Глава 2.

Полночь. Дэвид Коулман сидел за письменным столом в своей скромной квартире в Кембридже, проверяя работы студентов. Небольшая настольная лампа отбрасывала теплый свет на стопки бумаг и чашку давно остывшего чая. За окном шел дождь, капли барабанили по стеклу, создавая успокаивающий ритм.

Его взгляд остановился на аккуратном почерке в верхнем правом углу очередной работы: «Бостон Грин». Дэвид невольно вздохнул, откидываясь на спинку старого деревянного стула, унаследованного еще от деда.

Три недели. Всего три недели прошло с начала семестра, а он уже не мог прочитать это имя без того, чтобы что-то не сжалось внутри. Задача была простой, всего то проверить контрольную работу студента, но сосредоточиться становилось все сложнее.

Дэвид поднялся и подошел к окну, глядя на пустынную улицу. Его квартира находилась в старом кирпичном доме, достаточно близко к кампусу, чтобы ходить на работу пешком. Два этажа, три комнаты — гостиная, совмещенная с кухней, спальня и кабинет. Простая, функциональная обстановка. Ничего лишнего. Так же, как и в его жизни до недавнего времени.

Он потер виски, пытаясь собраться с мыслями. Что происходило в последние недели? Когда ситуация начала выходить из-под контроля? Дэвид точно знал ответ.

Это началось почти сразу после первой лекции. Бостон Грин с его безупречными нарядами и дерзким, изучающим взглядом, стал задерживаться после каждого занятия. Сначала вопросы касались исключительно по теме лекций — сложные, хорошо продуманные, демонстрирующие неожиданно глубокое понимание предмета для новичка.

— Профессор Коулман, — спросил Бостон в конце второй недели, — Если волновая функция коллапсирует при измерении, означает ли это, что само наблюдение создает реальность?

Они стояли у кафедры, когда все остальные студенты уже покинули аудиторию. Дэвид заметил, что Бостон стоял чуть ближе, чем требовалось для обычного академического разговора. От него исходило какое-то магнетическое поле, которое Дэвид чувствовал почти физически. Приходилось прилагать усилия, чтобы не терять голову и сохранять профессиональную дистанцию.

— Это философский вопрос, мистер Грин, — ответил Дэвид, делая шаг назад и создавая дистанцию. — Физика описывает наблюдаемые явления, но интерпретация квантовой механики остается предметом дискуссий. Этот вопрос лучше задать Профессору Райнеру.

— Он скучный, — неожиданно для Дэвида, выдал Бостон. В его голосе не было высокомерия – только честная, прямолинейная оценка. — А какой интерпретации придерживаетесь вы? — Бостон наклонил голову, и легкая улыбка тронула его губы. — Мне интересно ваше личное мнение.

Дэвид почувствовал, как разговор смещается с научной плоскости на что-то более личное. Каждый раз, когда Бостон смотрел так пристально, он ощущал, как что-то внутри него отзывается. Казалось, притяжение между ними было почти осязаемым.

— Я предпочитаю придерживаться фактов и измерений, мистер Грин, — твердо ответил Дэвид. — Философские дискуссии лучше оставить для специальных семинаров. Если вас интересует эта тема, могу порекомендовать дополнительную литературу.

Бостон не отступал: — Вы предпочитаете Бора или Эйнштейна в их знаменитом споре?

Его настойчивость не была навязчивой. Скорее, в ней чувствовалась целеустремленность человека, привыкшего идти к своей цели напрямую, но с удивительной тактичностью. Коулман понял, парень изучает его, ищет точки соприкосновения, то, за что бы он мог зацепиться. Но хотел ли Дэвид, чтобы Бостон нашел их?

— А вы, я смотрю, делаете домашнюю работу, — заметил Дэвид, пытаясь вернуть разговор в русло «профессор-студент». — Похвально. Но мне пора на следующую лекцию.

Тогда Бостон отступил, но лишь на время. На следующий день он появился на консультации Дэвида, занимая почти час его времени вопросами, которые становились все более и более... личными.

— Что привело вас в квантовую физику, профессор? — спросил он, сидя напротив Дэвида в его кабинете.

Дэвид поймал себя на том, что разглядывает Бостона дольше, чем следовало бы. Во время лекций он всё чаще замечал, что его взгляд неизменно возвращается к молодому человеку во втором ряду, словно притягиваемый невидимой силой. Иногда их глаза встречались, и Дэвид видел в них неприкрытое восхищение и... и то, от чего его пульс ускорялся, а мысли начинали блуждать в опасных направлениях.

