Глава 9.

Дэвид с позволения Лиама до конца недели решил отсидеться дома. Ни Бостон, ни внезапные чувства к нему не входили в его планы на ближайшее будущее, и с этим надо было что-то решать. Он перебирал документы, готовил лекции, но мысли постоянно возвращались к кареглазому студенту с непослушными кудрями.

— Что это — минутное помутнение или нечто большее? — спрашивал Дэвид самого себя, пытался разобраться. — Хотя кого я обманываю?

То, что он окончательно и бесповоротно влюбился, Дэвид понял ещё в кабинете Лиама, когда, рискуя своей репутацией и карьерой, рассказал о своих сложных недоотношениях с Бостоном.

В эти дни одиночества он анализировал каждое слово, каждый взгляд, каждое прикосновение. И чем больше думал, тем сильнее понимал, что впервые за долгое время в его жизни появилось нечто настоящее, способное взбудоражить и успокоить его сухую душу.

*Вернемся в день отчисления*

Бостон, заметив отсутствие Дэвида в лаборатории, незамедлительно связался с Джеймсом и попросил о встрече, понимая, что друг мог рассказать его профессору больше чем нужно. Бостон боялся за сохранность друга, и назначил встречу в самом пафосном клубе города, куда без предварительной записи было бы не попасть.

— Что ты ему наговорил? — прямо спросил Бостон, когда они устроились в приватной зоне с видом на танцпол.

Джеймс неловко поправил прическу и отпил из бокала.

— Я хотел как лучше. Он казался таким злым... И я подумал, что немного подробностей о нашем разговоре и о тебе ему не повредит...

— Ты говорил о моей семье? — Бостон с трудом сдерживал ярость. — Ты вообще о чем думал?

— Я не говорил о семье! — защищался Джеймс. — Просто упомянул, что ты не такой плохой, и вообще у тебя к нему чувства. Я должен был спасти тебя и действовал по ситуации. Он первый кто пришел в голову.

— Это был первый человек, которому ты решил обратиться за помощью? — возмущенно перебил Бостон. — Первым тебе на ум должен был прийти мой отец!

Бостон ударил кулаком по столу, привлекая внимание ближайших посетителей. Он тут же поднял руку, показывая охране, что всё в порядке.

— Ты сорвал мой план, — сказал он уже тише, но с не меньшим гневом. — Теперь ни о каком уважении со стороны Дэвида можно не мечтать. В его глазах я буду сопляком, которому всё время надо подтирать нос.

— Прости, я действительно не подумал... Но, может, это и к лучшему? Ты и профессор — это же безумие... — Джеймс выглядел искренне раскаявшимся.

Бостон смерил друга ледяным взглядом: — Не тебе решать, что для меня безумие, а что нет. Безумие то, что ты вообще все еще жив!

***

После встречи с Джеймсом Бостону нужно было найти выход эмоциям. Первым на ум пришел тир, но расстреляв несколько мишеней, он понял, что этого недостаточно. Позже он оказался на теннисном корте, где его и нашел отец.

Харрисон Грин молча взял вторую ракетку и вышел на корт. Это была не просто игра, а молчаливый диалог родных душ, когда одному не надо ничего объяснять, а второму говорить слов поддержки. Отец и сын, два великолепных мужчины, играли как боги олимпийских игр, выплескивая в ударную силу все эмоции и чувства.

Когда изнурительный матч закончился, они опустились на скамейку у корта, тяжело дыша.

— Почему не позвонил? — подавая сыну бутылку, Харрисон нахмурился, видя синяки под глазами сына. Он взял Бостона за подбородок и покрутил голову из стороны в сторону.

— И что бы это изменило?

— Как минимум, о том что у тебя проблемы, я узнал бы от тебя. Сколько мы говорили об этом?

— Вот ты умеешь поддержать, конечно. Убью кого-нибудь, приду. А тут что? «Папочка, мне профессор не даёт, пойди заставь его»?

— При чем тут профессор и отчисление? Почему не даёт? — искренне удивился Харрисон.

— Не то, чтобы я сильно просил...

— Не хочешь его? Наигрался? — заботливо убрав волосы с лица отпрыска, уточнил Грин.

