нам правда нужно уйти, пока сюда никто не вернулся.

— Мы не уйдём сейчас далеко, — качает головой Мэн Цзыи, имея в виду их уставшее состояние и Сюин, которой явно нужно было больше времени для отдыха.

— С другой стороны здания, за забором, есть пустой автосервис, можно перебраться туда, — говорит Хаосюань, закидывая на плечо рюкзак.

Чжань обводит взглядом всю их группу, поворачивает голову к Ибо, ловя его молчаливое одобрение этого предложения, и в конце концов кивает, наблюдая, как все остальные тоже начинают собираться. Чжань закидывает на плечи свой рюкзак, натягивает на голову капюшон толстовки и поправляет повыше воротник, выходя из комнаты вслед за остальными. Юй Бинь помогает Сюин поудобнее устроить По-По на руках, забирая у неё рюкзак и водружая его на себя, Чжочэн с напряжённым выражением лица держится ближе к Лу, сжимая в руке нож, а Цзыи с Хаосюанем, кажется, готовы к любому нападению уже прямо сейчас, озираясь по сторонам.

Чжань бросает мрачный взгляд в сторону лестницы на второй этаж и едва заметно жмурится, прогоняя прочь всплывающие в голове воспоминания увиденного. Ибо, словно считывая его состояние, идёт на два шага позади него, намеренно давая почувствовать своё присутствие так близко и внушая чувство защищённости. Сяо Чжань благодарен ему за это. За каждое его действие.

Порывистый холодный ветер колючей плёнкой охватывает кожу, пробираясь под одежду, заставляет ёжиться и напоминает о стремительно приближающейся непогоде. Они спешат к задней части здания, где в покосившемся решётчатом заборе зияет дыра, достаточная, чтобы пролезть через неё, и уходят дальше, к спрятавшемуся среди гаражей и деревьев одноэтажному небольшому зданию автосервиса — не так уж и далеко от того места, где они были, всё ещё имея возможность видеть его, но достаточно далеко, чтобы скрыть свои следы и не быть на виду у тех, кто туда вернётся.

В угрюмом здании автосервиса, как и предполагалось, располагалось всего два бокса для ремонта машин, один из которых был отведён под мойку, и одна комната отдыха, оборудованная под небольшое кафе для клиентов, и это выглядело гораздо более безопаснее, чем два пустых этажа со множеством офисов склада, где они были до этого. Чем меньше помещений, тем проще их просматривать, и в этом плане автосервис со своими двумя боксами и одной комнатой отдыха подходил им гораздо больше.

— Здесь точно пусто, — объявляет Хаосюань, заканчивая обходить помещения и заходя в комнату отдыха. — Ни трупов, ни тварей, ни людей.

— Тогда заночевать тоже можно здесь, — предлагает Чжочэн, мрачно косясь на дверь открытого бокса, за которой виднелись гнущиеся от ветра деревья и потемневшее перед дождём небо.

— Только закройте боксы, нужно протопить помещение, — отзывается Цзыи, на что Юй Бинь с Хаосюанем молча кивают, выходя из комнаты отдыха и направляясь проверять двери. — Если здесь нет генераторов, то придётся разжигать костёр.

— Я поищу, — говорит Чжань, выходя из комнаты отдыха и замечая в углу одного из боксов дверь кладовой, за которой оказывается куча всякого хлама, включая даже несколько пледов.

Конечно же, Ибо выходит вместе, следуя тенью до двери кладовой и останавливаясь в дверном проёме, наблюдая, как Чжань перерывает полки с вещами. Кажется, он поставил себе целью теперь ходить за Чжанем по пятам, и от этого невольно хотелось засмеяться. Сяо Чжань выдвигает из-под стеллажа пыльную коробку и ловит себя на мысли, что Ибо сейчас выглядит совсем как его личный сторожевой пёс. Сторожевая химера. С губ слетает несдерживаемый смешок, который тут же теряется где-то в воротнике его толстовки, но Ибо, конечно же, его улавливает, вопросительно приподнимая бровь.

— Ничего такого, — улыбается Чжань. — Просто я сравнил тебя со сторожевым псом. Извини, но то, как ты везде ходишь за мной, и правда похоже на что-то такое.

— Тебя это напрягает? — спокойно спрашивает он, кажется, ничуть не оскорбляясь такому сравнению.

Чжань откидывает свёрнутый в неаккуратный комок пыльный плед в сторону и задумчиво чешет нос. Напрягало ли его это? Определённо нет. С постоянным присутствием Ибо поблизости он действительно ощущал себя спокойнее, так что вряд ли это можно было назвать чем-то дискомфортным.

— Нет. Мне нравится, что я теперь не один, — говорит он, слишком поздно осознавая, насколько неудачную формулировку выбрал.

— Не один, — просто кивает Ибо, больше ничего не добавляя.

От такого простого ответа начинают пылать щёки, потому что, чёрт, они опять говорят слишком двусмысленные вещи, подразумевающие под собой что-то иное, чем просто дружба, и так глупо заставляющие надеяться на что-то ещё. Ибо явно его не отталкивал, открыто показывая своё тёплое отношение к Чжаню, но также это и не было прямым намёком на что-либо, так что да, им определённо стоило найти момент, чтобы поговорить.

— Кажется, нашёл, — выныривает из коробки Чжань, демонстрируя небольшую походную плиту.

— Нам нужно электричество, чтобы это заработало, — словно ребёнку, объясняет Ибо, подходя ближе и забирая сваленные в кучу пледы. — Это точно пригодится.

— Здесь должны быть генераторы, — настаивает Чжань.

— Да, — успокаивающе кивает Ибо. — Просто в другом месте.

Чжань раздосадованно берёт в руки найденную плитку, засовывает в карман два вытащенных из коробки фонаря, подхватывает оставшийся лежать в стороне плед, не уместившийся в руках Ибо, и выпрямляется, на секунду замирая.

— Ибо, — зовёт он, понижая голос. — Та женщина на складе... её части тела... их съели?...

Взгляд Ибо мрачный, болезненный, и он явно не горит желанием снова обсуждать увиденное, но Сяо Чжаню это явно не давало покоя, так что, видимо, ему всё же придётся ответить.

— Похоже на то. Видел срезы на бёдрах и вспоротую грудь? Там наибольшая прослойка мяса, так что не думаю, что это совпадение. Мы поступили правильно, убив её.

Чжань ловит серьёзный взгляд Ибо и заторможенно кивает. Это не единственное, что его беспокоило.

— Я знаю, просто... Не могу принять то, что они у нас под самым носом, понимаешь?

Ибо тяжело вздыхает и предупреждающе качает головой, улавливая мысль Чжаня.

— Оставь это, гэ. Мы не должны туда лезть.

— Я не могу не думать о том, что с ней было всё это время. Она ведь была живая, Ибо. Всё чувствовала, каждый срез с кожи, каждое увечье, каждый миг боли. Чёрт, я так хочу разорвать их в клочья, — кривится Чжань. — Знаю, что это может подставить всех нас, и это единственное, почему я не стану ничего делать.

Ибо понимает эти чувства. Слишком хорошо понимает. Он тоже этого хочет.

— Я горжусь тобой, гэ, — искренне улыбается Ибо, и весь его взгляд пропитан неприкрытым восхищением.