— Любопытство и математика, мистер Грин, — лаконично ответил Дэвид. — А что привело вас на мой курс? Насколько я понимаю, вы перевелись с экономического факультета?

Бостон улыбнулся, явно довольный тем, что профессор навел о нем справки.

— Может быть, тоже любопытство, — он сделал паузу, — И желание понять, как устроен мир на самом фундаментальном уровне.

Их взгляды встретились, и Дэвид почувствовал то же странное напряжение, что и на первой лекции. Было что-то гипнотическое в этих глазах, что-то, от чего Дэвиду становилось неуютно и... взволнованно одновременно. Дэвид почувствовал, как реагирует на близость Бостона – тепло разливалось по коже, пульс учащался. Он знал, что должен сохранять контроль, что эта ситуация неприемлема, но его тело предательски отзывалось на каждый взгляд, на каждый случайный жест.

Для Бостона профессор Коулман стал не просто мимолетным увлечением. Дэвид был его «голубой мечтой» – человеком, который вызывал в нем не только физическое влечение, но и интеллектуальное восхищение. Он хотел не просто затащить профессора в постель, он хотел узнать его мысли, понять его внутренний мир, заслужить его одобрение и уважение.

И это не было поиском отцовской любви. Бостон имел прекрасные отношения с отцом – мистер Грин-старший всегда поддерживал сына, проводил с ним много времени, обучал всему, что знал сам. Как родитель он справлялся на все сто, и Бостон это ценил. Его влечение к Дэвиду было чем-то совершенно иным – чистым, незамутненным, направленным именно на личность профессора.

— Если у вас больше нет вопросов по материалу, думаю, мы закончили, — сказал Дэвид, поднимаясь из-за стола.

Во время консультаций Бостон часто находил предлоги для случайных прикосновений – передавая книгу, указывая на формулу в тетради, и каждый раз Дэвид чувствовал, как по коже пробегает электрический разряд. Иногда он не сразу замечал эти прикосновения, так правильно они воспринимались.

— На сегодня, — уточнил Бостон с той же легкой улыбкой, тоже вставая. — Спасибо за ваше время, профессор.

Когда он вышел, Дэвид опустился обратно в кресло и закрыл глаза. Как ему справляться с этим? Ситуация выходила из-под контроля. Он, серьезный ученый, уважаемый профессор, не мог перестать думать о студенте. Во время лекций он все чаще ловил себя на том, что не замечает никого, кроме Бостона. Его взгляд автоматически находил в аудитории знакомую фигуру, пытался уловить настроение парня. Дэвид не мог отрицать, что расстраивался если Бостон не замечал его появления.

А когда во время докладов студентов у него было время просто сидеть и слушать, мысли уносились еще дальше. Иногда он представлял, как остается с Бостоном наедине после занятий, как притягивает его к себе, как избавляется от этого безупречного костюма... Как разложит его прямо на рабочем столе...

В такие моменты внутреннее ощущение неправильности происходящего отрезвляло его, возвращая в реальность. Он был преподавателем. Бостон был его студентом. Между ними не могло быть ничего, кроме академических отношений. Это было не просто против правил — это было против его собственных принципов.

Но связь между ними была неоспоримой. Дэвид чувствовал исходящие от Бостона флюиды желания, видел его иногда откровенно возбужденный взгляд во время лекций. И что самое опасное — его собственное тело реагировало, поддаваясь на эти молчаливые провокации.

***

После таких консультаций Бостон возвращался в свою квартиру, чувствуя легкое возбуждение и удовлетворение от общения с профессором. Каждая их встреча была как маленькая победа — еще один шаг к цели. А целью для Бостона был сам Дэвид Коулман, со всей его сложностью и многогранностью.

Бостон никогда не был тем, кто ходит вокруг да около. Отец с детства учил его, что если хочешь чего-то – иди и бери это, прямо и решительно.

«Когда ты точно знаешь, чего хочешь, половина дела уже сделана», – любил повторять Грин-старший. А Бостон как раз точно знал, чего хотел. Или кого.

Он снял пиджак, повесил его на спинку стула и подошел к окну. Солнце садилось за горизонт, окрашивая кампус MIT в золотистые тона. Где-то там, возможно, еще работал профессор Коулман, сидя над научными статьями или подготавливая материалы к завтрашней лекции.