— Пап, я его люблю, кажется.

Харрисон нахмурился, но ничего отвечать не стал. Мужчина наблюдал, как Бостон выщипывает траву и явно подбирает слова.

— Я так боюсь ошибиться.

Харрисон ничего не знал любви, миновала его такое несчастье, и не знал, как помочь сыну, поэтому предложил первое, что пришло в голову: — Хочешь, завтра съездим к бабуле? Она подскажет.

Харрисон обнял за плечи Бостона и крепко прижал к себе. Это было единственное, чем он мог помочь.

***

Бостон не давил, не искал встречи с профессором, хотя если бы Дэвид помнил машину Бостона, он заметил бы её через дорогу от дома. Пусть это сумасшествие с его стороны, но расстояние, казалось, делало парня слабее. Бостон злился на себя, на окружающих. Его выбешивало, что ничего не может сделать, что не знает, о чём думает мужчина, который стоит у ночного окна с чашкой и уже долгое время смотрит вдаль.

По рекомендации отца он всё же навестил бабушку. Миссис Бёлджер, кажется, единственная, кто в их семье хоть что-то знала о любви. Она была третьей женой после родной бабушки Бостона, но задержалась гораздо дольше всех остальных, именно потому что любила старика Бёлджера. А вместе с ним и зятя, и внука полюбила как родных.

«Будь честен и с собой, и с ним, — посоветовала седовласая старушка, гладя расстроенного внука по непослушным кудряшкам. — Расскажи о своих чувствах, о своих переживаниях, о своей жизни. Бизнес не должен стать для него сюрпризом».

Бабушка была права, как всегда. Скрывать свою истинную сущность от Дэвида было ошибкой с самого начала. Если он хочет настоящих отношений, а не просто интрижки, придётся открыться. Со всеми рисками и последствиями.

***

В понедельник Бостон, вопреки ожиданиям Дэвида, не появился утром в лаборатории. На его паре парень вёл себя максимально отстранённо, и даже Джеймс пару раз толкал его в бок, когда профессор прерывал лекцию и внимательно смотрел на Бостона, чтобы привлечь внимание.

Дэвид пытался не показывать своего разочарования, но внутри всё сжималось. Неужели Бостон потерял интерес? Решил, что игра не стоит свеч? Или это такая изощрённая месть за то, что Дэвид оттолкнул его?

После занятий Бостон так же не появился в лаборатории. Дэвид просидел там до позднего вечера, перебирая бумаги, не в силах сосредоточиться ни на одном документе. Наконец, он решился позвонить Бостону и договориться о встрече. Дэвид достал телефон, нашёл нужный номер, но в тот момент, когда его палец уже завис над кнопкой вызова, он услышал шаги.

Дэвид встал со своего кресла и замер. В полумраке лаборатории, прислонившись к дверному косяку, стоял Бостон. В отличие от лекций, на которых он был в привычных свитере и джинсах, сейчас он стоял в идеально сидящем костюме и выглядел как адвокат дьявола. Узнать в этом шикарном мужчине с соколиным взглядом студента и баламута было невозможно.

— Я отвезу вас домой, уже поздно, — тихо произнёс Бостон.

— Я собирался тебе позвонить, — так же тихо ответил Дэвид, не в силах отвести глаз.

— Зачем?

Дэвида испугал вопрос. Неужели Бостон решил, что он ему больше не нужен? Побыл наедине с собой и понял, что чувства — ошибка?

— Если напомнить, что между нами ничего не может быть, то оставьте это на послезавтра, — не дождавшись ответа, предложил Бостон и двинулся к столу Дэвида, собрал в сумку документы и, передавая ошеломлённому профессору, показал жестом на дверь. — Я устал и голоден, пожалуйста, поторопитесь, профессор.

Дэвид с удивлением рассматривал роскошный салон автомобиля, пока Бостон уверенно вёл машину по вечернему городу. Кожаные сиденья, деревянные вставки из редкой породы дерева, приборная панель, сияющая голубоватым светом — всё кричало о баснословной стоимости. Хотя Дэвид уже ездил в этом автомобиле раньше, только сейчас он по-настоящему оценил, насколько шикарное это было авто. Со своей профессорской зарплатой он мог только мечтать о подобной роскоши.