Сяо Чжань ненавидит эту ситуацию, буквально разрывается от чувства несправедливости и желания вернуть всю причинённую той женщине боль в двойном размере, но даже в таком состоянии, он помнит, что они все связаны, каждый человек в их группе взаимосвязан с другими, и он просто не имеет права подставлять остальных.

— Пошли, — выдыхает он, вновь беря себя в руки и возвращая на лицо привычное выражение.

Ибо молча кивает, продолжая смотреть всё с такой же полуулыбкой на губах, и пропускает Чжаня вперёд, выходя из кладовой следом. Вероятно, он слишком сильно слился со своей химерой внутри, позволяя ей управлять собой и так слепо подчиняясь какому-то древнему инстинкту, заставляющего выбрать Сяо Чжаня тем, за кем он хочет следовать по пятам совсем как сторожевой пёс, с которым Чжань его сравнил.

Они выходят из кладовой, проходят через боксы и возвращаются в комнату отдыха, где уже расположились все остальные, скидывая на диван всё найденное. Генератор обнаруживается за тем же диваном, покрытый слоем пыли и задвинутый в угол коробкой с автозапчастями и обшарпанным обогревателем.

— Рабочий, — комментирует Ван Хаосюань, заглядывая в заправленный бак генератора и включая его.

Разнёсшееся по комнате тарахтение мотора подтверждает его слова, заставляя невольно порадоваться такой удачной находке. У них была крыша над головой, небольшие запасы еды, а теперь вот ещё и источник электричества с обогревателем в придачу. Сюань Лу и Сюин придумывают незатейливый ужин, сумев даже подогреть еду на походной плите, которую нашёл в кладовке Чжань, а Юй Бинь настолько увлекается сюсюканьем с малышом По-По, что, кажется, вообще не замечает ничего вокруг.

— Здесь есть пиво, — с довольным лицом оповещает Хаосюань, исследуя заработавший холодильник.

— Оно простояло здесь чёрт знает сколько, — ловит его взгляд Цзыи.

— Эта бурда не портится, — усмехается Хаосюань, бросая ей закрытую алюминиевую банку.

Цзыи вертит её в руках, читает состав и тихо хмыкает себе под нос, что, видимо, означает её согласие с услышанным. В старом мире такие пивные напитки продавались в каждом ларьке, состоя из химии и шипучки настолько сильно, что ею можно было, пожалуй, травить тараканов, но опьяняя не хуже натурального пива или вина. Идеальный вариант для тех, кто хочет напиться, но не хочет заморачиваться с покупкой алкоголя.

— Оставьте мне со вкусом лимона, — тут же отзывается Чжочэн, который обожал всё вредное, ядрёное и с усилителями вкуса.

Хаосюань бросает ему банку с надписью «lemon drink» и с шипением вскрывает свою, со вкусом то ли яблока, то ли ананаса. Чжань выбирает себе банку с изображением вишни, и этот запах кажется ему самым приятным из всех. Сытые, отогревшиеся и расслабившиеся от алкоголя в крови они устраиваются в комнате отдыха, заняв широкий угловой диван и несколько кресел рядом, и затеивают несложную игру, где при каждом ходе нужно было ставить друг на друга пустые банки, строя из них подобие башни. Чжань, уже вылетевший из игры, потому что его банка упала с башни одной из первых, облокачивается на дверной проём выхода, с улыбкой наблюдая, как уже достаточно опьяневший Чжочэн пытается ровно поставить свою банку.

Он никогда не любил пить: в старом мире — из-за слишком напряжённого графика работы, где похмелье было совсем не к месту, а в новом — из-за обстановки вокруг, где нужно всегда мыслить трезво и быть начеку. Сейчас, выпив половину своей банки, он тоже не горит желанием напиваться. Ибо, вышедший из игры пару ходов назад, прислоняется к дверному проёму рядом с ним, похоже, придерживаясь такой же тактики трезвости. Чжань салютует ему своей банкой и протягивает руку, предлагая.

— Хочешь? Мне, кажется, уже хватит, — улыбается он.

— Не люблю алкоголь, — мотает головой Ибо. — Плохая переносимость.

— Вау, такой грозный лао Ван и не умеет пить, — не сдерживает смешка Чжань, на что Ибо лишь фыркает.

— А ты умеешь?

— Тоже нет, — с улыбкой признаётся Чжань. — Никогда не умел. Быстро пьянею и потом долго умираю от похмелья — вообще ничего приятного.

— Как же ты жил с таким набором трезвенника? — усмехается Ибо.

— А ты как? — поднимает в ответ бровь Чжань, на что получает новую усмешку.

— Старался мало пить, — пожимает плечами Ибо.

— Вот и я тоже, — смотрит на него Чжань. — Но знаешь, что я всегда любил? — спрашивает он, ловя заинтересованный взгляд Ибо. — Ночной город. В моём жилом комплексе была открытая терраса на крыше, и я любил приходить туда после долгого дня и просто смотреть на живущий своей жизнью город. Это заставляло меня по-настоящему наслаждаться моментом и воспринимать жизнь проще, чем она есть. Мой личный способ медитации и перезагрузки.

— Никогда не пробовал, — признаётся Ибо, задумчиво опуская взгляд на банку с пивом в руке Чжаня.

— Тебе понравится, — снова расплывается в улыбке Чжань. — Пошли, здесь точно есть выход на крышу, — смотрит он на Ибо блестящими от пришедшей в голову идеи глазами, хватая его за запястье и начиная тянуть из комнаты.

Ибо вздрагивает от неожиданности, но позволяет вытащить себя в боксы, послушно следуя за Чжанем, осматривающим всё вокруг в поисках выхода на крышу, пока не понимает, что, раз внутри ничего нет, то тот, должно быть, снаружи. Немного сникнув от того, что за воплощением его идеи нужно выходить в вечерний холод улицы, Чжань тормозит у двери чёрного входа, жалостливо смотря на указатель над ней и продолжая сжимать в ладони чужое запястье.

— Нам не обязательно идти, — говорит Ибо, продолжая послушно следовать за Чжанем, в глазах которого вдруг появляется твёрдая решимость довести начатое до конца.

— Нет, я должен тебе показать это, — упрямо говорит Чжань, толкая скрипучую железную дверь и морщась от ударившего в лицо порыва холодного ветра.

Ибо со вздохом выходит за проникшимся энтузиазмом Чжанем в сумрак вечера и больше не говорит ни слова, указывая пальцем на пристроенную к стене лестницу на крышу и помогая Чжаню взобраться по ней. На голову падают мелкие колючие капли дождя, а в спину дует холодный ветер, что после тёплого помещения комнаты отдыха ощущалось совсем паршиво. Сяо Чжань ёжится от очередного порыва ветра, но упрямо лезет по лестнице вверх, спотыкаясь, но всё же сходя со ступеней на крыше, где ветер ощущался ещё более сильным, чем внизу, пробирая до костей.

— Это, конечно, не тот вид, что я хотел тебе показать, но ощущается тоже неплохо, — довольно улыбается Чжань, морщась от ветра.

Ибо отходит от лестницы, подходит к краю и всматривается в вечерний сумрак. Пусть его тело и было всегда повышенной температуры, не давая замёрзнуть, но холодные капли дождя ощущались на коже так же отчётливо, как их ощущают обычные люди, посылая неприятные мурашки вдоль спины. Сяо Чжань, тоже подойдя к краю, словно и вовсе не обращал внимания на погоду, вглядываясь в густой сумрак вечера и неосознанно ближе подходя к Ибо, касаясь его плечом и пытаясь почувствовать его тепло сквозь одежду, вызывая невольную улыбку. Ладно, пожалуй, Ибо может потерпеть всё это, потому что вертящийся на месте Чжань, не сдерживающий коротких смешков, явно того стоит.

