Глава 19.

Выйдя со склада, Харрисон и Грег молча сели на заднее сиденье автомобиля. Водитель, не дожидаясь указаний, плавно тронулся с места — он уже знал пункт назначения.

— Университет Дэвида, — произнёс Харрисон, и водитель лишь слегка кивнул, подтверждая свою осведомлённость.

Некоторое время они ехали в тишине. Грег наблюдал за городом через окно, Харрисон просматривал те самые статьи на планшете. Их плечи соприкасались — привычная близость, к которой со временем привыкли даже подчиненные.

— Поговорим с каждым из них лично, — наконец нарушил молчание Харрисон, откладывая планшет. — Начну с этого... Хиггинса.

Грег повернулся к нему, слегка приподняв бровь.

— Не думаю, что давление, лучшее решение проблем в академической среде, — отозвался Грег. — Они пугливы, но упрямы. Особенно когда чужаки вступают на их территорию.

Харрисон бросил на него быстрый взгляд.

— Что ты предлагаешь?

— Действовать в рамках установленных правил, — Грег слегка улыбнулся. — Ты — член попечительского совета. Влиятельный. Щедрый. Обеспокоенный академической честностью учреждения, финансирование которого обеспечиваешь.

Харрисон выдохнул, прикрыв глаза. Он медленно сполз в на сидение так, что его голова оказалась на плече Грега. Грин тяжело вздохнул, и устроился удобнее. Для любого стороннего наблюдателя это могло бы показаться неожиданным проявлением слабости, но Грег знал — Харрисон просто перегруппировывается, собирает силы для предстоящего боя.

— Зачем я вообще туда еду? — пробормотал Харрисон. — Он постоянно твердит, что не хочет меня видеть.

Грег не ответил сразу. Он знал, что вопрос был больше риторическим, и просто погладил Харрисона по плечу.

— Одному богу известно, что и кому ты пытаешься доказать, — наконец сказал он тихо. — Ну, а едешь, потому что не привык отступать.

Харрисон открыл глаза, выпрямляясь. Минутная слабость прошла, уступив место привычной собранности.

— Я не могу позволить ему упасть, — сказал он просто.

Грег кивнул. Этого объяснения было достаточно.

* * *

Александр сидел на краю кожаного дивана в приемной ректора, нервно постукивая ногой. Рядом с ним Дэвид с не менее обеспокоенным видом просматривал что-то в своём телефоне. Напротив, в отдельном кресле, расположился Хоффман — как всегда безупречно одетый, и с каменным выражением лица.

С момента того злополучного вечера они не виделись, и теперь воздух в приемной казался тяжелее обычного.

— Кто-нибудь знает, зачем нас вызвали? — спросил Дэвид, нарушая тягостное молчание.

Лиам поднял холодный взгляд от своего планшета.

— Думаю, ты прекрасно знаешь, — сказал он, и хотя его слова были обращены к Дэвиду, взгляд был направлен на Александра. — Кризисное урегулирование, после того, как некоторые... неосторожные коллеги запятнали нашу репутацию своими действиями.

Александр напрягся, но не поднял головы. Он продолжал изучать свои ботинки, словно в них содержались ответы на все вопросы вселенной.

— Лиам, — предостерегающе произнёс Дэвид. — Давай не будем начинать.

— А кто начинает? — Лиам пожал плечами с притворной невинностью. — Я лишь констатирую факт. Когда наших коллег обвиняют в публикациях работы с сомнительной методологией, страдает репутация всего университета.

Александр, наконец, поднял голову, с неприкрытой ненавистью посмотрел на когда-то любимого человека.

— Сомнительная методология? — переспросил он тихо, но с отчётливой яростью. — Ты знаешь, что это неправда. Моя работа безупречна, иначе твоего имени в ней не стояло бы.

— Безупречна? — Лиам приподнял бровь. — Да, так же, как твоя преданность?

— Не смей, — прошипел Александр, подаваясь вперёд.

Дэвид моментально оказался между ними, положив руки на плечи обоих мужчин.

— Успокойтесь, оба два, — сказал он твёрдо. — Мы здесь, чтобы решить проблему, а не создавать новую.

Лиам вернулся в кресло, демонстративно расслабляясь.

