Глава 3.

Вернувшись в квартиру, Дэвид снял промокшую куртку и прошел на кухню. Ему нужно было выпить. Он достал из шкафа бутылку виски, которую берег для особых случаев, и налил себе щедрую порцию. Сделав глоток, он позволил обжигающей жидкости стечь по горлу, надеясь, что алкоголь притупит тревожные мысли. Но образ Бостона Грина, стоящего так близко, с этим напряженным, изучающим взглядом, отказывался покидать его сознание.

Дэвид прошел в спальню и сел на край кровати, сжимая стакан с виски. Его квартира внезапно показалась ему слишком пустой, слишком тихой. Он посмотрел на фотографии на прикроватной тумбочке: родители, сестра с мужем и детьми, несколько друзей из аспирантуры. Жизнь, полная достижений, в эту секунду казалась удивительно одинокой.

После развода, три года назад, Дэвид полностью погрузился в работу. Отношения с Кэролом разрушились так тихо и незаметно, что когда тот сказал: «Я больше не чувствую себя частью твоей жизни», он даже не нашел аргументов, чтобы возразить. Кэрол был прав. Его настоящей страстью всегда была работа.

До сегодняшнего дня.

Эта мысль заставила его вздрогнуть. Он допил виски одним глотком и поставил пустой стакан на тумбочку.

— Черт! Черт! Черт! — выругался Дэвид, хлопнув несколько раз по кровати рукой.

Почему именно Бостон Грин? Почему именно сейчас? И что с этим делать?

Дэвид лег на кровать, не раздеваясь, и уставился в потолок. Он знал, что правильным решением было бы прекратить все контакты с Бостоном, кроме строго необходимых в рамках курса. Возможно, даже передать его группу другому преподавателю, сославшись на загруженность исследовательской работой.

— Какая исследовательская деятельность, кто тебе поверит? Ты в проектах просто числишься, — засмеялся Дэвид, его смех был резким, с нотками сарказма.

Но была часть его — та, которую он старательно подавлял, что не хотела этого делать. Часть, которая была заинтригована этим самоуверенным молодым человеком с его острым умом и настойчивостью.

«Жизнь слишком коротка, чтобы отрицать очевидное».

Слова Бостона эхом отдавались в его голове. Дэвид закрыл глаза, пытаясь заглушить их, но вместо этого увидел лицо Бостона, так близко, как в парке. Его глаза, его пальцы, его губы...

Дэвид резко сел на кровати, сердце колотилось. Нет. Это неправильно. Он не может позволить себе думать так о студенте, независимо от того, насколько взрослым и независимым тот кажется.

Он потянулся к телефону и набрал номер Майкла, своего старого друга и коллеги, с биологического факультета.

— Дэвид? — сонный голос Майкла звучал обеспокоенно. — Всё в порядке? Сейчас почти два ночи.

— Прости, Майк, — Дэвид вздохнул, нервно проводя рукой по волосам – жест, который Майкл мог бы легко представить, даже не видя его. — Я... У меня проблема с одним из студентов.

— Академическая? — в голосе Майкла появилась настороженность.

— Нет, скорее... личная, — Дэвид начал расхаживать по комнате, как делал всегда, когда нервничал. — Он проявляет интерес, который выходит за рамки учебного процесса.

Последовала пауза, потом Майкл тихо присвистнул.

— Тот парень, о котором ты говорил? Который, залипает на тебя на лекциях?

— Да, — Дэвид прикрыл глаза, массируя переносицу – еще один жест, который Майкл безошибочно угадал бы. — Сегодня он «случайно» встретил меня в парке, около моего дома. Ночью.

— Твою мать! — голос Майкла стал полностью проснувшимся. — Это уже похоже на преследование. Тебе нужно сообщить в администрацию, немедленно!

— Это сын сенатора Грина, — с горькой усмешкой произнес Дэвид, вскидывая руки в жесте бессилия. — Администрация точно встанет на сторону студента, когда тот пожертвовал при зачисления кругленькую сумму, став спонсором одного из проектов. Мне, простому преподавателю, хоть и весьма неплохому, будет трудно тягаться с силой этого мальчишки.

— О-у-у-у, — услышал из динамика протяжный возглас удивления Майка, — Влип ты по-крупному! В любом случае, сообщи хотя бы Хоффману, он найдет общий язык с его отцом. Они одного поля ягодки.