— О, смотри, это же тот склад, — замирает на месте Чжань, тыча пальцем на виднеющееся неподалёку здание, кажущееся в темноте просто чёрным квадратом с оранжевыми всполохами света в одном из окон второго этажа. — Вернулись, значит.

Взгляд Чжаня проходится по виднеющемуся за забором куску территории склада, различая очертания стоящей перед входом машины, возвращается к всполохам света в окне, и Ибо, имея нечеловечески острое зрение, видит, как складываются в напряжённую линию чужие губы. Он знает, о чём думает Чжань.

— Они ведь наверняка уже нашли тело, — продолжает смотреть на окно Чжань. — Просто не могли не найти.

— Да, — кивает Ибо. — Нашли и осмотрели все комнаты.

— Как думаешь, мы бы вышли оттуда живыми? — поворачивает голову Чжань, теперь заглядывая в лицо Ибо.

— Вряд ли, — копирует его действие Ибо. — Мы были бы их добычей, даже если бы не стали трогать ту женщину.

— И какие бы у них были шансы? — выгибает бровь Чжань, кажется, спрашивая с искренним интересом.

— Если с ними нет химер, то не особо высокие.

— Значит, мы могли бы и не уходить? — новый вопрос, который заставляет шумно выдохнуть от понимания, к чему Чжань клонит.

— Не могли бы, — отвечает Ибо. — Сейчас не время для рисков.

Чжань всматривается в его лицо, скользит по нему задумчивым взглядом и медленно кивает, словно приходя к какому-то своему внутреннему компромиссу. Ибо был прав: с ними вместе дорогие Чжаню люди и ещё не до конца восстановившаяся после родов Сюин с беззащитным малышом По-По — риски им и правда были не нужны.

— Ты прав. Не время, — кивает Чжань, вновь переводя взгляд на здание склада, где внизу теперь было заметно какое-то движение. — Ибо, смотри, — касается он чужой руки, привлекая внимание.

Ибо прослеживает за взглядом Чжаня и впервые жалеет, что химеры способны отлично видеть в темноте. Внизу, на уровне первого этажа, перед самым входом, где стояла машина, виднелись спины двух человек — похоже, мужчин, — вытаскивающих из салона брыкающееся тело, связанное на уровне рук и ног, но не оставляющее попытки вырваться. Один из мужчин, поудобнее перехватив ноги связанного, подхватывает его под коленями, фиксируя, в то время как второй мужчина хватается за руки, блокируя все попытки вырваться. Ибо рад, что человеческое ухо не способно улавливать звуки на таком расстоянии, потому что вырывающиеся из заткнутого какой-то тряпкой рта звуки явно давали понять всю гамму страха и боли связанного человека. Была ли эта жертва запланированной или случилась потому, что предыдущая умерла? В голову приходит мысль, что так быстро найти и поймать человека очень маловероятно, а значит, всё происходящее было спланировано заранее.

— Ибо, его сейчас убьют, — понижает голос Чжань, и Ибо слышит, сколько в нём неприкрытого отчаяния.

Сяо Чжань очень хорошо помнит ту женщину и что с ней сделали и с болью в сердце осознаёт, что нового пленника постигнет та же участь. Он напряжённо смотрит, как двое мужчин затаскивают внутрь брыкающееся тело и бессознательно сжимает ладони в кулаки, до крови впиваясь в кожу ногтями.

— Я знаю, что это огромный риск, и ты совсем не поддержишь мою идею, но, чёрт, Ибо, я не могу просто смотреть на это. Это слишком, понимаешь? — всем корпусом поворачивается Чжань, смотря немигающим взглядом.

Ибо смотрит на хмурое лицо перед ним, полный решимости взгляд и рвущееся из груди отчаянное желание спасти и не позволить повториться тому, что они уже видели. Мучительно умирать от бессилия и выть от боли, чувствуя каждое чужое действие с твоим телом, каждую пытку и рану, пытаясь изо всех сил бороться за свою жизнь и оказываясь в итоге покалеченным, лишившимся человеческого облика, беспомощным и бессильным — страшнее участи было не придумать. Сяо Чжань пойдёт туда один или с Ибо, и это то, что заставляет Ибо с тяжёлым вздохом сдаться.

— Хорошо, гэ, — кивает Ибо. — Я с тобой.

Чжань замирает на секунду, удивлённый и совершенно не ожидавший такого ответа, а потом расплывается в широкой благодарной улыбке, от которой у Ибо гулко ёкает сердце. Боже, конечно же, он пойдёт с Сяо Чжанем: и к тем отморозкам, и в Двенадцатый сектор, и в любое место, куда бы Чжань ни захотел. Видимо, называя Ибо сторожевым псом, сам Чжань и не подозревал, насколько это окажется правдой, потому что Ван Ибо, очевидно, действительно самый верный сторожевой пёс из всех существующих.

Торопливо спускаясь с лестницы и гремя ногами по железным ступеням, Чжань, кажется, больше не замечает ни накрапывающего колючего дождя, ни пронизывающих до костей порывов ветра, занятый только мыслью о том, что он сейчас действительно может спасти чужую жизнь. Ибо видит его напряжённую спину, твёрдый шаг и чувствует переполняющую его злость и желание причинить этим людям такую же боль, какую они причиняли другим, вернув всё в троекратном размере.

— Что ты хочешь сделать? — нарушает молчание Ибо, когда они пролезают через дыру в заборе, через которую ещё совсем недавно уходили отсюда, на территорию склада.

Чжань осматривается по сторонам, стараясь ступать как можно более тише, и короткой перебежкой добирается до стены здания, вытягиваясь вдоль неё и замирая. Ибо становится рядом, копируя позу Чжаня, и слышит, как громко в сумеречной тишине стучит чужое сердце.

— Покончить с этим, — полушёпотом отзывается Чжань.

Ибо всматривается в его лицо в темноте, видит твёрдую уверенность во взгляде и ничего больше не спрашивает, молча соглашаясь со всем, что задумал Чжань, и следуя за ним в темноте. Они обходят бок здания, проходят мимо хозяйственной постройки, больше напоминающей большой сарай, и останавливаются около его двери, запертой на массивный замок и обмотанной увесистой цепью. Чжань замирает на полушаге, вслушиваясь в звуки вокруг, и делает короткий жест Ибо, чтобы тот тоже остановился.

— Чжань-гэ? — одаривает его вопросительным взглядом Ибо, остановившись за его спиной.

— Я что-то слышал, — понижает голос до шёпота Чжань.

Ибо тут же замирает на месте, тоже вслушиваясь, и с пропустившим удар сердцем распознаёт среди завывания ветра и скрипа качающихся из стороны в сторону деревьев едва слышный стон, больше напоминающий скулёж, жалобный, болезненный и едва слышный. Он ловит взгляд Чжаня, молча кивает ему и, вслушавшись в звуки вокруг, в последний момент успевает толкнуть его в сторону, скрывая их за углом и оттуда таща за руку к стене склада.