— Конечно, Дэвид, ты прав, — согласился он с мягкой улыбкой, которая у Александра вызывала лишь омерзение. — В конце концов, мы все здесь взрослые, ответственные люди, учёные, а не подростки, которые не могут контролировать свои... порывы.

Александр сжал кулаки, но промолчал. Лиам всегда был мастером словесных баталий, и сейчас он явно наслаждался своей властью над ситуацией.

— Может быть, нам стоит сосредоточиться на том, как сохранить не то что репутацию, а хотя бы работу? — предложил Дэвид, пытаясь направить разговор в конструктивное русло.

— О чем речь? — в приемную вошли двое.

Харрисон замер на пороге, и сердце пропустило удар. Его лицо на долю секунды отразило целую гамму эмоций: удивление, беспокойство, тревогу и что-то похожее на облегчение. Он не ожидал увидеть здесь Александра, особенно в компании Лиама.

«В этот раз не опаздал...»

Харрисон быстро он оценил ситуацию: напряжённую позу Александра, самодовольное выражение лица Хоффмана, обеспокоенный взгляд Дэвида.

Лиам от пристального взгляда напрягся, а его глаза сузились. Александр же, наоборот, почувствовал странное облегчение, которое тут же сменилось новой волной тревоги. Только Дэвид искренне обрадовался неожиданной встрече.

— Мистер Грин, — Дэвид первым взял себя в руки, шагая навстречу. — Не ожидал увидеть вас здесь.

Харрисон пожал протянутую руку, его взгляд метнулся к Александру, проверяя его состояние, изучая каждую черту его лица, прежде чем вернуться к Дэвиду.

Для Александра этот взгляд не остался незамеченным, в нем было больше интимности и заботы, чем он когда либо помнил.

— Меня пригласил ректор Гарднер, — голос Грина звучал ровно, хотя внутри него бушевала буря эмоций. — Как члена попечительского совета.

— Разумеется, — подал голос Лиам, также поднимаясь. — Когда речь идёт о деньгах, университеты всегда вспоминают о своих благодетелях.

Грег почти незаметно напрягся, но Харрисон положил руку ему на плечо. Его лицо оставалось невозмутимым, но глаза опасно сверкнули.

— Профессор Хоффман, — произнёс Харрисон, подходя ближе. Его движения были расслабленными, почти ленивыми, но в каждом жесте читалось скрытое превосходство. — Рад снова вас видеть. Как ваше здоровье? Как жаль, что обстоятельства наших встреч всегда столь неприятны.

В его голосе не было ни капли дружелюбия, несмотря на вежливые слова. Он говорил с Лиамом так, словно тот был неприятностью, чем-то вроде пятен крови на рукавах его рубашки .

— Обстоятельства — дело наживное, — ответил Лиам с тонкой улыбкой. — Они меняются. В отличие от... некоторых вещей.

Его взгляд на мгновение скользнул к Александру, который всё ещё сидел на диване, не поднимаясь. Харрисон заметил этот взгляд и намеренно сделал шаг в сторону, становясь между Лиамом и Александром. Этот жест был почти неуловим для остальных присутствующих, но для Лиама он был откровенным вызовом, заявлением, которое имело лишь одну трактовку.

С непринуждённой элегантностью Харрисон подошел к Александру, присел рядом с ним на диван. Это движение выглядело естественным, но было тщательно рассчитано — достаточно близко, чтобы продемонстрировать связь, но не настолько интимно, чтобы вызвать неловкость.

Грег демонстративно хмыкнул, покачав головой.

— Профессор Райнер, — произнес Харрисон с теплотой, которая полностью отсутствовала в его обращении к Лиаму. Его голос смягчился, преобретая новую глубину. — Не ожидал вас здесь увидеть. Всё в порядке?

Не дожидаясь ответа, он поднял руку и легким, почти невесомым движением убрал ресничку с щеки Александра. Этот жест был настолько естественным, настолько непринужденным, что казался рефлекторным — так ведет себя человек, для которого забота о другом стала второй натурой. Но в контексте ситуации это было равносильно открытому заявлению о близости. Чего собственно Грин и добивался.

