Глава 5.

Следующие дни превратились в странный, волнующий танец для них обоих. Бостон исправно приходил в лабораторию каждое утро, всегда на пятнадцать минут раньше назначенного времени, с двумя стаканчиками кофе — двойным эспрессо без сахара для Дэвида и карамельным макиато для себя.

— Ваш эспрессо, профессор. Черный, как ваши мысли по понедельникам, — приветствовал он Дэвида с озорной улыбкой, протягивая ему кофе с театральным поклоном.

— Как вы узнали мой любимый кофе? — не удержался от вопроса Дэвид, принимая стаканчик.

— Профессорская интуиция у вас, а у меня — дэвидонская, — подмигнул он. — Такая же точная, но с настройкой на определенного человека.

Дэвид пытался держаться холодно и отстраненно, но уголки его губ предательски дергались каждый раз, когда Бостон отпускал очередную шутку. А безупречное поведение парня в рабочее время лишало его поводов для выговора.

Когда рядом никого не было, Бостон старался как можно ближе держаться к профессору.

— Знаете, профессор, у вас очки сползли, — как-то заметил он и, не дожидаясь реакции, осторожно поправил их на переносице Дэвида. — Профессорская рассеянность — это, пожалуй, единственная академическая традиция, которую я полностью одобряю.

— Мистер Грин, — строго произнес Дэвид, отстраняясь, хотя его щеки заметно порозовели.

— Просто забочусь о вашем зрении. Кому-то же нужно, — невинно пожал плечами Бостон.

Они оборудовали выделенную для проекта комнату передовой техникой. Бостон, как и обещал, привлек дополнительное финансирование.

— Профессора годами выбивают гранты, а вы за неделю нашли такие деньги, — заметил Дэвид, распаковывая новейший спектрометр.

— У профессоров есть только знания, а у меня есть связи, и деньги, — усмехнулся Бостон. — Кроме того, я очень убедителен, когда хочу произвести впечатление на определенного человека.

Его пальцы буквально летали над клавиатурой, когда он настраивал новую систему. Дэвид невольно залюбовался их движением.

— Где вы этому научились? — спросил он, наблюдая, как Бостон виртуозно программирует сложную модель.

Бостон поднял глаза, и на мгновение в них промелькнуло что-то похожее на уязвимость.

— Компьютеры не осуждают и не требуют соответствовать ожиданиям, — ответил он с легкой улыбкой, которая не коснулась его глаз. — Они просто работают по правилам, которые можно изучить и применить.

Затем, быстро вернувшись к своему игривому тону, добавил: — В отличие от профессоров, которые иногда следуют правилам, которых нет даже в уставе.

Кроме того, как и было обещано, в проект взяли еще двух ассистентов-аспирантов. Но Бостон и тут обошел Дэвида, и организовал расписание так, чтобы большую часть времени оставаться с ним наедине.

— Вы намеренно составили такой график, чтобы мы работали вдвоем, — заметил Дэвид, просматривая расписание.

— Разумеется, — не стал отрицать Бостон, приближаясь к столу Дэвида и наклоняясь так, что их лица оказались в опасной близости. — Физика требует индивидуального подхода.

Дэвид поспешно отодвинулся, хотя в его глазах на мгновение мелькнуло что-то кроме неодобрения.

— Мистер Грин, мы уже обсуждали...

— Профессиональные отношения, я помню, — кивнул Бостон, выпрямляясь, но не отходя. — И я их поддерживаю. Просто учусь у лучшего... и, возможно, надеюсь научить вас паре вещей, которых нет в учебниках.

***

Дэвид постепенно обнаружил, что ему становится все труднее поддерживать профессиональную дистанцию. Каждое утро, когда Бостон появлялся в лаборатории с неизменными стаканчиками кофе и своей заразительной улыбкой, Дэвид ловил себя на мысли, что ждет этого момента. Раздражение, которое он испытывал раньше, незаметно трансформировалось в нечто совершенно иное.

Бостон задавал миллион разных вопросов, и не только о физике. Он интересовался жизнью Дэвида, его увлечениями, его взглядами на мир с такой искренней заинтересованностью, что профессор, вначале отвечавший сдержанно и кратко, постепенно начал раскрываться. Он ловил себя на том, что его ответы становятся длиннее, а в голосе появляются интонации, которые он обычно приберегал для близких друзей.

— Вы действительно никогда не были в Европе? — Бостон склонил голову набок, его глаза расширились от удивления. Он сидел на краю стола, небрежно покачивая ногой, в то время как Дэвид проверял расчеты на компьютере.