Хлопнув скрипучей входной дверью, на лестнице появляется женщина, одетая в мешковатую одежду, к поясу которой было прикреплено два пистолета, и ругающаяся себе под нос. Она сходит с лестницы, обходит машину и пересекает расстояние до того самого сарая, где ещё пара минут назад были Ибо и Чжань. Тяжёлая цепь с лязгом падает на землю, и женщина, доставая из кармана фонарь, толкает деревянную дверь, входя в темноту внутри.

— Пошли, — шепчет Ибо, подталкивая Чжаня в плечо, потому что это явно очень удачный момент, чтобы уйти незамеченными.

Сяо Чжань до последнего смотрит в сторону сарая, надеясь узнать, что женщине там понадобилось, но Ибо настойчиво толкает его в плечо, заставляя сдвинуться с места. Он может предположить, кому принадлежал тот скулёж, который они слышали, и от этих догадок в животе скручивался неприятный узел. Чжань позволяет утащить себя к стене здания, ещё раз обернувшись напоследок к сараю, и по бросившему на него взгляд Ибо понимает, что их предположения схожи. В том сарае вряд ли держали домашний скот.

— Мы вернёмся туда, — обещает Ибо, прижимаясь к кирпичной кладке стены с задней части здания, и Сяо Чжань ему верит. Просто не может не верить.

Чжань молча кивает в ответ, останавливаясь под одним из окон, тёмном и выходящим в явно пустую комнату, и вытягивается во весь рост в попытке дотянуться до оконного выступа и заглянуть внутрь.

— Подсади, — поворачивает он голову к Ибо, и тому не нужно повторять дважды, чтобы понять его план.

Позволяя на себя опереться, Ибо подхватывает Чжаня под бёдра, поднимая и почти усаживая на своё плечо, надёжно фиксирует чужое тело навесу и обхватывает его талию ладонями. Сяо Чжань ёрзает в крепкой хватке и вытягивает шею, осторожно заглядывая через грязное стекло окна внутрь. Просторная комната, та самая, в которой ещё днём они устраивали привал, была абсолютно пустой, тёмная и освещаемая только тусклым сумеречным светом двух окон, дверь была закрыта, а внутри не было и намёка на то, что сюда после их визита вообще кто-то входил. Они вполне бы могли пробраться внутрь через неё. Чжань хватается за кирпичную кладку оконного выступа и на пробу дёргает ручку окна — ну, конечно, закрыто. Пожалуй, можно было бы выбить стекло прямо сейчас, но это означало бы полностью раскрыть своё присутствие, наживая себе дополнительных проблем и руша и так шаткий план.

— Нужен другой вход, — приглушённо говорит Чжань, снова ёрзая и показывая Ибо, чтобы тот его опустил.

— Дай попробую, — ставит Чжаня на землю Ибо, подходя вплотную к стене.

Чжань молча кивает и отходит на шаг, позволяя Ибо опереться на себя, и, подхватывая его под задницу, подсаживает. Ибо ловит пальцами кирпичную кладку выступа и фиксирует хватку, подтягиваясь и трансформируя ногти одной руки в когти. Чжань слышит тихий скрип стекла, шуршание рукавов толстовки Ибо и, наконец, звук открывающегося окна. Ибо осторожно откладывает в сторону кусок вырезанного стекла и толкает оконную створку, забираясь в открывшийся лаз.

— Вау, — только и может сказать Чжань, когда Ибо подаёт ему руку, свешиваясь из окна, и, подхватывая чужое тело, помогает взобраться. — Иметь тебя в напарниках так удобно, знаешь? — усмехается Чжань, на что Ибо лишь самодовольно ухмыляется, подмечая всю двусмысленность этой фразы.

— Твой нож у тебя? — спрашивает он, доставая из-за пояса пистолет.

Чжань тут же тянется к своему карману, нащупывая в нём холодный корпус перочинного ножа, и с сожалением понимает, что свой охотничий нож он оставил в рюкзаке.

— Только перочинный, — поднимает он взгляд на Ибо, который, выдохнув, протягивает ему свой пистолет.

— Сними с предохранителя, — короткий кивок на оружие, на что Чжань лишь благодарно улыбается.

— А ты?

— А мне это не так важно, — ловит его взгляд Ибо, доставая из кармана армейский нож.

Чжань смотрит на собранное выражение лица Ибо перед ним, готового в любой момент среагировать на все угрозы мира, и коротко кивает, делая шаг к двери и замирая у неё, прислушиваясь к звукам за дверью.

— Тихо, — подтверждает Ибо, который со своим нечеловеческим слухом был способен слышать гораздо больше, чем Чжань.

Сяо Чжань коротко кивает, бросает на Ибо быстрый взгляд и нажимает на холодный металл дверной ручки, открывая проход в пустой тёмный коридор. Звенящая вокруг мёртвая тишина, окутанная плотным вечерним сумраком, и звуки быстро бьющегося сердца — единственное, что можно было услышать. Чжань делает осторожный шаг, стараясь ступать как можно мягче, и двигается в сторону лестницы, такой же тёмной и освещаемой лишь тусклой полоской света сквозь грязное стекло маленького окошка в стене. Ибо следует за ним бесшумной тенью, прикрывая спину, но в любой момент готовый среагировать и на угрозу спереди.

Коридор второго этажа оказывается таким же пустым, как и первого, и лишь блики света, исходящие из-за открытой двери одной из комнат и слабо прорезающие мрак коридора, говорили о том, что здесь кто-то был. Чжань осторожно ступает по полу, крадучись приближаясь к открытой двери, и замирает у дверного проёма, оставаясь скрытым темнотой коридора, но имея возможность разглядеть, что происходит внутри. Ибо, остановившись с другой стороны проёма, за дверью, бросает на Чжаня острый взгляд и коротко кивает, безмолвно говоря, что всё под контролем. Такое быстрое и такое важное действие, успокаивающее и вселяющее уверенность. Чжань кивает в ответ и немного вытягивает шею, стараясь найти удачный угол и рассмотреть происходящее внутри комнаты.

Освещённая приглушённым светом стоящей на письменном столе керосиновой лампы комната, одна из тех, которую видел Чжань, когда осматривал здесь всё днём, с одним широким окном и обшарпанной офисной мебелью. Кажется, раньше это помещение, как и большинство из находящихся здесь, было чьим-то кабинетом, а сейчас больше напоминало камеру пыток из дешёвого фильма ужасов. За столом, вальяжно расположившись в кресле, сидел потрёпанного и несвежего вида мужчина в камуфляже, любовно раскладывая перед собой личный боевой арсенал: несколько ножей, кастеты и пистолет. Он любовно оглаживает лезвие ножа, протирая его куском какой-то тряпки, и, кажется, глубоко думая о чём-то своём. Из всех, кто находился сейчас в комнате, мужчина явно был самым старшим, но, в отличие от его приятелей, не проявляющим интерес больше ни к чему, кроме своего оружия.

Двое других мужчин, таких же потрёпанных, но выглядящих явно моложе, чем их сидящий за столом товарищ, с приглушённым смехом что-то обсуждали, периодически отпуская пошлые шутки, и то и дело поглядывали на сидящего на полу в позе эмбриона парня — того самого, которого они затаскивали сюда ранее. Парень тощий, то и дело всхлипывающий, но не пытающийся даже дёрнуться. Сначала Чжань принимает это за страх, но, приглядевшись, разбирает толстый железный штырь от крепления цепи, который был вбит прямо в босую ступню парня, пронизывая её насквозь и цепляясь за пол, тем самым приковывая к одному месту. С такой раной он, даже если и сумеет выбраться из комнаты, далеко убежать не сможет, наверняка оставляя за собой кровавый след и скуля от боли.