— Почему ты пришел? — наконец нарушил молчание Дэвид, сразу же понимая нелепость своего вопроса.

Бостон бросил на него короткий взгляд, не отвлекаясь от дороги: — Потому что ты трус.

Дэвид замолчал, осознавая правоту этих слов. Ему 32 года, он взрослый состоявшийся мужчина, а испугался влюблённости к парню, который так старался завоевать его. Да чёрт побери, даже если это игра со стороны Бостона, почему бы не получить удовольствия от этой связи? А с разбитым сердцем он как-нибудь потом разберётся. В конце концов, такого молодого любовника у него ещё не было. Хотя сейчас в дорогом костюме и за рулём премиального автомобиля Бостон выглядел настолько статно и уверенно, что разницы в двенадцать лет словно и не существовало.

— Почему сбежал? — спросил Бостон, искусно маневрируя в потоке машин.

Вопрос был таким простым и одновременно невероятно сложным. Дэвид не знал, как правильно ответить.

— Я... — начал он, но слова застряли в горле.

Бостон терпеливо ждал, не торопя его, но и не отступая. Его глаза в полумраке салона, подсвеченного приборной панелью, казались почти чёрными, гипнотическими.

— Я хотел доказать себе, что не завишу от тебя. Могу быть рядом с тобой и сохранять профессиональную дистанцию, — наконец произнёс Дэвид, решив, что хотя бы сейчас, наедине, в этом роскошном коконе из металла и кожи, он может позволить себе честность. — Хотел показать, что то, что произошло в твоём доме, это было просто... минутной слабостью.

Бостон остановил машину на красный свет и повернулся к нему: — И как, получается? — спросил он, наклоняясь чуть ближе через центральную консоль. — Сохранять дистанцию?

Дэвид почувствовал, как его сердце колотится о рёбра, словно птица, пытающаяся вырваться из клетки. Аромат парфюма Бостона: сложная композиция терпкого одеколона, что совсем не подходил юноше, и его собственного, едва уловимого аромата, окутывал его в замкнутом пространстве автомобиля, затуманивая разум.

— Нет, — ответил он просто, признаваясь не столько Бостону, сколько самому себе. — Не получается.

Бостон не ответил и развернул автомобиль, резко меняя направление. Он больше не двигался к ресторану, а возвращался в район студенческого городка, к квартире, которую снимал недалеко от дома Коулмана. Он больше не хотел ужинать. Он хотел профессора, здесь и сейчас.

Они молчали всю дорогу. Напряжение между ними было почти осязаемым, электризующим воздух. Дэвид не спрашивал, куда они едут, сейчас это было неважно.

Лунный свет, проникающий через большие окна квартиры Бостона, давал достаточно освещения, чтобы видеть силуэты друг друга.

— Я тебя люблю, — сказал Бостон, заводя Дэвида в квартиру.

— Бостон...

— Заткнись, — нервно проведя рукой по волосам, взревел взволнованный Бостон, и у Дэвида от восхищения замерло дыхание. — Я тебя люблю. Я капризный, иногда жестокий и совершенно неуправляемый. Я сын мафиозной семейки, и поэтому я знал о тебе всё, ещё до того, как спросил. Я всегда получаю то, что хочу, и сейчас я хочу тебя. Всего. Секс, сердце, голову. Хочу и ничего не могу с собой поделать. Это небезопасно — учитывая специфику моей жизни, но я сделаю всё, чтобы сохранить наши жизни. И только потому, что я тебя люблю, у тебя есть возможность отказаться. Если ты сейчас скажешь «нет», я даю слово, я больше никогда не переступлю черту.

Дэвид молча сделал шаг вперёд, притянул к себе Бостона за лацкан пиджака и поцеловал.

Их первый настоящий поцелуй был подобен удару молнии — обжигающий, моментально изменивший всё. Губы Бостона были тёплыми, мягкими, требовательными. Он не давал Дэвиду возможности отступить, а тот и не хотел. Бостон удерживал Дэвида за шею, углубляя поцелуй.