— Нет, так чтобы отдыхать, нет. Командировки не предусматривают прогулки. — Дэвид пожал плечами, не отрывая взгляда от экрана. — Всегда было слишком много работы.

— Это преступление, — Бостон театрально прижал руку к сердцу. — Человек вашего интеллекта должен увидеть Лувр, погулять по улочкам Флоренции, посидеть в кафе на Монмартре...

Дэвид поднял глаза и невольно улыбнулся, глядя на драматичные жесты Бостона.

— Ты говоришь так, будто сам всё это видел.

— Конечно, видел, — Бостон соскользнул со стола и приблизился к Дэвиду, заглядывая ему в глаза. — И хотел бы показать вам. Вы бы полюбили эти места.

В его взгляде читалась такая искренность, что Дэвид почувствовал, как щеки заливает румянец. Он поспешно отвернулся, но мысленно уже представлял себя гуляющим по европейским улочкам... с Бостоном.

Со временем Дэвид обнаружил, что Бостон не просто богатый мальчик со связями. Он был невероятно начитан, особенно в областях, далеких от физики — экономика, философия, история искусства, классическая литература. Его стол в лаборатории всегда был завален не только научными журналами, но и книгами по самым разным темам. Однажды Дэвид застал его за чтением Пруста в оригинале.

— Вы знаете французский? — Дэвид остановился, глядя на Бостона поверх очков.

Бостон поднял взгляд от книги, его губы изогнулись в легкой улыбке.

— И итальянский, и испанский, и немного японского, — он закрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Мама настаивала на образовании в старом стиле.

— Впечатляет, — признал Дэвид, опускаясь на стул напротив.

***

— Почему физика? — спросил однажды Дэвид, когда они настраивали только что привезенное оборудование. — С вашими возможностями вы могли бы заниматься чем угодно.

Бостон на мгновение задумался, его ловкие пальцы замерли над соединенными проводами. Он прикусил нижнюю губу — жест, который Дэвид уже научился распознавать как признак того, что Бостон готовится сказать что-то настоящее, без своей обычной маски самоуверенности.

— Потому что это спор, — честно ответил Бостон, глядя куда-то мимо Дэвида.

— Спор? — Дэвид удивленно поднял брови, откладывая инструмент, который держал в руках.

Бостон вздохнул, выпрямился и провел рукой по волосам. Что-то в атмосфере этой лаборатории, в близости Дэвида, в том, как естественно они работали вместе последние дни, заставляло Бостона отбросить привычные маски.

— Да, спор с отцом, — он встретился взглядом с Дэвидом, и в его глазах промелькнула уязвимость. — Я поспорил, что я умнее, чем он думает, и могу преуспеть во всем, что выберу.

— И вы выбрали физику в Массачусетском? — Дэвид наклонился вперед, положив локти на колени. Его брови сошлись на переносице в выражении искреннего интереса. — И ты бросил один из лучших университетов в мире, ради спора? Разве твой отец не был против?

— О, вы не знаете моего отца, — усмехнулся Бостон, но его улыбка не коснулась глаз. — Он хотел преподать мне урок, и чем сложнее задача, тем веселее ему будет наблюдать за моим поражением.

Дэвид внимательно изучал лицо Бостона, и тот почувствовал себя полностью открытым, словно все его защитные стены рухнули под этим проницательным взглядом.

— И все-таки, почему именно физика? Ты мог выбрать искусство, литературу, историю — что угодно, что бы повеселило отца.

Дэвид даже не замечал, что все чаще обращается к Бостону на «ты», от чего лицо парня озарялось теплой улыбкой, не имеющей ничего общего с его обычным самоуверенным оскалом, который он дарит другим.

Бостон помолчал, барабаня пальцами по столу, словно решая, стоит ли раскрывать всю правду. Но искренний интерес в глазах Дэвида заставил его продолжить.

— Когда мне было двенадцать, в школе преподавал старик Родригес, — Бостон говорил тихо, глядя на свои руки. — Он показал нам, что в мире есть закономерности и красота, которые не зависят от власти, денег или связей. Что-то настоящее, что нельзя купить и чем нельзя управлять. Я... — он поднял глаза на Дэвида, — Я был очарован этим.

Бостон замолчал, чувствуя себя внезапно уязвимым. Этот детский восторг перед законами вселенной казался ему слишком личным. Отец с дедом точно дразнили бы его до скончания веков, узнай они о таких сентиментальных причинах.

— Понимаю, — кивнул Дэвид, и его взгляд заметно смягчился. Морщинка между бровями разгладилась, а в уголках глаз появились тонкие лучики. — Физика на многих производит такой эффект.