Бостон улыбнулся своим мыслям. Он видел сопротивление Дэвида, его попытки держать дистанцию. Но также видел и реакцию его тела, замечал участившееся дыхание, когда они оказывались близко, ловил взгляды на свои губы. Знал ли профессор, сколько раз он облизывает свои губы, пока смотрит на то, как Бостон говорит?

Дэвид Коулман хотел его – это было очевидно. Но он боролся с этим желанием изо всех сил.

«Это просто вопрос времени», — подумал Бостон, наливая себе бокал вина. — «Каждый барьер можно преодолеть, если знать, как к нему подойти».

Он не торопился. В отличие от своих предыдущих увлечений, которые обычно длились не дольше нескольких недель, Дэвид был особенным. Его хотелось не просто завоевать – его хотелось узнать, раскрыть, понять. В нем было то, чего Бостон не встречал ни в ком другом — особый взгляд на мир, глубина мысли, непоколебимая принципиальность.

Бостон отпил из бокала и задумался. Может быть, он впервые в жизни был по-настоящему влюблен? Не просто хотел получить очередной трофей, а действительно испытывал глубокие чувства? Эта мысль одновременно и пугала, и завораживала его.

Телефон зазвонил, прерывая поток мыслей. На экране высветилось имя отца.

— Привет, пап, — ответил Бостон.

— Как дела, сын? Как твоя новая научная страсть? — голос Харрисона Грина звучал, как всегда, энергично и заинтересованно.

— Увлекательно, — честно ответил Бостон. — Квантовая физика открывает совершенно новый взгляд на реальность.

— Физика или тот профессор, о котором ты рассказывал? Коулман, кажется?

Бостон улыбнулся. Отец всегда запоминал детали его рассказов.

— Он... впечатляющий, — сказал Бостон после небольшой паузы.

Харрисон хмыкнул на другом конце линии.

— Знаю я этот тон, сынок. У тебя на него виды, верно?

Бостон усмехнулся. Они всегда были предельно честны друг с другом, и не было запретных тем или осуждения.

— Возможно.

— Только будь осторожен, — в голосе отца появились серьезные нотки. — Не для того, чтобы защитить себя — я всегда смогу о тебе позаботиться. А для того, чтобы не навредить ему. Отношения между преподавателем и студентом могут иметь серьезные последствия. Да и слабости тебе ни к чему, одно появление на публике, и кто знает, что может случиться.

Быть осторожным Бостону советовал и лучший друг, что не мог не заметить одержимости друга.

— Ты ведешь себя как помешанный, — заметил Джеймс, когда они с Бостоном сидели в кафе недалеко от кампуса. — Я никогда не видел, чтобы ты так фиксировался на ком-то.

Бостон отпил свой эспрессо, не отрицая очевидного. Его взгляд был уверенным и спокойным. Джеймс понимал, друг точно знает, чего хочет и как это получить.

— Он интересный, — пожал плечами Бостон. — И его мозг работает иначе, чем у большинства людей.

— Его мозг? — Джеймс расхохотался. — О да, конечно, именно его мозг тебя так интересует. А не тот факт, что он выглядит как модель с обложки научного журнала.

Бостон пожал плечами: — Я не отрицаю, что он привлекателен.

Внезапно его взгляд, словно радар, выхватил из толпы знакомую фигуру. Дэвид Коулман шел по аллее кампуса вместе с профессором Райнером, оживленно беседуя. Бостон мгновенно напрягся, как хищник, заметивший добычу. Его глаза не отрывались от Дэвида, хотя он продолжал поддерживать разговор с Джеймсом.

— И это просто очередной приступ азарта, — продолжил Джеймс, подмигивая. — Недоступная цель, запретный плод и все такое. Ты всегда любил невозможные ставки. Раньше люди вешались на тебя сами, вот и затянуло.

— Дело не только в этом, — нахмурился Бостон, по-прежнему краем глаза следя за Дэвидом. — Хотя я не отрицаю, что мне нравится преодолевать его сопротивление.

Дэвид шел легкой, расслабленной походкой, держа в руке бумажный стаканчик с кофе. Расположение Бостона в кафе было таким, что профессор не мог его видеть, хотя сам парень имел прекрасный обзор. Он наблюдал, как Дэвид поднес стаканчик к губам и сделал глоток. Вокруг глаз профессора появились маленькие морщинки удовольствия, губы слегка изогнулись в улыбке. Бостон поймал себя на том, что бессознательно задержал дыхание, наблюдая за этим простым жестом.