Парень был побитым, без ботинок и верхней одежды, сидящий на полу в одних штанах и футболке и скукожившийся от страха и холода. Торчащий из его ступни штырь от цепи — пока единственное серьёзное повреждение, но каждый в этой комнате понимает, что даже с ним в условиях новой реальности выжить уже практически невозможно. Парень всхлипывает и поднимает голову от своих колен, больше не скрывая синяков на скуле и опухшей разбитой губы. По всей видимости, им ещё не успели заняться настолько, чтобы довести до состояния живого трупа, позаботившись лишь о том, чтобы парень не сбежал.

Ибо бросает короткий взгляд на серьёзное лицо Чжаня и может поклясться, что знает его мысли в этот момент. Спасти этого парня и всех пленников этого места. Это был типичный Сяо Чжань, стремящийся хотя бы попытаться спасти каждого, даже если это невозможно. Мужчины в комнате снова начинают травить шутки о чём-то своём, обсуждают, что пора бы обзавестись новой тачкой и достать патроны для винтовки, и всё это выглядит, как что-то настолько обыденное — развлекаться разговорами, пока на полу стонет от боли изувеченный человек, что становится даже тошно. Что вообще должно произойти, чтобы люди стали относиться к другим так? В голове возникает мысль, что ничего особенного — для этого просто нужно почувствовать безнаказанность.

— Где Хельга? Я такой голодный, — протяжно тянет один из парней, показательно гладя свой живот, на что второй лишь фыркает.

— Тебе лишь бы пожрать. Если такой голодный — можешь идти вниз и помочь ей.

— Ну нет уж, пусть этим занимается она, — усмехается первый. — Ты же знаешь, как я не выношу все эти нюни.

Один из мужчин морщится при этих словах, словно разговаривая о копошащихся в мусоре опарышах, противных, отбивающих аппетит и вообще недостойных, чтобы их даже упоминали. Чжань видит их лица, заходящегося в приступах боли от каждого неловкого случайного движения ногой человека на полу, знает, что они говорят совсем ни о каких не опарышах, а о людях, которых режут на части, как свиней на скотобойне, и всеми силами удерживает себя от необдуманных действий. Он здесь не один, каждое поспешное движение отразится не только на нём, но и непременно коснётся Ибо, и это то, что не позволяет сейчас эмоциям брать верх.

Ибо напротив ловит его взгляд, кивает на пистолет в руке и слишком поздно реагирует на приставленное к горлу холодное лезвие ножа. Чжань вздрагивает от неожиданности и реагирует быстрее, чем отдаёт себе отчёт, возводя вверх пистолет и целясь в человека, прижимающего к горлу Ибо нож. Та самая женщина, которую они видели у сарая.

— Эй, у нас тут гости! — громко оповещает она своих приятелей в комнате, отчего те сразу берутся за оружие, направляя его в сторону дверного проёма. — И что вам здесь нужно, м? Любопытство — грех, знали? Похоже, что нет.

— Опускай пистолет, — угрожающе говорит один из мужчин, целясь в Чжаня. — Вы кто такие и какого хера здесь забыли?

Сяо Чжань твёрдо держит пистолет в руке, косится на почему-то не оказывающего никакого сопротивления Ибо и, ловя его взгляд, пропускает момент, когда мужчины, воспользовавшиеся секундами промедления, выбивают из рук пистолет, грубо беря под руки, и, обрушивая несколько ударов под дых, вынуждают опуститься на колени на пол.

— Шевелись, — толкает Ибо в спину женщина, всё ещё держа у его горла нож.

К ним тут же подбегают её приятели, в четыре руки обездвиживая и нацепляя на запястья железные путы, похожие на наручники из колючей проволоки, явно сделанные собственноручно так, чтобы шипы впивались под кожу, оставляя за собой порезы и не позволяя шевелить руками.

— Сколько вас? — подаёт голос мужчина за столом, держа на мушке Чжаня, пока другие его сподручные контролировали Ибо.

— Ты глухой, что ли? — пинает его ногу своим ботинком женщина рядом, заставляя Чжаня шумно выдохнуть.

— Двое, — морщится он.

— И какого чёрта вы здесь забыли? — въедливым взглядом осматривает их мужчина за столом.

— Искали ночлег, — хрипло отзывается Ибо, привлекая к себе внимание.

Мужчины, стоящие по обе стороны от него и держащие его под прицелами пистолетов, глухо усмехаются, обмениваясь короткими взглядами, и синхронно поворачивают головы к женщине.

— Пригласим их на ужин?

— Двоих? — удивлённо поднимает брови она. — А с этим что делать? — кивок в сторону скорчившегося на полу парня.

— Далеко он всё равно не уйдёт, — усмехается один из мужчин.

— Что думаешь, док? — поворачивает голову к мужчине за столом женщина.

Мужчина одаривает их тяжёлым пронзительным взглядом, явно думая о чём-то своём, и откидывается на спинку своего кресла. Чжань смотрит на его худое, острое лицо, по которому невозможно прочитать, о чём он думает, и ёжится от колкого, задержавшегося на нём взгляда.

— Сначала накормим их, — коротко кивает мужчина, откладывая на стол пистолет и складывая пальцы домиком перед собой. — Хельга, — посылает он скупой взгляд женщине, на что та сразу начинает суетиться, убирая своё оружие и спешно выходя из комнаты.

Сяо Чжань пытается повернуть голову к Ибо, уловить его выражение лица, но натыкается лишь на смеющихся мужчин, продолжающих держать их под прицелом.

— Прошу прощения, совсем забыла обо всём, — возвращается в комнату женщина, держа в руках металлический таз с торчащими из него обрубками чего-то мясного. — Мы любим гостей, вы не подумайте, — смеётся Хельга, пружинящим лёгким шагом проходя вперёд и приземляя таз на выдвинутый стул.

Сяо Чжань смотрит на лежащие в тазу куски влажного, кровоточащего мяса, явно свежего и нарезанного буквально недавно, с тошнотворным чувством в горле понимая, что это части человеческих конечностей, разрезанных на части и срезанных с костей. То, что эти люди называли ужином. То, для чего Хельга ходила в тот сарай. От осознания всего этого становилось по-настоящему тошно, заставляя сдерживать рвотный позыв внутри.

— Придётся немного подождать, когда мясо прожарится, но мы ведь никуда не спешим, правда? — тянет она, подходя к дальнему углу комнаты, где стоял импровизированный мангал, сложенный из железных листов, скрепленных между собой чем-то непонятным, напоминающим то ли верёвки, то ли леску, и кирпичей в качестве ножек. — Оставлю для вас самые большие куски, чтобы распробовали, — улыбается она, словно изображая радушную хозяйку, к которой неожиданно нагрянули гости.

— Нечасто к нам забредают такие приятные лица, — окидывает их взглядом один из мужчин, задерживая своё внимание на Чжане. — Особенно такие, — усмехается он, подходя ближе и кладя руку на щёку Чжаня и кривясь, когда тот дёргается в сторону, стремясь уйти от прикосновения. — Что, противно тебе? — скалится он, хватая за волосы и вздёргивая вверх его голову, заставляя посмотреть в глаза. — Привыкай. Я буду часто тебя касаться, — сально ухмыляется он, небрежно похлопывая Чжаня по щеке.