— Я не думаю, что всё так серьезно, — возразил Дэвид, сам удивляясь своей реакции. Он снова опустился на край кровати, ссутулившись. — Он не был... угрожающим. Просто настойчивым.

— Тогда просто дай ему разок, и мальчик успокоится! — предложил один из самых логичных выходов друг.

— Майк! — возмутился Дэвид, но не смог сдержать нервный смешок.

— Что? Я серьезно! — в голосе Майкла звучал смех. — Иногда самый простой выход — дать им то, что они хотят. Одна ночь страсти, и проблема решена. Он либо разочаруется и отстанет, либо пресытится и тоже отстанет.

— Не думаю, что это сработает...

— Постой-ка, а тебя это точно беспокоит? — в голосе Майкла появились проницательные нотки.

Дэвид помедлил с ответом. Беспокоит ли его настойчивость Бостона? Или беспокоит его собственная реакция на парня?

— Я не знаю, — честно ответил он, проведя ладонью по лицу. — Я просто... растерян.

Майкл вздохнул в трубку, и Дэвид представил, как друг садится в постели, окончательно смирившись с тем, что уснуть в ближайшее время не удастся.

— Послушай, Дэвид, мы знаем друг друга дофига лет, — голос Майкла стал серьезным. — Что на самом деле происходит? Раньше тебя знаки внимания от студентов не волновали, помнишь ту блондинку с третьего курса? Она чуть на колени перед тобой не падала, а ты даже бровью не повел. Он же не первый, кто яйцекатанием промышляет.

Дэвид почувствовал, как внутри него надломилась прежняя уверенность. Или это действие алкоголя? Он сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Он не мог лгать своему лучшему другу, даже если правда была неудобной.

— Я думаю, он мне нравится, — тихо признался он, едва слышно. — И это пугает меня до чертиков.

— О, — Майкл помолчал. — Это... упрощает понимание, но усложняет ситуацию.

— Я знаю.

— Что ты собираешься делать? — спросил Майкл после паузы.

— Поступить правильно, — твердо сказал Дэвид. — Я профессор. Он студент. Это всё, что имеет значение.

— Но? — Майкл всегда умел слышать невысказанное.

— Но я не уверен, что у меня хватит сил держаться от него подальше, если он продолжит быть таким... — Дэвид запнулся, слова застряли в горле.

— Настойчивым? — предположил Майкл.

— Сексуальным, — практически простонал Дэвид, скатываясь с кровати на пол и садясь, прислонившись спиной к стене. — Боже, Майк, я никогда такого не чувствовал. Даже с Кэролом. Даже в начале.

Майкл присвистнул.

— Ого! А я-то думал, ты после развода решил жить как монах. Сколько раз я тебя познакомить с разными людьми, а ты только и делал, что обсуждал научные статьи, и я уверен, что делал ты это специально!

— Я не монах, — огрызнулся Дэвид, — У меня были... партнеры.

— Случайные перепихоны в клубных мотелях не считаются, дружище, — засмеялся Майкл. — Послушай, если это просто физическое влечение, оно пройдет. Ты знаешь правила. Ты знаешь последствия. Подрочи на его фотку и забудь — это не стоит проблем, что могут произойти.

— А если это не просто физическое влечение? — слова вырвались прежде, чем Дэвид смог их остановить. Он закрыл глаза, почти физически ощущая свою уязвимость.

Наступила долгая пауза.

— Тогда ты в большой беде, друг мой, — наконец сказал Майкл. — В очень большой беде.

— Знаешь, ты вот вообще сейчас не помогаешь! — рассмеялся Дэвид, и его смех был слишком высоким, почти истеричным.

— Ну что я могу сделать? — Майкл тоже засмеялся, но в его смехе слышалось беспокойство. — Я тебе прямо скажу: либо дождись, пока он закончит твой курс, и тогда флиртуй на здоровье, либо разок вдуй ему и успокойся. Только предохраняйся! Я даже презервативы подарить могу, у меня где-то завалялась упаковка с блестками. Хочешь?

— Господи, Майк! — Дэвид не мог не улыбнуться, представив реакцию сына сенатора на презервативы с блестками. — Ты невыносим.