Лиам напрягся, его глаза на мгновение расширились от удивления, прежде чем снова сузиться в холодном расчете. Он был готов к противостоянию с Харрисоном, но не ожидал такого открытого, почти демонстративного проявления чувств.

— Ничего страшного, — ответил Александр, и его голос звучал увереннее, чем несколько минут назад. Присутствие Харрисона явно придало ему сил. — Простое академическое разбирательство.

— Разумеется, — кивнул Харрисон, его рука мягко легла на спинку дивана позади Александра, а взгляд медленно, с нарочитым спокойствием, переместился на Лиама. — Академические споры могут быть весьма... страстными. Особенно когда задеты личные интересы.

Лиам хотел ответить, но дверь в кабинет ректора открылась, и из неё выглянул сам мистер Гарднер.

— А, мистер Грин, вы уже здесь, — сказал он с явным облегчением. — Прошу всех в кабинет.

Харрисон поднялся первым и, протянул руку Александру, помогая ему встать. Когда их пальцы соприкоснулись, во взгляде Харрисона пробежала тень нежности, мимолетная, почти незаметная, но достаточно явная для тех, кто искал её признаки.

Рука Харрисона на мгновение задержалась на пояснице Александра, когда они направлялись к двери кабинета. Этот жест не ускользнул от внимания Лиама, чье лицо на секунду исказилось от плохо скрываемого раздражения.

Харрисон, заметив реакцию Лиама, позволил себе легкую, почти незаметную улыбку. Он не собирался опускаться до словесной перепалки или открытой конфронтации, его оружием сегодня должна была стать уверенная, безмолвная демонстрация власти и силы. В каждом его движении, в каждом жесте читалось молчаливое послание: «Он больше не твой».

С изысканной любезностью Харрисон пропустил Александра вперед себя, скользнув рукой по спине профессора. Грин великолепный актер, от искусственно созданной непреднамеренности жестов, Лиама передернуло, и он на мгновение отвел взгляд, не в силах наблюдать эту тихую, но красноречивую демонстрацию победы.

В этом молчаливом поединке Харрисон ясно давал понять, что у него есть преимущество, которого Лиам никогда не имел — способность заботиться о благополучии Александра больше, чем о своих собственных амбициях.

* * *

Встреча длилась почти два часа. Два часа напряжённых дискуссий, завуалированных обвинений и тщательно скрываемой враждебности. Ректор Гарднер, сложив пальцы домиком, внимательно выслушивал все стороны, но с каждой минутой его лицо становилось всё более озабоченным.

— Джентльмены, — вмешался он, прервав очередной монолог Лиама, — Я ценю вашу научную принципиальность, но не могу не выразить глубокую обеспокоенность сложившейся ситуацией. Репутация нашего университета — это не просто слова. Это наше главное достояние, которое мы строили десятилетиями.

Его взгляд скользнул по лицам присутствующих, задержавшись на Харрисоне.

— Мистер Грин, как представитель попечительского совета, вы должны понимать, что такие... разногласия между ведущими учёными могут серьёзно подорвать доверие к нашему университету. А это, в свою очередь, может отразиться на финансировании, грантах, партнёрствах...

Харрисон, сидевший до этого момента с безучастным выражением лица, едва заметно подался вперёд. Его взгляд не отрывался от Лиама, который с безмятежной уверенностью откинулся в кресле. Эти два часа он наблюдал за Хоффманом, анализировал каждое его слово, каждый жест, каждую микроэкспрессию на лице. Картина постепенно складывалась из фрагментов, как мозаика, и теперь оГринбыл абсолютно убежден, перед ним сидит не просто обиженный бывший, не просто ревнивый академик — перед ним сидел архитектор всей этой травли.

— Поверьте, мистер Гарднер, я прекрасно понимаю все возможные последствия, — произнёс Харрисон, и в его голосе чувствовался едва сдерживаемый гнев. — Именно поэтому меня так беспокоит... избирательность этих обвинений. Почему именно работы профессора Райнера подверглась такой жёсткой критике? Почему именно сейчас?

Лиам позволил себе лёгкую улыбку, и в этой улыбке Харрисон увидел подтверждение своих подозрений. Это была улыбка человека, держащего все тузы, и заранее знающего исход игры.