Время растворилось, все вокруг исчезло. Остались только эти губы, эти руки, это тело, прижимающееся к его собственному. Дэвид почувствовал, как Бостон стягивает с него пиджак, как его пальцы расстёгивают пуговицы рубашки, одну за другой. Каждое прикосновение к обнажающейся коже будило в душе что-то давно забытое.

— Скажи, что это не сон, — прошептал Бостон, когда они прервались, чтобы глотнуть воздуха. Его глаза в лунном свете казались почти чёрными от расширившихся зрачков.

Это было невероятно. Дэвид здесь, в его руках, его кожа под пальцами Бостона, его запах, наполняющий лёгкие. Он столько ночей представлял этот момент, что сейчас не верил своему счастью. Вкус кожи Дэвида на его губах, слегка солоноватый, с оттенком парфюма — был настоящим, а не воображением Бостона. Волна возбуждения прокатилась по его телу от осознания, что Дэвид позволил ему быть рядом.

Дэвид ничего не ответил — не мог. Слова казались лишними, неуместными. Вместо этого он притянул Бостона для нового поцелуя, одновременно пытаясь избавить его от одежды. Пиджак, галстук, рубашка — всё падало на пол, обнажая молодое, крепкое тело.

Каждое движение рук Дэвида отзывалось в сердце Бостона ударами невероятной силы. Всё было острее, волнительнее, чем в самых смелых мечтах. Его сердце трепетало от каждого прикосновения. Никогда прежде он не испытывал такого удовлетворения от прикосновений чьих-то рук к своей коже.

Тело Бостона было горячим, почти обжигающим под пальцами Дэвида. Он провёл ладонями по плечам, по груди, где под тонкой кожей с сумасшедшей скоростью билось сердце. В этом ритме Дэвид ощущал чистую, незамутнённую правду — Бостон действительно жаждал его, хотел всем своим существом.

— Спальня, — выдохнул Бостон, отрываясь от губ Дэвида и увлекая его за собой.

Они добрались до спальни, не прекращая целоваться, сбрасывая остатки одежды по пути. Когда Бостон толкнул Дэвида на кровать и навис над ним, профессор почувствовал такое чистое, незамутнённое желание, словно в нём проснулся юноша, не знающий горечи разочарований и предательств. Открытость Бостона, его искренняя страсть сметала все преграды, все защитные стены, которые Дэвид неосознанно возводил вокруг своего сердца.

— Могу я? — спросил Бостон, его глаза искали в глазах Дэвида подтверждение, боясь, что эта волшебная реальность может исчезнуть в любой момент.

— Да, — просто ответил Дэвид, голос внезапно охрип от переполнявших его чувств.

Этого было достаточно. Бостон склонился, чтобы поцеловать его снова, медленнее, глубже, с большей нежностью, чем до этого. Его руки блуждали по телу Дэвида, и тот даже не догадывался, что каждое прикосновение Бостон пытался отложить в памяти, в страхе, что когда все закончится мужчина даст заднюю. Он целовал его шею, ключицы, грудь, спускаясь всё ниже, запоминая каждый вздох, каждую реакцию, словно это были самые важные знания в мире.

Дэвид закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Откровенность Бостона, его нежность и ласки ломали все барьеры. В этот момент он не был профессором, не был старше, не был связан общественными ожиданиями — он был просто человеком, нашедшим свою любовь в самом неожиданном человеке.

— Я так долго ждал этого момента, — прошептал Бостон, оторвавшись на мгновение от поцелуев. — Так долго...

В глубине взгляда Бостона Дэвид увидел нечто, перехватившее его дыхание — чистую, незамутнённую любовь. Не просто страсть или желание, а именно любовь, такую ясную и глубокую, что сомнений не оставалось. Этот прекрасный юноша любил его всем сердцем, любил неистово и бескорыстно.

— Я люблю тебя, — неожиданно для самого себя произнёс Дэвид, слова выплеснулись из самых глубин души, те самые слова, которые он не решался сказать до этого момента. — Боже, Бостон, я так люблю тебя.

Глаза юноши наполнились неверием, радостью и таким счастьем, которое невозможно было описать словами. Он прижался к Дэвиду всем телом, словно хотел слиться с ним в одно целое.