— Вы посмотрите, наш Лун нашёл себе любимчика, — заходится смехом Хельга, укладывая на дно мангала бумагу и какие-то щепки.

— Заткнись, — рявкает мужчина, — Лун — отходя от Чжаня и наводя пистолет на женщину.

— Ой, убьёшь меня? — притворно вскидывает брови она, кажется, специально играя на нервах. — Ну давай, стреляй, — прямо смотрит она без капли страха во взгляде.

— Прекратите, — повышает голос мужчина за столом, которому происходящее начинало уже надоедать. — Обыщите их, — поочерёдный взгляд на Ибо и Чжаня.

Хельга, поджав губы, возвращается к разжиганию мангала, а мужчины, мгновенно смолкнув, подходят ближе, не убирая пистолетов и нависая.

— Вот и познакомимся, — улыбается Лун, снова запуская руку в волосы Чжаня и скользя ладонью вниз, останавливаясь у ворота.

Сяо Чжань дёргается, пытается уйти от лапающего прикосновения, больше щупающего его, чем действительно обыскивающего, и морщится от ощущающегося на коже вонючего дыхания, состоящего из смеси запахов крепкого табака, спирта и естественного смрада от плохой гигиены рты. Мозолистая рука грубо встряхивает его, ощупывает грудь, скользит к талии и задерживается на бёдрах, с нажимом проводя по ткани штанов и двигаясь в сторону задницы.

— Да пошёл ты, — плюёт в него Чжань, взбрыкивая и ударяя головой по носу.

Мужчина болезненно охает, отшатываясь, и тут же залепляет кулаком по лицу, искажаясь злой гримасой.

— Шваль, — снова удар, который вызывает у Чжаня лишь смех.

Он слышит, как прикрикивает на Ибо второй мужчина, пытаясь держать его в узде, и как тот тоже начинает дёргаться, пытаясь вырваться из раздирающих кожу пут на запястьях.

— А лошадка-то строптивая, — усмехается Хельга, наблюдая за происходящим со стороны и, кажется, это раззадоривает Луна ещё больше.

— Тебя никто не учил манерам, да? Придётся преподать тебе урок, — растягивает губы в улыбке мужчина, снова кладя ладонь на бедро Чжаня и получая ещё один плевок сквозь смех.

— Что, совсем никто не даёт? — заходится смехом Чжань, тут же сгибаясь пополам от новых ударов под дых.

Начавшаяся возня, которую сначала никто не воспринимает всерьёз, переходит в настоящую борьбу, распаляя каждого ещё больше. Мужчина, держащий Ибо на прицеле, метает расфокусированный взгляд между дёрнувшимся Ибо и помощью другу, пытаясь удерживать ситуацию под контролем. Раздавшийся в комнате выстрел рокочущим набатом оглушает каждого из присутствующих, заставляя замереть на месте.

— Ибо!

Чжань вырывается изо всех сил, чувствуя, как лопается натянутая до предела пружина внутри, а каждую клеточку словно простреливает током. Тело Ибо, замерев в вертикальном положении на секунду, валится набок, а из простреленной грудины начинает вытекать ручеёк крови.

— Хватит! — рявкает мужчина за столом, убирая за пояс только что выстреливший пистолет. — Заканчивайте с ним, — кивок на Чжаня, — и уберите его, кивок на тело Ибо на полу.

Его раздражение ощущается практически на физическом уровне, окутывая комнату плотной пеленой и заставляя его людей мгновенно повиноваться. Чжань во все глаза смотрит на неподвижно лежащего на полу Ибо, вокруг которого уже начинают образовываться подтёки крови, и отчаянно не хочет верить в то, что видит. Разве это возможно? Ибо ведь химера, на котором мгновенно заживают любые раны, он лично видел, как Ибо резал себе ладонь и через несколько секунду рана начинала затягиваться прямо на глазах — так какого тогда чёрта? Чжань чувствует, как начинает щипать глаза, видит приближающееся лицо Луна, широко усмехающееся и светящееся от предвкушения, и резко лягает его в живот, заставляя снова болезненно застонать.

— Помоги мне, идиот! — вскипает Лун, поворачиваясь ко второму мужчине, который тут же бросается к нему, кладя руки на плечи Чжаня и пытаясь удержать его на месте.

— Посмотрим, насколько тебя хватит, — похабно улыбается Лун, умещая ладонь на щеке Чжаня и оглаживая её.

Сопротивляться сразу двум парам рук оказывается сложнее, чем он думал, пытаясь задеть их надетыми на запястья колючими путами. Один из мужчин задирает над головой его руки, удерживая, в то время как второй пытается разобраться с ногами. Чжань пинает Луна пару раз в живот, задевает ботинком его нос, но оказывается совсем не готов к тому, что тот, исхитрившись, сядет на него всей массой тела.

— Пошевеливайтесь, — недовольно рявкает из-за спин мужчин их старший, собираясь сказать что-то ещё, но замолкая на полуслове. — Какого, блять, хера? — проскакивает в его голосе испуг, на что тут же реагируют все остальные, мгновенно оборачиваясь и застывая статуями.

Ибо, откашливаясь кровью и пошатываясь, медленно поднимается на ноги, сжимая в ладони перепачканную в собственной крови пулю, которая ещё несколько минут назад пронзила его грудь. Чжань шокированно смотрит, как становится тоньше вытекающий из пулевого отверстия в его груди ручеёк крови, пока не прекращается совсем, и не может унять бурлящее ликование внутри себя. Ибо отбрасывает на пол пулю, откатывающуюся куда-то в сторону, и с силой, морщась от впивающихся в кожу железных шипов, рвёт на части сковывающие его руки путы.

— Твою же мать... — испуганно шепчет из своего угла Хельга, видя, как оставленные на чужих запястьях железными шипами борозды начинают затягиваться на глазах.

— Ты кто, блять, такой?! — кричит Лун, наводя пистолет на Ибо и снова выстреливая, сжимая его дрожащими руками и раз за разом промахиваясь.

Ибо ничего не отвечает, со звериным рыком делая выпад вперёд, и перехватывает руку мужчину, вырывая из неё пистолет и выстреливая ему в плечо. Лун заходится болезненным криком, зажимая кровоточащую рану и пытаясь пятиться назад, широко раскрытыми от страха глазами смотря, как Ибо стреляет в их старшего, попадая чётко между бровей. Чжань немигающим взглядом наблюдает за тем, как Ибо, рыча, трансформирует своё тело, за одно движение оказываясь рядом с одним из мужчин и пронзая его живот насквозь, вырывая из него сплетение кишок.

— Н-не подходи! — дрожащим голосом пятится к выходу Хельга, не успевая выбраться из своего угла и судорожно наставляя непослушными руками на Ибо пистолет.

Ушей достигает громогласный рык, и Чжань впервые видит, как Ибо за одно движение ломает кому-то хребет, перебивая позвонки и всё же получая пулю в плечо, но, кажется, совсем не замечая этого. Хельга безвольной сломанной тушей падает на пол, парализованная, но живая и способная ясно осознавать всё происходящее. Чжань уверен, что Ибо специально не стал убивать её, как и Луна, скрючившегося на полу и прижимая руки к простреленному плечу.