В его голосе было столько искренности, что Бостон почувствовал странное тепло, разливающееся в груди. Не то острое желание, которое обычно испытывал, глядя на профессора, а что-то более глубокое, более значимое. В данную секунду не хотелось обладать, хотелось просто обнять, вдохнуть ставший таким нужным аромат и просто говорить. Говорить часами, а может и просто молчать.

Бостон неосознанно сделал шаг ближе, его пальцы легонько коснулись запястья Дэвида — жест, который можно было бы принять за случайный, если бы не внезапная интенсивность его взгляда.

— А вы? — спросил он тихо, желая продлить этот момент. — Почему вы выбрали физику?

Дэвид не отстранился от прикосновения, хотя и бросил короткий взгляд на их соприкасающиеся руки. Он улыбнулся, и эта улыбка преобразила его лицо, делая его моложе и беззаботнее. Морщинки у глаз стали глубже, а обычно строго сжатые губы расслабились.

— Честно признаться, по схожей причине, наверное, — Дэвид провел свободной рукой по волосам, слегка взъерошив их. — Мир вокруг часто бывает жестоким и несправедливым, но законы физики... они безупречны в своей беспристрастности. В них есть порядок и смысл, которого не хватает в человеческих жизнях.

Бостон кивнул, не отрывая взгляда от лица Дэвида. Он впитывал каждую деталь: как профессор слегка наклонял голову, когда говорил о чем-то важном, как его голос становился мягче, когда он открывался, как свет играл в его темных волосах, в которых уже появились первые серебряные нити.

Дэвид редко говорил о себе, но сейчас, в тишине лаборатории, между ними словно рухнула невидимая стена. В такие моменты Бостон чувствовал, что для Дэвида он уже не раздражающий фактор, а... кто? Друг? Студент? Что-то большее?

С каждым проведенным вместе часом их сосуществование становилось всё комфортнее и естественнее. Дэвид уже автоматически подавал Бостону нужный инструмент, прежде чем тот успевал попросить. Они заканчивали фразы друг за друга, иногда даже не замечая этого. И когда их пальцы случайно соприкасались над схемой или образцом, Дэвид больше не отдергивал руку так поспешно.

Это и пугало Дэвида больше всего. Не навязчивое внимание Бостона, которое по-прежнему проявлялось в мелочах — в принесенном кофе, в легких прикосновениях, в пристальных взглядах, когда Бостон думал, что Дэвид не видит. Нет, по-настоящему тревожило то, как быстро он привык к присутствию Бостона, как комфортно ему стало рядом с ним, как он начал ловить себя на мысли, что скучает по этим разговорам и смеху, когда они не вместе.

Дэвид почувствовал, как внутри поднимается волна злости на самого себя. Он профессор, черт возьми! Он старше Бостона на двенадцать лет. У него должно быть больше самоконтроля, больше здравого смысла.

— Профессор? — голос Бостона вырвал его из задумчивости. — Вы в порядке?

Дэвид моргнул, возвращаясь в реальность. Бостон стоял так близко, что можно было различить золотистые крапинки в его глазах. Его рука все еще касалась предплечья Дэвида, теперь уже явно не случайно.

— Да, просто задумался, — Дэвид мягко высвободил руку и отступил на шаг, восстанавливая профессиональную дистанцию. — Нам нужно закончить с калибровкой до конца дня.

Бостон кивнул, но в его глазах промелькнуло разочарование, которое он тут же замаскировал своей обычной улыбкой. Однако было что-то новое в том, как он смотрел на Дэвида — не просто желание, а глубокая, почти болезненная нежность. Словно сам Бостон был удивлен тем, насколько сильными стали его чувства.

Дэвид вернулся к работе, стараясь сосредоточиться на цифрах и графиках, а не на ощущении тепла, которое осталось на его коже от прикосновения Бостона. Он должен быть сильнее этого. Должен сохранять контроль.

Но с каждым днем эта задача становилась все сложнее.

Дни шли, и они все больше узнавали друг друга. Бостон выполнял роль «принеси-подай», как он сам это шутливо называл, но не смел жаловаться. Даже наоборот – каждая мелкая просьба Дэвида выполнялась с таким энтузиазмом, словно это было величайшей честью. Он умел организовать все так, чтобы Дэвид мог полностью сосредоточиться на научной части проекта.

«Еще одна маленькая победа», — мысленно отмечал Бостон каждый раз, когда Дэвид принимал протянутый стаканчик кофе, не отстраняясь от случайного соприкосновения пальцев.

«Плюс один», — добавлял он в свой воображаемый счет, когда профессор позволял задержаться рядом чуть дольше необходимого.