— Повтори, — попросил он шёпотом. — Скажи это ещё раз.

— Я люблю тебя, — повторил Дэвид, теперь уже уверенно, ощущая, как с каждым словом падает последний барьер в его сердце. — Я безумно, невозможно люблю тебя.

Бостон ощутил, как внутри разливается что-то тёплое и ослепительное. Вся его жизнь до этого момента, все его прошлые связи казались теперь бледными тенями. Никогда прежде он не чувствовал, что отдаёт своё сердце полностью, без остатка, и получает взамен такую же безграничную любовь. Его тело помнило других, но душа — никого. До Дэвида.

Их близость переросла из физического желания во что-то гораздо большее — танго двух душ, обретших друг друга. Каждое прикосновение, каждый поцелуй был наполнен не столько страстью, но и глубокой, почти благоговейной нежности. Они не просто отдавались друг другу, они разделяли самое сокровенное, что было в них.

— Я никогда... — прошептал Бостон между поцелуями, — Никогда не чувствовал ничего подобного.

Его голос дрожал от переполнявших эмоций. Для него, привыкшего к скоротечным увлечениям и поверхностным связям, глубина этих чувств была откровением. Сейчас, когда Дэвид был в его объятиях, Бостон понимал, что все прошлые отношения были лишь репетицией, подготовкой к этому моменту абсолютной искренности. Только сейчас он понял слова бабушки, о том что первая близость все расставит на свои места.

Дэвид видел это преображение, эту уязвимость в глазах обычно самоуверенного юноши, и его сердце переполнялось нежностью. Он не просто смотрел на Бостона —– он видел его душу, открывшуюся перед ним во всей своей ранимой красоте.

Их тела сливались в едином ритме, но это было больше, чем просто секс. Это было воссоединение двух частей одного целого, двух душ, которые искали друг друга сквозь время и обстоятельства. Бостон чувствовал, как каждая клеточка его тела отзывается на прикосновения Дэвида, как сердце поёт от счастья, а разум затихает, уступая место чистому, ничем не замутнённому чувству.

— Посмотри на меня, — попросил Дэвид, когда они почти достигли пика наслаждения.

Бостон открыл глаза, и Дэвид понял простую истину — они принадлежали друг другу не только в этот миг, но и всегда, просто раньше об этом не догадывались.

После, когда они лежали в объятиях друг друга, Бостон чувствовал, как его переполняет благодарность к вселенной за этот дар – дар настоящей, искренней любви. Никакие его богатства, никакие материальные блага не могли сравниться с этим сокровищем — любить и быть любимым в ответ.

— Знаешь, — тихо произнёс он, проводя пальцами по контуру лица Дэвида, словно хотел запомнить каждую черточку, — Раньше мне казалось, что я знаю, что такое счастье.

Дэвид улыбнулся, поймал его руку и поцеловал кончики пальцев.

— Знания отягощают жизнь, будь аккуратен, — признался он. — Я знаю побольше тебя, и от этого боялся. Боялся того, что ты пробуждаешь во мне. Боялся, что это все ненадолго, что ты уйдёшь, когда наиграешься.

— Никогда, — горячо возразил Бостон, его глаза сияли уверенностью. — Я никогда не оставлю тебя. То, что я чувствую к тебе — это не игра, не прихоть. Это... — он запнулся, подбирая слова, — Я знаю, что обо мне много говорят, но с тобой, я это я! И я люблю тебя. И с Райнером у меня ничего не было!

В этих словах была такая искренность, такая открытость, что Дэвид почувствовал, как последние сомнения растворяются. Он притянул Бостона ближе, вдыхая аромат его кожи, наслаждаясь теплом его тела.

— Я знаю, Бостон, знаю.

В эту ночь они не просто стали любовниками – они признали ту глубокую, неразрывную связь, которая соединила их вопреки всем преградам.

— О чём думаешь? — спросил Дэвид, перебирая влажные кудри Бостона, когда тот притих.

Бостон поднял голову, его светящиеся глаза встретились с внимательным взглядом Дэвида.