— Зато я люблю тебя, даже когда ты влюбляешься в своих студентов, — Майкл стал серьезнее. — Слушай, Дэв, я шучу, но на самом деле... Ты же понимаешь, насколько это опасно? Особенно зная чей он сын? Тебя в нашем штате даже школьным учителем не возьмут, если Грин-старший решит что ты обидел его сыночку.

Дэвид вздохнул, ероша волосы в отчаянии.

— Понимаю. Я же не собираюсь ничего делать. Я просто... не ожидал этого. До сегодняшней ночи мне казалось, что я живу полной жизнью. У меня была работа, коллеги, время от времени секс... Но сейчас я чувствую себя так, словно все эти годы просто спал, а теперь внезапно проснулся. И это пугает меня, Майк. Я привык контролировать всё в своей жизни.

— А тут явился этот красавчик и сломал все твои системы, да? — в голосе Майкла слышалось понимание. — Знаешь, может, это и к лучшему. Сколько я тебе говорил, что ты слишком зациклен на работе? Может, тебе нужно было влюбиться, чтобы вспомнить, что ты живой человек, а не только профессор Коулман.

— Я не влюблен, — автоматически возразил Дэвид, но даже сам не поверил своим словам.

— Конечно-конечно, — Майкл зевнул. — Слушай, три часа ночи. Давай ты пойдешь спать, а завтра мы встретимся и обсудим твою катастрофическую личную жизнь за обедом? Я угощаю.

— Хорошо, — согласился Дэвид, чувствуя, как усталость накатывает на него волной. — Спасибо, Майк. Прости, что разбудил.

— Для чего еще нужны друзья? — хмыкнул Майкл. — Кроме как в ночи выслушивать твои любовные страдания посреди ночи?

— Я не страдаю, — попытался возразить Дэвид, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.

— Ну-ну, а я не сплю, потому что мне весело, — засмеялся Майкл. — Встретимся в столовой моего факультета в час. И постарайся не мечтать о своем студенте до утра, ладно?

— Майк!

— Что? Я просто забочусь о твоем режиме сна, — невинно ответил друг. — Спокойной ночи, Дэвид. Или что там осталось от ночи.

— Спокойной ночи, — ответил Дэвид и отключился.

Он положил телефон на прикроватную тумбочку и глубоко вздохнул. Разговор с Майклом помог, но не решил главную проблему. Что ему делать с Бостоном Грином? Точнее, что делать с тем, что он чувствует к Бостону Грину?

Дэвид встал с пола и начал раздеваться. Ему нужно поспать хотя бы несколько часов, прежде чем принимать какие-либо решения. Он лег в постель, выключил свет и закрыл глаза, но сон не приходил. Перед глазами снова и снова возникало лицо Бостона, его уверенная улыбка, его, потемневшие от желания, глаза.

«Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить вам. Никогда».

Слова Бостона звучали искренне. Но было ли это правдой? Мог ли молодой человек действительно понимать, что поставлено на карту?

Дэвид перевернулся на другой бок, пытаясь найти удобное положение. Завтра. Завтра он примет решение. А сейчас он должен спать.

Но сон все не приходил, а мысли о Бостоне Грине продолжали преследовать его в темноте спальни.

***

После встречи с профессором Бостон вошел в свою квартиру около трех часов ночи. Он не хотел сразу возвращаться, ему нужно было прогуляться, утихомирить эмоции.

Квартира, которую он снимал, была просторной и элегантной, с видом на реку Чарльз. Большие окна от пола до потолка, минималистичная дизайнерская мебель, абстрактные картины на стенах. Всё, что полагается наследнику огромного состояния. Но сейчас Бостон едва замечал окружающую роскошь. Его мысли были полностью заняты Дэвидом Коулманом. Его реакцией, его словами, его попыткой держать дистанцию.

Бостон налил себе бренди и подошел к окну, глядя на ночной город. Он не привык к отказам. Всю жизнь он получал то, что хотел, но сейчас он столкнулся с чем-то новым. Дэвид Коулман был не просто очередным вызовом или трофеем. Он был... другим.

Бостон сделал глоток, чувствуя, как жидкость обжигает горло. Он вспомнил выражение лица мужчины в парке — смесь раздражения, беспокойства и кое-что еще, что придало Бостону смелости. То, что профессор не хотел показывать, но Бостон успел заметить.

Влечение.