Эта игра в покорение неприступной крепости стала для него чем-то большим, чем просто охотой за красивым трофеем. Каждый взгляд, каждая улыбка, каждое непроизнесенное замечание – все это Бостон скрупулезно коллекционировал в своей памяти.

Но самым удивительным для Дэвида было то, как быстро Бостон учился. Он впитывал информацию как губка, задавал вопросы и часто предлагал неожиданные, но действенные решения проблем, с которыми они сталкивались. Несколько раз Дэвид ловил себя на мысли, что их дискуссии перестали быть просто учебными – они превратились в полноценный научный диалог.

— Ты, правда, никогда раньше не работал с квантовыми алгоритмами? — спросил Дэвид, рассматривая решение, которое предложил Бостон для одной из сложных задач.

— Нет, — Бостон пожал плечами с ложной скромностью, внутренне ликуя от искреннего удивления на лице профессора. — Просто у меня хороший учитель.

«Плюс 10 к карме», — подумал он, заметив, как Дэвид смущенно отвел взгляд.

Постепенно Дэвид начал даже хвалить этого талантливого молодого человека с острым умом и неутолимым любопытством. Сначала скупо и формально, затем все теплее и искреннее. И это открытие было и приятным, и тревожным одновременно.

Тревожил и участившийся телесный контакт, который Дэвид усиленно пытался игнорировать, но к которому, сам того не замечая, начал привыкать. Он уже не вздрагивал, когда Бостон случайно задевал его плечом, проходя мимо, не отстранялся резко, когда тот наклонялся слишком близко, рассматривая что-то на экране компьютера.

«Он уже не избегает моих прикосновений. Прогресс», — с удовлетворением отмечал Бостон, проводя пальцами по запястью Дэвида, якобы указывая на что-то в его записях.

Когда-то безумная идея соблазнить и присвоить себе профессора, теперь казалась все более реальной. Ему уже не хотелось просто затащить Дэвида в постель – ему хотелось быть рядом с ним, слушать его голос, видеть улыбку, заставлять морщинку между бровями разглаживаться.

Бостон окончательно осмелел, и теперь прикосновения, что ранее были случайными, стали почти злонамеренными. Чем больше Дэвид сопротивлялся, тем ближе подбирался Бостон. Поглаживания для привлечения внимания; пальцы, соприкасающиеся над мышкой компьютера; рука на плече профессора, когда Бостон наклонялся слишком близко, якобы чтобы лучше видеть экран.

— Мистер Грин, — иногда все еще напоминал Дэвид, слегка отодвигаясь, когда Бостон переходил очередную невидимую границу. Но в его голосе уже не было прежней строгости – скорее снисходительность, почти как у родителя, который устал бороться с непослушным, но очаровательным ребенком.

Каждое такое касание посылало электрические импульсы по телу Дэвида. Он говорил себе, что это должно прекратиться, что это неправильно, но не мог заставить себя по-настоящему положить этому конец.

«Он просто молодой человек, которому интересен запретный плод, — убеждал себя Дэвид. — Как только получит то, что хочет, сразу потеряет интерес».

Поэтому он пресекал наглость парня через раз, позволяя себе маленькие слабости – улыбнуться в ответ на очередную дерзкую шутку, не отстраниться от мимолетного прикосновения, позволить взгляду задержаться чуть дольше необходимого.

Однажды они работали допоздна, устанавливая очередную программу в компьютеры ассистентов. Был пятничный вечер, и в здании почти никого не осталось. Они заказали еду на вынос — удон с курицей для Дэвида и бургер с картошкой фри для Бостона.

Они сидели прямо на полу аудитории, уставшие, но довольные проделанной работой. Дэвид снял пиджак и галстук, закатал рукава рубашки – образ, который Бостон мысленно добавил к своей коллекции редких и драгоценных моментов.

«Он так красив, когда расслаблен», — думал Бостон, наблюдая, как Дэвид рассказывает о путешествии в горы, которое совершил несколько лет назад со своим тогда еще мужем.

— Мы поднялись на вершину на закате, и это было невероятно, — говорил Дэвид, глядя куда-то вдаль, погруженный в воспоминания. Его обычно сдержанное лицо смягчилось, морщинки у глаз стали заметнее от улыбки. — Весь мир как на ладони, такой тихий и спокойный. В такие моменты понимаешь, насколько мы малы в масштабах вселенной.

Бостон слушал, не отрывая взгляда от лица Дэвида, впитывая каждую эмоцию, каждое движение. Он любил эти редкие моменты, когда профессор забывал о своей сдержанности и просто был собой – открытым, страстным, увлеченным. В такие минуты Бостон отчетливо осознавал, что его интерес давно перерос рамки простого физического влечения.