— О том, что ещё утром я думал, что потерял тебя, не успев обрести, — честно ответил он. — А теперь ты здесь, со мной. И я всё ещё не могу в это поверить.

Дэвид мягко улыбнулся, проведя пальцем по скуле Бостона.

— Я тоже. Всё произошло так быстро... Я не планировал влюбляться в студента, — он сделал паузу, — Особенно в такого невозможного, как ты.

— Невозможного? — Бостон приподнял бровь, на его губах играла лёгкая улыбка.

— Невыносимого, самоуверенного, упрямого... — перечислял Дэвид, с каждым словом целуя Бостона в разные части лица. — Прекрасного, умного, страстного... моего.

Бостон сглотнул, его глаза подозрительно заблестели.

— Твоего, — повторил он тихо. — Полностью и без остатка.

Он потянулся, чтобы поцеловать Дэвида — нежно, почти целомудренно, словно скрепляя своего рода обещание.

— Я должен рассказать тебе больше о моей семье, — сказал Бостон, когда они оторвались друг от друга. — О том, кто я на самом деле.

— До утра не потерпит? — Дэвид напрягся на секунду, но затем расслабился, понимая, что готов услышать всё, что Бостон захочет ему рассказать. — Я слушаю, — мягко сказал он, когда заметил что-то похожее на страх, во взгляде Бостона.

Бостон глубоко вздохнул, думая с чего начать.

— Моя семья... они контролируют приличный кусок бизнеса в этом городе. И не всегда легального, — он внимательно следил за реакцией Дэвида, но тот лишь кивнул, давая понять, что уже знает это из слухов. — Мой отец, Харрисон Грин, он... как бы это сказать... глава семьи. Не в смысле мафиозного дона из фильмов, но недалеко от того.

Дэвид молчал, позволяя Бостону говорить в своём темпе.

— Я был воспитан, чтобы однажды занять его место. С детства меня учили, как управлять бизнесом, как вести переговоры, как... — он запнулся, — Как заставлять людей делать то, что нужно.

— А университет? — тихо спросил Дэвид. — Это часть плана?

Бостон отрицательно замотал головой.

— Нет, это действительно спор. Я должен изучать бизнес и финансы, но теперь я не уверен, — он смотрел прямо в глаза Дэвида. — Когда я увидел тебя. И всё изменилось.

Дэвид слушал, не перебивая, пытаясь осознать масштаб того, что Бостон ему доверял. Это не были просто факты — это была его жизнь, его реальность, которую он раскрывал перед Дэвидом, делая себя уязвимым.

— Ты не похож на других преподавателей, — продолжил Бостон. — Ты настоящий. Страстный. Ты любишь своё дело не потому, что это приносит деньги или статус, а потому что это действительно твоё призвание. Я никогда раньше не встречал таких людей.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— Я влюбился в тебя не потому, что ты был запретным плодом или интересным вызовом. Я влюбился, потому что ты показал мне, что можно чувствовать по-другому. Можно быть искренним, принципиальным, я буду всю жизнь помнить, чему ты меня научил.

Дэвид почувствовал, как что-то сжимается в груди от этих слов. Он поднял руку, чтобы погладить Бостона по щеке.

— Я не какой-то святой, Бостон, — мягко сказал он. — У меня свои демоны, свои слабости.

— Пусть, — Бостон улыбнулся. — Я буду любить в тебе все.

Дэвид притянул его для нового поцелуя, не в силах выразить словами то, что чувствовал. Они целовались медленно, лениво, без прежней спешки и голода, просто наслаждаясь близостью.

Когда они, наконец, оторвались друг от друга, Дэвид задал вопрос, который беспокоил его: — Что теперь? Я всё ещё твой профессор, и эти отношения...

— Мне надо продержаться до конца учебного года, — перебил его Бостон. — Мы можем быть осторожны. Готов даже быть на это время просто «друзьями». А потом... — он сделал паузу, его взгляд стал серьёзным. — А потом я хотел бы попробовать построить что-то настоящее. Хотя нет, друзьями не готов. Давай сразу к настоящему. Если ты этого хочешь.