— О, я знаю. Мистер «никогда не проигрываю», — Джеймс покачал головой. — Только учти, что соблазнение профессора — это не то же самое, что выиграть у отца пари или заключить выгодную сделку. Тут могут быть реальные последствия. Для тебя, кстати, в первую очередь.

Райнер что-то сказал, и Дэвид вдруг расхохотался – открыто, искренне, запрокинув голову. Его смех был не слышен через окно кафе, и Бостон мысленно проклял небеса за это. Он бы отдал многое, чтобы услышать сейчас этот смех. Увидеть, как светится лицо Дэвида, когда он по-настоящему счастлив, а не сдержанно улыбается на лекциях.

Бостон слегка поморщился. Он не любил, когда Джеймс пытался читать ему морали, хотя в глубине души понимал его правоту.

— Я знаю, что делаю, — ответил он, хотя впервые за долгое время не был в этом полностью уверен. — К тому же, профессор Коулман вполне способен обо мне позаботиться.

— Я вчера видел, как ты его почти загнал в угол после лекции, — хмыкнул Джеймс. — Бедняга выглядел как испуганный олень в свете фар.

— Неправда, — возразил Бостон, не отрывая глаз от Дэвида, который продолжал свой путь по аллее, теперь уже слушая что-то, что рассказывал Райнер. Его лицо стало спокойным, сосредоточенным, с легким налетом усталости, которая, впрочем, только добавляла ему шарма. — Он просто... осторожен. И у него сильно развито чувство профессиональной этики.

— Которое, ты намерен разрушить?

Бостон не ответил, задумчиво глядя в окно кафе. Он и сам не до конца понимал, что именно испытывает к профессору. Конечно, была физическая привлекательность — это он мог признать. Но было что-то еще, что-то, чего он раньше не чувствовал ни к кому. Сам для себя он объяснял это как восхищение, уважение. Желание узнать человека, чей ум работал на таком уровне, который Бостон раньше не встречал. Хотя каждый третий на его факультете думал так же, возможно это просто такой склад ума.

— Ладно, мне пора, — сказал Джеймс, глядя на часы. — У меня встреча с той рыженькой девицей. Оказывается, физика может быть полезной для личной жизни!

Бостон попрощался с другом, оставшись наедине со своими мыслями. Он не мог перестать думать о Дэвиде Коулмане. О том, как его глаза загорались, когда он читал лекции. О том, как он слегка хмурился, прежде чем ответить на сложный вопрос. О том, как его голос становился глубже, когда тема действительно увлекала его.

Три недели непрерывных попыток сблизиться, и Бостон не продвинулся дальше формальных бесед о науке. Но он не собирался сдаваться. В конце концов, он никогда не проигрывал.

***

Очередной вечер Дэвид пытался заставить себя сосредоточиться на проверке работ студентов. От одной мысли, что одна из них принадлежит Грину, пыльцы начинало покалывать. Контрольная Бостона, как и ожидалось, была безупречной. Идеальные формулы, четкие логические рассуждения, неожиданные варианты решений. Парень обладал блестящим умом, это нельзя было отрицать.

И это делало ситуацию еще сложнее.

Дэвид поставил высший балл и отложил работу в сторону. Ему нужен был свежий воздух, чтобы прочистить голову. Он надел потрепанную кожаную куртку, которая служила ему верой и правдой уже почти десять лет, схватил ключи и вышел из квартиры.

Несмотря на поздний час и мелкую морось, улицы не были совсем пустынными. Редкие прохожие спешили укрыться от непогоды, а из окон баров и ресторанов лился приглушенный свет. Дэвид шел без определенной цели, позволяя мыслям течь свободно.

Он всегда был осторожен в отношениях со студентами. Держал дистанцию, никогда не переходил грань между дружелюбием и фамильярностью. За годы преподавания в MIT у него не было ни одного инцидента, ни одного намека на неподобающее поведение.

И вот теперь этот молодой человек с его настойчивым вниманием и непрошибаемой уверенностью в себе занимал его голову. Бостон Грин был не просто обычным студентом. Дэвид навел справки — сын сенатора, буквально владелец технологической империи, человек, не привыкший к отказам. А слухи о том, что его мать носит известную в мафиозных кругах фамилию, делали парня еще более недосягаемым, и пугающим.

А он явно чего-то хотел от Дэвида.

«Это просто игра для него», — думал Коулман, шагая по мокрому тротуару. — «Развлечение богатого мальчика, который хочет проверить границы допустимого».