Не задумываясь, он протянул руку с картофелем фри, и Дэвид, погруженный в свой рассказ, автоматически открыл рот, принимая угощение.

«Боже, он даже не заметил», — триумфально отметил Бостон, добавляя в свой мысленный список еще одну маленькую, но значимую победу.

Только проглотив, Дэвид осознал, что произошло, и залился краской, от шеи до кончиков ушей. Бостон находил это очаровательным – как человек такого интеллекта и статуса мог краснеть, словно подросток.

— Извините, — усмехнулся Бостон, хотя его глаза оставались серьезными. — Вы так увлеченно рассказывали, не хотел прерывать.

«А еще мне нравится о тебе заботиться, видеть, как ты принимаешь что-то из моих рук, как доверяешь мне хотя бы в таких мелочах», — добавил он мысленно.

— Я... — Дэвид запнулся, чувствуя, как горят щеки. — Я не заметил.

Он выглядел таким смущенным и милым, что Бостону пришлось сдержать внезапное желание наклониться и поцеловать его прямо сейчас.

«Еще рано, — напомнил он себе. — Нельзя спугнуть».

— Вам понравилось? — спросил Бостон, и в его голосе была странная смесь невинности и соблазнения.

— Что именно? — Дэвид старался звучать непринужденно, но предательский румянец выдавал его волнение.

— Картошка, — ответил Бостон с легкой улыбкой, в глубине глаз затаив более серьезный вопрос. — Я знаю, что вы её любите. Вы всегда заказываете картошку, когда мы берем фастфуд.

«И я знаю еще сотню мелочей о тебе, — подумал он. — Знаю, что ты морщишь нос, когда сомневаешься. Что ты неосознанно барабанишь пальцами, когда обдумываешь сложную задачу. Что ты предпочитаешь сидеть лицом к окну. Что твой любимый цвет – темно-синий».

— Вы наблюдательны, мистер Грин, — заметил Дэвид, склонив голову набок. В его голосе звучала смесь восхищения и легкой настороженности.

— Только когда дело касается того, что мне действительно интересно, — ответил Бостон, удерживая взгляд Дэвида своим, давая понять, что речь идет не о картошке.

Он снова протянул фри, и на этот раз во взгляде Дэвида промелькнуло что-то новое – осознанное принятие этой маленькой интимности между ними. Он медленно наклонился вперед и взял картофель губами, слегка коснувшись пальцев Бостона.

«Еще один шаг», — отметил Бостон, чувствуя, как сердце ускоряется.

Этот простой жест, то, как Бостон кормил его, сидя так близко, что можно было почувствовать тепло его тела, заставило сердце Дэвида сделать кульбит. Он уже не мог отрицать, что его влечет к Бостону, хотя всеми силами пытался убедить себя, что это недопустимо.

Дэвид был профессором со стажем, человеком принципов и правил. Но с каждым днем эти принципы подвергались все большему испытанию. Он не мог не замечать, как его взгляд невольно задерживается на движениях Бостона, как он ловит себя на мыслях о нем в неподходящее время, как скучает по его присутствию, когда они не вместе.

«Он мой студент, — напоминал себе Дэвид. — Талантливый, умный, многообещающий студент».

Но другая часть его сознания добавляла: «И такой соблазнительный, провокационный и неожиданно милый».

Бостон заметил внутреннюю борьбу на лице Дэвида и, повинуясь внезапному порыву, мягко коснулся его щеки.

— О чем вы думаете? — спросил он тихо.

Дэвид мог бы отстраниться, мог бы напомнить о профессиональных границах, мог бы сменить тему. Но вместо этого он позволил себе на мгновение расслабиться под этим прикосновением, прикрыв глаза.

— О том, что я, вероятно, совершаю ошибку, — честно ответил он.

— Ошибки иногда приводят к самым интересным открытиям, — мягко возразил Бостон, не убирая руки. — Разве не так учит нас история науки?

Дэвид тихо рассмеялся, покачав головой.

— Ты невозможен, — сказал он с нотками снисходительного восхищения.

— Я знаю, — улыбнулся Бостон, мысленно отмечая еще одну маленькую победу – Дэвид все чаще назвал его на «ты» и не поправлял себя. — Но вам это нравится.

Дэвид не стал отрицать. Вместо этого он вздохнул, словно сдаваясь не столько Бостону, сколько самому себе, своим чувствам, которые становилось все труднее игнорировать.

— Нам нужно закончить установку программы, — сказал он, наконец, мягко отстраняясь. — Уже поздно.