Там, под землёй, в темноте туннеля он не мог в полной мере рассмотреть Ибо в форме химеры, сейчас, при свете лампы, он отчётливо видит каждую искажённую деталь такого до боли знакомого образа. Заострившиеся, хищные черты лица, сейчас пышущие яростью, совершенно чужие и пугающие, вытянутая форма ушей, виднеющиеся из-под верхней губы острые клыки и горящие жёлтым огнём глаза с кошачьим вертикальным зрачком. Его тело сохранило в себе гораздо больше человеческого, чем казалось Чжаню изначально, но приобретя какую-то кошачью гибкость и изворотливость, что нельзя было сказать о руках, пальцы которых удлинились, а ногти стали длинными острыми чёрными когтями.

Образ Ибо, застрявший где-то между человеческой и звериной формой, одновременно такой понятный и похожий на все те картинки оборотней, которыми пестрил Интернет, но такой пугающий и далёкий, словно живущий внутри монстр всё же выбрался наружу и завладел телом. Такой дурашливый и язвительный Ван Ибо сейчас был той самой химерой, которую люди так боялись и желали одновременно.

— Ибо?... — ловит Чжань взгляд горящих глаз, так отчётливо видя в них неприкрытую ярость и желание уничтожить всех вокруг, что сердце пропускает удар. — Бо-ди? — зовёт Чжань, в немом ожидании вглядываясь в лицо химеры перед ним.

Ибо немигающе смотрит на него, медленно приближаясь, и неожиданно опускается рядом на пол, переводя внимание на всё ещё сковывающие запястья путы, шипы которых продолжали болезненно впиваться в кожу, разрывая её. Чжань неосознанно вздрагивает, когда Ибо тянется к его рукам, и подаётся назад, когда когтистая лапа буквально разрывает на части железные оковы, с грохотом отбрасывая их в сторону. Ибо с тихим порыкиванием касается кончиками когтей оставленных порезов на коже, и Чжань видит, как вновь вспыхивает огонь в его глазах, меняя их цвет с жёлтого на насыщенный янтарный, словно в радужках и правда бушевал огонь.

— Всё хорошо, Ибо, мне не больно, — тянется рукой к лежащей на его запястье лапе Чжань, стараясь не морщиться от неприятного жгучего ощущения от ран на запястьях.

Ибо смотрит на кровоточащие борозды на чужих руках и подносит свою ладонь ко рту, вспарывая её своими клыками и позволяя крови стекать на запястья Чжаня. Горячая кровь жжёт кожу, мгновенно впитываясь и заставляя клетки регенерировать, и Чжань снова не перестаёт удивляться тому, как всё это работает. Кожа на запястьях начинает стягиваться, зудя, а порезы за считанные секунды становятся тоньше, бледнея и вскоре проходя без следа. Ибо смотрит на те места, где ещё несколько секунд назад были раны, осторожно, чтобы не задеть когтём, проводит по тонкой коже подушечкой пальца и поднимает горящий взгляд, словно пытаясь впитать в себя все эмоции Чжаня и ища признаки боли на чужом лице.

— Я правда в порядке, — старается убедить химеру в своих словах Чжань, показательно вращая кистями рук.

Ибо хмурится, но, кажется, верит, поднимаясь на ноги и поворачивая голову в сторону сжавшегося на полу пленённого парня, который с ужасом в глазах наблюдал за всем происходящим, не в силах сдвинуться с места.

— Не бойся, — приближается к нему Ибо, стараясь вернуть голосу человеческое звучание и понимая, как абсурдно это звучит в данный момент.

Парень дёргается, скуля от боли, вжимается в свой угол и испуганно наблюдает, как приближается к нему Ибо, и зажмуривается, когда тот опускается рядом и, схватившись за железный штырь в ступне парня, вытягивает его из пола и ноги, отбрасывая в сторону вместе с цепью. Парень издаёт задушенный стон боли, сжимаясь в клубок и пытаясь подтянуть к себе раненую ногу, совершенно не ожидая, что Ибо снова распорет клыками свою ладонь, обильно поливая выступившей кровью повреждённую ступню, и, дождавшись, когда ткани начнут регенерировать, стягиваясь. Парень поражённо смотрит на зарастающую дыру в своей ноге, пока от неё не остаётся лишь блёклый след на коже, и поднимает испуганные глаза на Ибо, который уже успел принять полностью человеческий облик.

— Пошевели ступнёй, — говорит он, и парень ошарашенно смотрит на него, послушно двигая ногой и, очевидно, не испытывая никакой боли.

Ибо коротко кивает, убеждаясь, что парень в норме, и выпрямляется, поворачиваясь к Чжаню.

— Что ты хочешь с ними сделать?

Вопрос звучит глухо, сродни приговору, и Чжань отчётливо видит, как сдерживается Ибо, чтобы снова не накинуться на тех, кого оставил в живых. Он обводит взглядом неподвижно лежащую на полу Хельгу, из испуганных глаз которой стекают тонкие ручейки беспомощных слёз, смотрит на стонущего от боли Луна и впервые в своей жизни хочет вернуть чью-то жесткость обратно в двойном размере. В голове тут же всплывает образ покалеченной и измученной женщины, которую они с Ибо нашли в туалете, и всё, в чём он мог сомневаться, рассеивается само собой.

— Хочу сжечь это место, — говорит он, и Ибо молча кивает, наблюдая, как пытается доползти до выхода Лун. — Уходи, — переводит Чжань взгляд на оцепеневшего парня, который всё ещё поражённо смотрел на лежащие в крови мёртвые тела. — У тебя есть семь минут, — бросает Чжань на парня серьёзный взгляд отчего тот, дёрнувшись и беспомощно открыв рот, спешит пробраться к двери, стараясь не наступить на растёкшуюся по полу кровь и разорванное месиво кишок.

Чжань смотрит, как парень, проскакивая мимо почти доползшего до дверного проёма Луна, скрывается в темноте коридора, слышит его торопливые громкие шаги по лестнице и не сдерживает смешка, несущего в себе всё напряжение сегодняшнего дня и произошедшего здесь. Ибо молча наблюдает за ним, попутно цепляясь взглядом за кровоподтёки на лице, и хмурится от того, что на коже Чжаня ещё остались следы.

— Давай забудем про это место, — мрачно говорит Чжань, отходя к углу, где Хельга готовила мангал, и забирая оттуда зажигалку. — Поищи в шкафах, может, найдётся спирт или что-то похожее.

Ибо кивает и послушно проверяет все ящики шкафов и тумбочек, находя лишь полупустую бутылку с одеколоном. Чжань прикусывает щёку и смахивает со стола кипу бумаг, провожая разлетающиеся по комнате листы взглядом и поднося к пламени зажигалки один из них, наблюдая, как разрастается огненное пятно, и бросая лист к остальным. Языки пламени, сначала несмелые, а потом разгорающиеся всё больше и больше, ползут по разлетевшимся по полу документам, набрасываются на папку с бумагами и неумолимо входят в свою силу, начиная разрастаться больше и больше и поглощать всё, что встречается на пути. Чжань бросает взгляд на неподвижно лежащую на полу Хельгу, чьи глаза расширяются в страхе, смотря умоляюще и отчаянно. Она будет всё понимать и чувствовать, находясь запертой в собственном беспомощном теле и примеряя на себя участь всех тех, кого она изувечила в стенах этого здания.

— Желаю счастливой смерти, — сплёвывает на пол Чжань, смотря на то, как пытается выбраться из комнаты Лун, но который всё равно не сможет этого сделать.