Сомнений не было, профессор испытывал к нему интерес, который выходил за рамки отношений «ученик/учитель». Бостон видел это в его глазах, в том, как Дэвид напрягался каждый раз, когда они оказывались рядом, в том, как он старательно избегал прямого зрительного контакта во время консультаций.

— Дэвид, — тихо произнес Бостон, пробуя на вкус имя, — Это лучше профессора. Определенно лучше.

Однако было в разговоре с профессором то, что Бостон не ожидал почувствовать. Когда Дэвид спросил о вреде другим, что-то внутри него дрогнуло. Впервые в жизни он задумался о последствиях своих действий для другого человека. Не для себя, не для семьи, а для кого-то, кто был, по сути, чужим человеком.

Он допил бренди и поставил пустой бокал на стол.

— И как я пойму, что на самом деле чувствую к нему? — спросил Бостон у своего отражения. — Может, я просто схожу с ума? Или это очередной каприз богатенького мальчика, как сказал бы дед?

Изначально это было просто физическое влечение, усиленное впечатлением от профессионализма мужчины. Бостон признавал, что ум профессора, его способность мыслить на нескольких уровнях одновременно, привлекали не меньше, чем его внешность. Он всегда питал слабость к умным людям.

Но теперь, после нескольких недель наблюдений, разговоров, тонких манипуляций и прямого флирта, он понял, что погружается в омут под названием «профессор» все глубже.

— Это влюбленность? — Бостон покачал головой, усмехнувшись собственной наивности. — Или я просто одержим недоступной целью? Классика жанра — дай те мне самое запретное яблоко? А что будет когда откушу?

Бостон никогда не был влюблен. У него были связи, интрижки, но ничего, что задевало бы его глубже поверхностного уровня.

Его отец часто говорил: «Грины не влюбляются, Грины выбирают подходящих партнеров».

И Бостон всегда считал это разумным подходом. Его мать была подходящей партией для отца. Эмма Бёлджер, единственная дочь главы ирландской мафии Бостона, вышла замуж за молодого и амбициозного предпринимателя Харисона Грина по договоренности своего отца. Старик Бёлджер передал зятю не только руку дочери, но и фактическое управление «семейным бизнесом», хотя официально Харисон всегда оставался безупречным человеком.

Несмотря на то, что брак был по расчету, Эмма и Харисон уважали друг друга. Они никогда не демонстрировали пылкой страсти, но и не говорили друг о друге плохо — ни во время брака, ни после того, как решили развестись, сохранив партнерские отношения. Для Бостона они всегда были примером «правильного», прагматичного союза.

Бостон вырос, зная, что если дедушка брал его на рыбалку, это была не просто прогулка к реке, как делали другие старики. Он учил внука мастерству, стратегиям переговоров, не всегда законным, но всегда эффективным. Ведь когда-то ему предстояло унаследовать не только кампанию отца, но и «неофициальные активы» семьи.

Но имел ли смысл этот холодный, расчетливый подход к жизни сейчас, когда в его голове и сердце творилось что-то необъяснимое?

Он сел за компьютер и открыл файлы, которые собрали для него люди отца. Карьера, публикации, интервью для научных журналов. Краткая информация о семье, родители из небольшого городка в Вермонте, сестра-врач, племянники. Развод и отсутствие детей. Несколько наград и грантов на исследования.

Обычная жизнь человека, который добился успеха и признания сам, без связей и семейного богатства. Человека с принципами.

Бостон закрыл файлы и откинулся на спинку кресла. Впервые в жизни он не был уверен в своей стратегии. Обычно он просто брал то, что хотел, не особо заботясь о методах или последствиях. Но сейчас...

— Чёрт возьми, я даже не знаю, действительно ли хочу его или просто дурею от невозможности получить, — пробормотал Бостон, потирая глаза. — А если получу, то что дальше? Отношения? Я? Смешно! С моей-то семейкой и образом жизни...

Он не хотел причинить вред Дэвиду. Не хотел подвергать опасности его карьеру. Но и отступать не собирался.

— Может, я сошел с ума? — Бостон усмехнулся своему отражению в оконном стекле. — Впервые в жизни думаю о чувствах другого человека больше, чем о своих собственных. Дед перевернулся бы в гробу, если бы узнал, что его внук стал таким мягкотелым.