— Конечно, профессор, — согласился Бостон, позволяя Дэвиду отступить, понимая, что сегодня он получил больше, чем рассчитывал.

«Медленно, но верно», — подумал он, поднимаясь с пола и протягивая руку, чтобы помочь Дэвиду встать.

И когда их пальцы переплелись, Бостон почувствовал, как по его телу пробежала волна тепла. Дэвид не отпустил его руку сразу, как поднялся, они стояли так несколько секунд, глядя друг на друга в полутемной аудитории, освещенной лишь экранами компьютеров и ночными огнями города за окном.

«Еще одна победа, самая важная на сегодня», — отметил Бостон, не отрывая взгляда от глаз Дэвида, в которых читалась странная смесь желания и неуверенности.

Наконец Дэвид мягко высвободил свою руку, но не отступил назад. Они стояли в опасной близости друг к другу, так что Бостон мог различить тонкий аромат одеколона Дэвида, смешанный с запахом кофе.

— Нам, правда, нужно закончить с программой, — произнес Дэвид, но в его голосе не было прежней твердости.

— Конечно, — кивнул Бостон, позволяя моменту раствориться, зная, что торопить события сейчас было бы ошибкой. — Я займусь последней частью.

Они вернулись к работе, но что-то неуловимо изменилось в атмосфере между ними. Бостон чувствовал это и знал, что Дэвид тоже ощущает эту перемену. Они двигались вокруг друг друга с новой осторожностью, словно танцоры, изучающие новый, сложный танец.

Дэвид наблюдал за Бостоном, когда думал, что тот не видит. Следил за тем, как сосредоточенно он хмурится, настраивая сложные параметры, как его губы иногда беззвучно произносят какие-то слова, когда он особенно увлечен процессом.

«Я не должен так на него смотреть, — думал Дэвид, отводя взгляд каждый раз, когда ловил себя на этом. — Он мой студент».

Но другая, все более настойчивая часть его сознания возражала: «Он взрослый мужчина, который точно знает, чего хочет. И, похоже, он хочет меня».

Эта мысль одновременно бесила и заводила Дэвида. Он привык быть тем, кто контролирует ситуацию, особенно в университете. Но с Бостоном все было иначе – он постоянно чувствовал себя на шаг позади, пытаясь угнаться за стремительным темпом, который задавал этот удивительный парень.

— Готово с моей стороны, — объявил Бостон, отрываясь от компьютера. — Как у вас дела, профессор?

Дэвид вздрогнул, словно пойманный на месте преступления, и поспешно вернулся к своему монитору.

— Почти закончил, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Еще пара минут.

Бостон подошел и встал за его спиной, наблюдая за работой. Он не касался Дэвида, но стоял так близко, что тот чувствовал тепло его тела.

«Боишься или ждешь?» — размышлял Бостон, наслаждаясь тем, как Дэвид слегка напрягся, но не попросил его отойти.

— Вы используете старый метод конфигурации, — заметил Бостон, наклоняясь ближе, чтобы указать на экран. — Есть более быстрый способ.

Его дыхание легко коснулось шеи Дэвида, и тот почувствовал, как по коже пробежали мурашки.

— Покажи, — произнес Дэвид, удивляясь хрипотце в собственном голосе.

Бостон потянулся к клавиатуре, его грудь почти соприкоснулась со спиной Дэвида, когда он быстро набрал несколько команд.

— Видите? Так гораздо эффективнее, — сказал Бостон, его голос звучал ниже обычного.

— Вижу, — кивнул Дэвид, не двигаясь, словно боясь нарушить хрупкое равновесие между ними.

Бостон отступил первым, давая Дэвиду пространство, но медленно, намеренно, позволяя своей руке скользнуть по его плечу в процессе.

— Уже поздно, — заметил он, глядя на часы. — Почти полночь.

— Действительно, — Дэвид потер глаза, внезапно осознав, насколько устал. — Думаю, на сегодня достаточно.

Они собрали свои вещи в комфортном молчании. Бостон заметил, что Дэвид больше не вздрагивает от прикосновений, когда они одновременно тянулись за чем-то, не отводит взгляд так поспешно, когда их глаза встречаются.

«Скоро, — думал Бостон, подавая Дэвиду пальто. — Очень скоро».

Когда они вышли из здания в прохладную ночь, Дэвид остановился и повернулся к Бостону.

— Спасибо за помощь сегодня, — сказал он с искренней благодарностью в голосе. — Ты действительно... молодец.

Бостон улыбнулся, и это была не его обычная самоуверенная усмешка на похвалу, а что-то более мягкое, более настоящее.