Но почему тогда его сердце начинало биться чаще каждый раз, когда Бостон задерживался после лекции? Почему он ловил себя на том, что ищет его взглядом, когда входит в аудиторию? Почему так тщательно готовился к занятиям, зная, что Грин будет задавать вопросы?

«Тебе тридцать два, ты уважаемый профессор, лауреат престижных премий», — напомнил он себе. — «А ему двадцать. Он твой студент. Чертовски богатый и возможно опасный студент. Между вами ничего не может быть».

Дэвид зашел в круглосуточный магазин, купил бутылку воды и пачку сигарет. Он бросил курить пять лет назад, но иногда, в моменты особого стресса, возвращался к старой привычке.

Выйдя из магазина, он направился к небольшому парку. Морось почти прекратилась, оставив после себя свежий, влажный воздух и блестящие от влаги скамейки. Дэвид сел на одну из них, закурил и глубоко затянулся, чувствуя, как никотин растекается по телу, принося мимолетное облегчение.

— Не знал, что вы курите, профессор.

Дэвид вздрогнул и обернулся. Рядом со скамейкой стоял Бостон Грин собственной персоной. Идеально сухой, несмотря на дождь, в длинном темном пальто, под которым виднелся тот же костюм, что и на утренней лекции. Его глаза блестели в полумраке с каким-то хищным весельем.

— Мистер Грин, — Дэвид выпрямился, удивленный и немного раздраженный этим совпадением. — Что вы делаете здесь в такой час?

— То же, что и вы, вероятно, — ответил Бостон, присаживаясь рядом так близко, что их колени почти соприкасались, сделав это настолько непринуждённо, что Дэвид нервно сглотнул, ощущая себя в ловушке чужих желаний. — Не мог уснуть, решил прогуляться.

Дэвид сжал губы. Это казалось слишком подозрительным совпадением.

— В двух милях от студенческого городка? — скептически произнес он. — Ночью?

Бостон улыбнулся, ничуть не смутившись. Он слегка наклонился вперед, вторгаясь в личное пространство Дэвида.

— Я снимаю квартиру недалеко отсюда. Не очень люблю общежития — слишком шумно, — его голос понизился до интимного полушепота. — К тому же, в собственной квартире больше... приватности.

Конечно, подумал Дэвид. Сын сенатора вряд ли стал бы ютиться в тесной комнате с соседями.

— И все же странное совпадение, — заметил он, затушив сигарету о влажную землю. — Из всех парков Бостона вы оказались именно в том, где сижу я.

— Возможно, это квантовая вероятность сработала в мою пользу, — Бостон пожал плечами, и в уголках его глаз появились морщинки от улыбки. Его рука как бы случайно коснулась бедра Дэвида, вызывая у мужчины табун мурашек. — Или, может быть, я просто видел, как вы вышли из своего дома и решил узнать, всё ли в порядке. Вы выглядели... обеспокоенным.

Дэвид замер. Значит, не совпадение. Бостон следил за ним? Знал, где он живет?

— Вы следите за мной, мистер Грин? — в его голосе звучало неприкрытое предупреждение.

— Я бы не назвал это слежкой, — спокойно ответил Бостон, но не отодвинулся. Вместо этого он положил руку на спинку скамейки за спиной Дэвида, фактически обнимая его. — Скорее, счастливой случайностью. Я возвращался домой и увидел вас. Решил поздороваться.

Его пальцы легко коснулись плеча Дэвида, проводя по линиям швов на его куртке. Этот жест был настолько откровенным, что не оставлял сомнений в намерениях.

— Знаете, профессор, — продолжил Бостон, его глаза сверкнули в свете уличного фонаря, — Вне аудитории вы выглядите совсем иначе. Более... реальным.

Дэвид не был уверен, верит ли он этому объяснению, но решил не углубляться. Он чувствовал тепло тела Бостона даже сквозь слои одежды, и это отвлекало.

— В любом случае, сейчас поздно, и я собираюсь домой, — сказал он, поднимаясь. — И вам советую сделать то же самое.

Бостон тоже встал, оказавшись неожиданно близко. Дэвид почувствовал легкий аромат его одеколона — изысканный, соблазнительный, словно созданный специально чтобы пробуждать желание. Этот запах проникал в сознание, вызывая почти непреодолимое желание наклониться ближе, коснуться кожи, от которой исходил жар, ощутимый даже на расстоянии. Дэвид поймал себя на том, что его корпус сам собой подался вперед — едва заметное движение в сторону парня.