Дэвид смотрел на молодого человека рядом с собой — красивого, страстного, с этими невероятными янтарными глазами, которые сейчас смотрели на него с такой надеждой. И он понял, что уже не может представить свою жизнь без этого паршивца, что так неожиданно ворвался в его мир и перевернул всё с ног на голову.

— Я хочу, — просто ответил он. — Очень хочу. Настоящего.

Бостон просиял, его улыбка была ярче лунного света, заливавшего комнату. Он снова потянулся к Дэвиду за порцией ласки.

Когда они разорвали поцелуй, Бостон уютно устроился на груди Дэвида, слушая ровное биение его сердца. Профессор нежно перебирал его влажные кудри, время от времени целуя в макушку.

— Ты даже не представляешь, сколько раз я представлял этот момент, — прошептал Бостон, его голос был сонным, расслабленным. — Засыпать в твоих объятиях после... после всего.

— И как, реальность соответствует ожиданиям? — Дэвид тихо рассмеялся, такому невинному признанию.

Бостон приподнял голову, чтобы посмотреть в глаза Дэвида.

— Превосходит их во всех отношениях, профессор, — ответил он с той самой дерзкой улыбкой, которая всегда заставляла сердце Дэвида биться чаще.

Дэвид покачал головой, но улыбнулся в ответ: — На этой кровати я не профессор. Здесь я просто Дэвид.

— Мой Дэвид, — поправил Бостон, снова укладываясь на его грудь. — Только мой.

Эта простая фраза, произнесённая с такой искренностью, такой непоколебимой убеждённостью, заставила Дэвида улыбнуться. Он крепче обнял Бостона, чувствуя, как молодое сильное тело удобно устраивается рядом с его собственным, словно они всегда были предназначены быть вместе.

— И ты мой, — тихо ответил Дэвид. — Хотя, должен признать, я до сих пор не до конца верю, что такой, как ты, мог заинтересоваться мной.

— А я не могу поверить, что такой, как ты, мог так долго сопротивляться мне, —фыркнув Бостон зевнул, а его веки становились всё тяжелее. — Но это уже не имеет значения. Теперь ты мой. Будет обидно, если я сошел с ума, и ты видение.

— Засыпай, — мягко сказал Дэвид, улыбаясь и наблюдая, как Бостон борется со сном. — Я никуда не денусь.

— Обещаешь? — пробормотал Бостон, его глаза уже закрылись, а дыхание становилось всё более ровным.

— Обещаю, — прошептал Дэвид, нежно целуя его в лоб.

Бостон улыбнулся сквозь сон, и эта улыбка была самой чистой, самой правдивой из всех, что Дэвид когда-либо видел на его лице. Не было в ней ни тени высокомерия или насмешки, только абсолютное, ничем не замутнённое счастье.

Комната постепенно наполнялась тишиной, нарушаемой лишь мерным дыханием засыпающего Бостона и отдалёнными звуками ночного города. Лунный свет создавал причудливые узоры на их переплетённых телах, серебря непослушные кудри Бостона и подчёркивая его молодость и красоту.

Дэвид не мог оторвать взгляд от лица спящего юноши. Во сне Бостон выглядел еще моложе, уязвимее — все маски, которые он носил днём, спали, обнажая его истинную сущность. И в этот момент Дэвид осознал, что да, он безвозвратно влюбился в этого невозможного, сложного, прекрасного молодого человека. И что бы ни ждало их впереди: сложности с университетом, семьёй Бостона, обществом, он был готов попробовать побороться. Ради этого момента. Ради этого чувства. Ради возможности каждую ночь видеть, как Бостон засыпает в его объятиях с этой счастливой, безмятежной улыбкой на губах.

Бостон что-то пробормотал во сне и сильнее прижался к Дэвиду, его рука собственнически легла на грудь профессора. Даже в бессознательном состоянии он стремился быть ближе, удерживать то, что наконец-то стало его.

Дэвид улыбнулся и закрыл глаза, позволяя сну окутать и его. Завтра их ждал новый день, полный вызовов и неизвестности. Но сегодня, в этой комнате, залитой лунным светом, были только они вдвоём — профессор и его взбалмошный, абсолютно счастливый студент, наконец-то нашедшие путь друг к другу.