— Спасибо, что позволяете мне учиться у вас, — ответил он, и в его словах было больше, чем просто вежливость.

Они стояли, глядя друг на друга, и Бостон подумал, что, возможно, сегодня тот самый момент. Он сделал небольшой шаг вперед, сокращая расстояние между ними.

«Сейчас или никогда», — решил Бостон, медленно поднимая руку к лицу Дэвида. Его пальцы легко, почти невесомо коснулись щеки профессора, словно спрашивая разрешения.

Дэвид замер, не отстраняясь от прикосновения. В его глазах промелькнула целая буря эмоций — последние отголоски сопротивления, борьба с собственными принципами, а затем... принятие. Что-то надломилось в его взгляде, последняя преграда рухнула.

— Бостон, — прошептал он, и это имя прозвучало совсем иначе, чем раньше — мягче, интимнее.

«Победа», — подумал Бостон, но эта мысль была уже не о галочках в воображаемом списке.

Он наклонился вперед, медленно, давая Дэвиду возможность остановить его, если тот передумает. Но Дэвид не остановил. Вместо этого он слегка подался навстречу, закрывая глаза.

Их губы встретились — осторожно, нежно, почти целомудренно. Первое прикосновение было лёгким, пробным, вопрошающим. Бостон почувствовал, как дрогнули губы Дэвида под его губами, как вырвался тихий, едва слышный вздох.

Мир вокруг словно замер. Исчезли звуки ночного города, прохладный ветер, время. Остались только они двое и это невероятное, почти нереальное соприкосновение.

Бостон никогда не думал, что простой поцелуй может вызвать такую бурю чувств. Он целовал многих, но никогда это не ощущалось так... правильно. Словно все предыдущие поцелуи были лишь подделкой. Губы Дэвида были теплыми, мягкими, с легким привкусом кофе и чего-то сладкого — возможно, той самой картошки, которой они делились.

Для Дэвида этот поцелуй был как прыжок с обрыва — страшно, но уже нет пути назад. Он так долго сопротивлялся этому притяжению, так упорно выстраивал стены профессиональной дистанции, но сейчас все его стены рассыпались, как карточный домик. Губы Бостона были одновременно требовательными и нежными, настойчивыми и трепетными. Каждое их движение посылало волны мурашек по всему телу, заставляя сердце биться где-то в горле.

Бостон осторожно положил ладонь на затылок Дэвида, слегка углубляя поцелуй, но всё ещё сохраняя его удивительную нежность. Он чувствовал, как пальцы Дэвида неуверенно коснулись его плеча, затем скользнули выше, к шее, а потом и в волосы. Жест для Бостона столь интимный, что перехватило дыхание.

Когда они отстранились друг от друга, в глазах Бостона светилось не только торжество, но и что-то похожее на благоговение. Все его хитроумные планы, все стратегии соблазнения внезапно показались такими незначительными перед лицом того, что он сейчас чувствовал. Это больше не было игрой, не было спором или вызовом. Это было чем-то настоящим.

— Дэвид, — произнес он имя профессора, без титула, без маски дерзкого студента. Просто его имя, наполненное всем тем, что он не мог выразить словами.

Дэвид смотрел на него широко раскрытыми глазами, его лицо было открытым и уязвимым, каким Бостон никогда его не видел.

— Я... — начал Дэвид и запнулся, не зная, что сказать.

— Не нужно ничего говорить, — мягко произнес Бостон, большим пальцем нежно поглаживая скулу Дэвида. — Не сейчас.

Дэвид кивнул, благодарный за это. Слова только испортили бы момент, внесли бы рациональность туда, где царствовали чувства.

Они стояли так, близко друг к другу, под звездным небом, на пустынной университетской парковке, где всего несколько минут назад они были профессором и студентом, а теперь стали... кем? Этот вопрос повис между ними, но ни один не спешил искать на него ответ.

***

За следующую неделю их отношения продолжали развиваться в том же странном, волнующем ключе. Бостон был безупречным ассистентом – внимательным, эффективным, всегда готовым помочь. Но в каждом его взгляде, в каждом прикосновении Дэвид чувствовал скрытый подтекст, мольбу о чем-то большем. Никто не говорил о поцелуе, что произошел два дня назад, но каждый ощущал, будто он был вот, буквально секунду назад.

Дэвид ловил себя на мысли, что ждет очередной инициативы, ждет, когда Бостон случайно дотронется до его руки или плеча, когда улыбнется ему своей особенной улыбкой – одновременно дерзкой и милой.