Словно читая его мысли, Ибо подходит к ползущему по полу Луну, одним движением ставя ногу на его колено и надавливая с такой силой, что слышится хруст треснувшей кости. Теперь он почти что так же беспомощен, как и Хельга, живой, всё чувствующий, но не способный ничего сделать. Это не сравнится с долгими днями мучений их пленников, с которых они заживо снимали кожу и вырезали из них мясо, заставляя погружаться в ад снова и снова, но, по крайней мере, это не сделает их смерть простой и лёгкой, окуная в точно такую же пучину боли, через которую они заставляли проходить своих жертв. Сяо Чжань никогда не был жестоким или злопамятным человеком, но всегда делал то, что считал справедливым, и такую смерть он считал для этих людей весьма справедливой.

Ибо подхватывает с пола пистолет одного из мужчин, проверяет патроны, забирает у второго мужчина ещё один, свой, пистолет и кивает Чжаню, протягивая ему один и наблюдая, как тот, слабо кивнув, убирает его за пояс штанов. Они выходят через главный вход склада, молча закрывая двери и обматывая ручки тяжёлой цепью, которой не так давно был скован освобождённый ими парень. Чжань смотрит на разгорающиеся всполохи пожара на втором этаже и почти что облегчённо улыбается. Да, так и должно быть.

— Гэ, там, в сарае, есть люди, — говорит Ибо то, о чём не мог забыть ни один из них.

Сяо Чжань мрачно кивает и достаёт свой пистолет, щёлкая предохранителем. Конечно, он надеется, что там есть кто-то, чьи раны можно будет залечить, но что-то глубоко внутри него подсказывает, что вероятность этого мизерная. Они подходят к одиноко стоящему поодаль сараю, уже понимая, что именно там увидят, и, вынимая деревянный засов, одним движением открывают двери.

Тёмное, продуваемое с улицы помещение, где находятся измождённые и изувеченные люди. Четыре человека, двое из которых, лишённые конечностей, глаз и половины кожи на теле, держатся уже на последнем издыхании, а двое других, тоже безглазых и с отрезанными ногами, не понимающих, что происходит и стонущих через зашитые грубыми нитками рты от боли, ещё способны жить, но уже не способны выжить, обречённые стать беспомощной и лёгкой добычей для мутантов или кого-то похуже.

Ибо достаёт свой пистолет, снимает с предохранителя и бросает на Чжаня короткий взгляд, получая молчаливый кивок в ответ. Он видит, как, зияя своими пустыми глазницами и перекошенными от боли изувеченными лицами, оборачиваются на звук пленники, и нажимает на курок. Четыре точных выстрела, четыре упавших замертво тела и четыре предсмертных вздоха облегчения. Эти люди заслужили лучшую участь и всё, что сейчас им могли дать Чжань с Ибо, это быструю смерть, избавляющую от всех нестерпимых и нескончаемых мучений. Чжань достаёт из кармана зажигалку, подходит к стоящему внутри сарая утрамбованному в ящик стогу сена и поджигает его, наблюдая, как резво огонь начинает пожирать его.

— Мне определённо нужно снова выпить, — разворачивается к выходу Чжань, убирая в карман зажигалку и больше не оборачиваясь.

— Думаешь, для нас ещё что-то осталось? — спрашивает Ибо, выходя из сарая и закрывая на засов двери.

— Вряд ли, — качает головой Чжань, бросая взгляд на стоящую перед входом машину и замедляя шаг. — Транспорт нам бы не помешал, — озвучивает он свои мысли вслух.

Ибо тоже смотрит на машину, подходит ближе и проводит ладонью по капоту.

— Мы не поместимся в неё, — с сожалением говорит он, прикидывая в голове варианты, как можно туда залезть всей их группой. — Нужна машина больше.

Сяо Чжань окидывает взглядом машину ещё раз и поникши кивает, соглашаясь. Восемь взрослых человек и грудной ребёнок в придачу сюда точно никак не помещались. Чжань кладёт руку на капот, едва касаясь ладони Ибо, хлопает по поверхности и поднимает взгляд на ночное небо, озаряемое яркими всполохами пожара. «Лучший способ покончить с Адом — сжечь его», — фраза, которую он когда-то прочитал в одной из книг и которая так неожиданно вспомнилась сейчас, вызывая удручённый смешок. Ибо легко накрывает его ладонь своей, коротко оглаживая, и Чжань искренне ему благодарен за всё, что он сделал. Если бы не Ибо, он бы наверняка уже либо не единожды умер за сегодняшний вечер, либо присоединился к тем несчастным в сарае, и из этих двух вариантом Сяо Чжань однозначно предпочёл бы умереть.

Они возвращаются к автосервису так же, как и пробрались на территорию склада — через дыру в заборе, вслушиваясь в звуки собственных шагов и чувствуя странное умиротворение на душе. Никто из них не пытается завязать разговор или хоть как-то нарушить молчание, идя бок о бок к зданию автосервиса и останавливаясь у чёрного входа, через который они и вышли наружу.

— Насладимся видом на крыше? — усмехается Ибо, и Чжань не сдерживает смешка в ответ, тут же шипя от боли в разбитой губе.

— Сильно болит?

— Пустяки, — пытается улыбнуться и не поморщиться от боли Чжань.

— Не двигайся, ладно? — перехватывает его взгляд Ибо, заставляя замолчать.

Чжань послушно замирает, видя, как приближается к нему лицо Ибо, и не делая абсолютно ничего. Горячие, немного обветрившиеся губы, мягко накрывают его собственные, касаясь осторожно и трепетно. Чжань чувствует, как жар чужого тела передаётся и ему тоже, и неожиданно для себя расслабляется, отвечая на поцелуй и позволяя Ибо делать всё, что вздумается. Ибо осторожно лижет его нижнюю губу, аккуратно втягивает верхнюю и невесомо проникает в его рот языком, касаясь чужого. Это должно было стать методом залечить его разбитую губу, но стало определённо чем-то большим.

Чжань жмурится, притягивает Ибо к себе за шею, чувствуя, как горячие руки ложатся ему на талию, улыбается сквозь поцелуй и ощущает, как стремительно заживают ранки на губе. Ибо тоже это чувствует, проводя языком по тому месту, где была разбита губа, и слегка прикусывая. Они явно увлекаются, с упоением целуясь до момента, пока не начинает перехватывать дыхание, вынуждая отстраниться, но до последней секунды сохраняя поцелуй ненапористым и трепетным.

— Это не похоже на лечение губы, — говорит Чжань, так и не убирая руки с шеи Ибо.

— Не похоже, — отзывается охрипшим голосом Ибо, тоже не предпринимая попыток отодвинуться. — Хочешь об этом поговорить?

— Давай завтра, — улыбается Чжань, не удерживаясь от того, чтобы переместить одну ладонь на затылок Ибо, вплетая пальцы в волосы. — Я так сильно хочу уже закончить этот конченный день.

— Я тоже, — усмехается Ибо, проводя ладонью по спине Чжаня и плавно отстраняясь, поворачиваясь к двери. — Сможешь заснуть?

Чжань дёргает дверную ручку и приоткрывает дверь, поворачивая голову к Ибо.

— Один — боюсь, что нет.

Ибо снова усмехается, читая в глазах напротив неприкрытое озорство, и придерживает дверь, пропуская Чжаня вперёд.

— Тогда Чжань-гэ придётся сегодня потесниться.

— Всегда пожалуйста, лао Ван, — не сдерживает слабой улыбки Чжань, проходя внутрь и слыша, как Ибо идёт следом за ним.