Он поднялся и прошелся по гостиной, чувствуя, как внутри нарастает странное напряжение — смесь возбуждения, нерешительности.

— Я найду способ, — сказал Бостон решительно. — В конце концов, спор с отцом только на год, осталось одиннадцать месяцев. После, я буду свободен, делать что хочу. А я хочу Дэвида Коулмана.

Внезапная уверенность в этом факте поразила его самого. Да, он хотел Дэвида. Хотел узнать его, быть рядом с ним, слышать его мысли не только о физике, но и обо всем остальном.

— Боже, я точно спятил, — пробормотал Бостон, направляясь в ванную. — Или становлюсь сентиментальным. Что хуже? Наверное, второе.

Он включил душ и встал под горячие струи воды, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Но другое чувство только нарастало. Образ Дэвида не покидал его мыслей, растрепанные волосы, блеск глаз в полумраке, легкая щетина, которая, должно быть, приятно царапает при прикосновении...

Бостон закрыл глаза, позволяя фантазии унести его. Он представил, как Дэвид прижимает его к стене, как его сильные руки скользят по телу, как его губы касаются шеи, ключиц, опускаются ниже...

— Дэвид, — прошептал Бостон, обхватывая рукой свой возбужденный член. — Дэвид...

В его воображении профессор был одновременно нежным и требовательным, страстным и внимательным. Бостон представлял, как Дэвид шепчет ему на ухо непристойности, как его голос, обычно такой сдержанный, становится хриплым от желания.

«Ты понимаешь, что я хочу сделать с тобой?» — шептал воображаемый Дэвид, его дыхание обжигало кожу. — «Я хочу узнать каждый сантиметр твоего тела. Хочу услышать, как ты стонешь мое имя. Хочу видеть, как ты теряешь контроль...»

Бостон ускорил движения руки, чувствуя, как завязывается узел в паху. В его фантазии Дэвид прижимался к нему сзади, одной рукой крепко держа за бедра, другой ласкал его, шепча, какой он красивый, какой желанный...

Оргазм накрыл его внезапно и мощно, заставив вскрикнуть и прислониться к стене для поддержки. Несколько секунд Бостон стоял неподвижно, позволяя горячей воде смывать следы его шалости и ощущая, как волны удовольствия медленно отступают, оставляя после себя приятную усталость и послевкусие неудовлетворенности.

— Просто физическое влечение, да? — пробормотал он с усмешкой, выключая воду. — Кого ты обманываешь, Грин?

Бостон вытерся, надел шелковые пижамные штаны и лег в постель. Сон все еще не шел. Сегодня он видел профессора совершенно с иной стороны, такого простого, настоящего.

Бостон понял, что хочет узнать все стороны Дэвида Коулмана. Не только блестящего преподавателя, но и человека, который курит в минуты стресса, который носит годами любимые вещи, который слушает... что он слушает? Какие книги читает помимо тех, что нужны в работе? Как смеется, когда действительно счастлив?

И тут его осенило.

— Может, это и есть влюбленность?

Это желание знать о человеке все, видеть его настоящим, быть рядом не только в постели, но и в повседневной жизни?

— Слабость, — пробормотал Бостон, вспоминая слова деда.

«Любовь — это слабость, которую могут использовать против тебя».

Но что, если эта слабость была тем самым, что делало жизнь стоящей? Что, если эта слабость была на самом деле силой?

С этими мыслями Бостон, наконец, улегся удобно, решив, что завтра начнет новую стратегию. Менее настойчивую, более тонкую. Он будет терпеливым. Он будет ждать.

Некоторые вещи стоят ожидания.

— А пока я жду, могу просто быть рядом, никого к нему не подпуская, — пробормотал он, уже проваливаясь в сон. — В итоге к весне, у него буду только я и литые яйца. И тогда он сам сдастся.

Со сладким предвкушением и радостью от удачно пришедшей идеи, Бостон потянулся на шелковых простынях и сладко зевнул.

— Идиалити... — прошептал он, улыбаясь собственной идеи, проваливаясь в объятия Морфея, что обещал ему сладкие сны и еще более сладкое будущее.

Впервые за долгое время Бостон засыпал с улыбкой на губах и с чувством, что его жизнь становится намного интереснее, чем он мог предположить, поступая в этот MIT на спор с отцом.