Бостон был заботлив почти до абсурда. Он помнил, какой кофе любит Дэвид, и всегда приносил его по утрам. Он следил, чтобы профессор не забывал обедать, когда погружался в работу. Он даже без спросу заменил неудобный стул Дэвида на эргономичный, защищаясь от гневного взгляда с немым вопросом, объясняя это заботой о его спине.

— Вы не обязаны делать все это, — сказал однажды Дэвид, когда Бостон принес ему обед.

— Я знаю, — пожал плечами Бостон. — Но мне нравится заботиться о вас.

И в этой простой фразе было столько искренности, что Дэвид не нашел, что ответить.

Если бы кто-то смотрел на этих двоих со стороны, то решил бы, что Бостон значительно старше и ответственнее, ведь окунувшиеся в свои исследования ученые становятся как дети. Дэвид мог часами не замечать времени, забывать о еде и отдыхе, полностью поглощенный задачей. И именно Бостон возвращал его к реальности, напоминая, что даже великим умам нужно подкрепление и сон.

Но в этой заботе не было снисходительности или контроля, которые Дэвид так ненавидел в своем бывшем муже. Бостон просто создавал пространство, где Дэвид мог полностью отдаваться своей страсти к науке, зная, что кто-то позаботится об остальном.

К концу второй недели их совместной работы Дэвид осознал, что Бостон стал незаменимой частью его жизни. Не только как ассистент, но и как... кто? Не было правильного определения для того, что происходило между ними.

Пятничным вечером они снова остались допоздна. Дэвид был в восторге от результатов, проведенных ассистентами экспериментов — их расчеты показывали возможность существования квантовых эффектов, которые раньше считались чисто теоретическими.

— Это невероятно, Бостон! — воскликнул он, забыв о формальностях. — Если мы сможем еще раз экспериментально подтвердить это, считай мы оправдали вложенные институтом деньги!

Бостон смотрел на него с нескрываемым восхищением.

— Вы невероятны, когда так счастливы, — сказал он тихо. — Как будто светитесь изнутри.

Дэвид смутился, но не отвел взгляд.

— Это просто наука...

— Нет, это вы, — возразил Бостон, делая шаг к нему. — Ваш ум, ваша страсть к познанию. Это завораживает.

Они стояли так близко, что Дэвид мог чувствовать тепло тела Бостона, видеть мельчайшие детали его лица — длинные ресницы, маленький шрам на подбородке, легкую асимметрию губ.

— Бостон, — предупреждающе начал он, но голос его звучал неуверенно.

— Я знаю, что вы чувствуете то же, что и я, — прошептал Бостон, его глаза искали глаза Дэвида. — Эту странную, невозможную, но такую реальную связь.

Дэвид хотел возразить, сказать, что это всего лишь физическое влечение, что это пройдет, что они не могут поддаться похоти. По правде говоря, он все выходные убеждал себя, что в понедельник, получивший, что хотел Бостон, не появится в лаборатории. Но слова застряли в горле, потому что он видел уверенность в глазах парня, знал что Бостон прав. Это было больше, чем просто влечение.

— Я не буду давить, — продолжил Бостон, видя его колебания. — Я просто хочу, чтобы вы знали о моих чувствах. Хотите, отрицайте себя сколько угодно, но запретить мне чувствовать вы не можете. А я терпеливый, я подожду.

Дэвид глубоко вздохнул.

— Даже если так, мы не можем...

— Я помню ваши правила, — раздраженно фыркнул Бостон. — И я не прошу вас их нарушать. Пока.

Это «пока» повисло между ними, полное обещания и угрозы одновременно.

— Думаю, нам стоит на сегодня закончить, — сказал Дэвид, отступая на шаг. — Уже поздно.

Бостон не стал спорить. Он кивнул и начал собирать свои вещи.

— Вы знаете, что я организую вечеринку в эти выходные? — спросил он как бы между прочим. — В моем доме, для всего курса. Было бы здорово, если бы вы пришли. Как куратор группы, конечно. Другие профессора тоже будут. И мой отец. Все предельно культурно и целомудренно.

Дэвид колебался. Часть его знала, что это плохая идея, что он должен держать дистанцию. Но другая часть, та, которая все больше и больше доминировала в последние дни, хотела согласиться.

— Я подумаю, — ответил он почти шепотом.

Бостон улыбнулся, и в его улыбке было столько уверенности, что Дэвид понял: они оба знают, каким будет его решение. Он быстро приобнял профессора, уткнувшись носом ему в затылок и шумно вздохнул, и не давая шанса Дэвиду отругать его выпорхнул из аудитории.

— Паршивец! Так и до инфаркта доведет. Лучше бы поцеловал, ей богу. Все не так смущающе было бы.