Взгляд профессора невольно опустился на шею Бостона, туда, где чуть заметно пульсировала вена под гладкой кожей. На мгновение его охватило странное, почти первобытное желание наклониться и прикоснуться губами к этому месту, провести языком по пульсирующей точке, ощутить вкус, который, он был уверен, окажется невероятно ярким и волнующим.

Осознав направление собственных мыслей, Дэвид резко отступил назад, чувствуя, как краска приливает к лицу. Что с ним происходит? Он никогда не позволял себе подобных фантазий о студентах. Это было непрофессионально, неэтично и... опасно.

Бостон улыбнулся, словно точно знал, какие мысли только что проносились в голове профессора: — Знаете, профессор, — сказал Бостон тихо, не делая попытки отступить, — В моей семье принято считать, что жизнь слишком коротка, чтобы отрицать очевидное.

— И что же, по-вашему, очевидно? — спросил Дэвид, стараясь, чтобы его голос звучал ровно.

— То, что между нами что-то есть, — просто ответил Бостон. — Я вижу это в ваших глазах каждый раз, когда вы смотрите на меня во время лекции. Я чувствую это, когда мы разговариваем после занятий. Как и сейчас.

Дэвид сделал глубокий вдох, пытаясь успокоить внезапно участившееся сердцебиение.

— То, что вы принимаете за «что-то», мистер Грин, — ответил он, делая шаг назад, — Это профессиональный интерес преподавателя к способному студенту. Ничего больше.

— Вы уверены? — Бостон наклонил голову, изучая его с той проницательностью, которая так выделяла его среди других студентов. — Потому что мне кажется, вы пытаетесь убедить в этом скорее себя, чем меня.

Дэвид почувствовал, как его терпение истощается. Эта ситуация выходила из-под контроля.

— Послушайте, мистер Грин, — сказал он твердо, — Я ваш преподаватель. Вы — мой студент. Любые отношения между нами, кроме академических, невозможны и неприемлемы. Я не знаю, какую игру вы ведете, но прошу вас прекратить.

Вместо того чтобы обидеться или отступить, Бостон улыбнулся еще шире.

— Я не играю, профессор, — сказал он. — И я не привык отступать, когда вижу что-то, что меня действительно интересует.

— Даже если это может навредить карьере другого человека? — резко спросил Дэвид.

Это, наконец, заставило Бостона нахмуриться.

— Я бы никогда не сделал ничего, что могло бы навредить вам, — сказал он с неожиданной серьезностью. — Никогда.

— Не старайтесь понапрасну. Это невозможно.

— Дэвид, мой друг оформил брак с резиновой куклой, чтобы насолить родителям. В моем мире нет ничего невозможного, — в голосе Бостона зазвучали нотки раздражения, от которых по позвоночнику Дэвида пробежал электрический ток, устремившийся прямо в пах. — А со мной и у вас не будет.

Глаза Бостона в полумраке парка казались почти черными, а в их глубине плясали опасные огоньки. Этот взгляд был настолько властным, что у Дэвида перехватило дыхание. Бостон смотрел так, словно был готов сожрать его прямо здесь, в этом безлюдном ночном парке, не заботясь о последствиях.

Когда Дэвид попытался развернуться и уйти, Бостон удержал его за плечо. Его прикосновение обжигало даже сквозь ткань куртки, и Дэвид невольно подумал, что молодой человек буквально горит — не только метафорически, но и физически. Жар его тела был почти осязаемым.

Они стояли в тишине, нарушаемой только шумом редких машин и капанием воды с листьев. Дэвид видел уверенность в глазах Бостона, и это, пожалуй, пугало его больше всего. Было бы проще, если бы это был просто легкомысленный флирт избалованного богатого мальчика. Но это... это выглядело как то, о чём говорил Бостон.

Прежде чем отпустить его, Бостон медленно, почти нежно провел пальцами по небритой щеке Дэвида. Прикосновение было невесомым, но оставило после себя огненный след. Затем он поднес эти же пальцы к своим губам, словно желая сохранить ощущение.

— Мне пора, — наконец сказал Дэвид, с трудом подавая голос. — Доброй ночи, мистер Грин.

— Бостон, — поправил его молодой человек. — Пожалуйста, зови меня Бостон. По крайней мере, когда мы не в университете.

Дэвид не ответил, просто кивнул и быстро зашагал в сторону своего дома. Он чувствовал взгляд Бостона, следящий за ним, пока он не свернул за угол.