— Наука не знает фаворитов, мистер Грин, — ответил он с показной вежливостью. — Критическое рассмотрение — это основа научного метода. Профессор Райнер прекрасно это знает... или по крайней мере должен знать. Тем более, он не один, кто страдает из-за своей неосмотрительности, наши имена так же числятся в этих работах.

«Вот оно, — пронеслось в голове Харрисона. — Вот твоя ошибка, Хоффман». Это упоминание собственного имени в работах было произнесено с такой непринужденной уверенностью, с таким бесстрашием, что последние сомнения Харрисона развеялись. Человек, действительно опасающийся обвинений в соучастии, никогда не выглядел бы так спокойно, так самоуверенно. Позволить себе такое спокойствие, может только тот, кто знает, что может остановить расследование в любой момент, тот же, кто его и начал.

— Значит вы не меньше меня, заинтересованы в благополучном исходе этого рассмотрения. Давайте оплатим ускорение этого процесса, — предложил Харрисон, внимательно наблюдая за реакцией Лиама.

Александр напрягся, чувствуя, как Харрисон рядом с ним едва сдерживается, чтобы не ответить гораздо резче, даже не подозревая, что единственным якорем спокойствия, было колено Грега, что с другой стороны касалось ноги Грина.

Лиам, однако, не собирался останавливаться.

— Возможно, в вашем мире, мистер Грин, проблемы решаются иначе, — продолжил он с той же безупречной вежливостью, за которой скрывался яд. — Но в академической среде деньги не могут заменить научную честность. Вы, конечно, можете попытаться... заклеить всем рты купюрами, — тут его взгляд скользнул к Александру, — Но если факт подлога подтвердится, это будет позором не только для университета, но и лично для вас, как покровителя этого ученого.

Лиам в открытую нападал, но Грину было все равно. Буквально недавно, он пережил более изощренные нападки. А вот, что действительно задевало его, так это то, как эти слова отражались на Александре, чье лицо становилось все бледнее с каждой минутой. Еще больше его тревожило, как Лиам использовал Грега, пытаясь вбить клин между Харрисоном и Александром, играя на сомнениях и неуверенности последнего.

Грег, сидевший до этого занятый своим телефоном, незаметно сместился, готовый вмешаться, если Харрисон потеряет самообладание. Но тот лишь сжал кулаки под столом, при этом Грина лицо сохраняло спокойствие.

— Удивительно, профессор Хоффман, как быстро вы перешли от научных аргументов к личным инсинуациям, — произнёс он с опасной мягкостью. — Это многое говорит о вашей... объективности.

Лиам только рассмеялся, качая головой.

— Я просто констатирую факты, мистер Грин. В отличие от некоторых, я не имею личной заинтересованности в этом деле, а еще я не боюсь осуждения и готов просто ждать, — он выделил слово «личной», и Дэвид заметно напрягся, готовый вмешаться. — Но, как человек, работавший плечом к плечу с Александром многие годы, могу гарантировать ему полную поддержку... и безопасность.

Харрисон заметил, как дрогнули пальцы Александра при этих словах. «Безопасность» в устах Лиама прозвучала как неприкрытая угроза, и Харрисон почувствовал, как внутри него поднимается волна ледяной ярости. Лиам намеренно загонял Александра в угол, создавая ситуацию, где единственным спасением казалось бы возвращение под его «защиту».

«Тоже мне рыцарь в сияющих доспехах», — подумал Харрисон с глубоким презрением. — «Думаешь добьешься его через шантаж и манипуляции?»

Лиам выдержал паузу, а затем повернулся к Грегу, который наблюдал за ним с нечитаемым выражением лица.

— Мистер МакКорник, — произнёс он с обманчивой лёгкостью, — Ну хоть вы меня поддержите? Мы же с вами в одном положении, не так ли?

В комнате воцарилась тишина. Александр перевёл взгляд с Лиама на Грега, затем на Харрисона, чьё лицо окаменело. Харрисон внутренне напрягся, готовясь к защите . Вовлечение в интриги Грега или членов его семьи, находилось за чертой, терпения Грина.

— В каком положении, профессор Хоффман? — безразлично отозвался Грег.

Лиам улыбнулся шире, его глаза блеснули триумфом.

— Ну, знаете, быть рядом с увлеченным своими страстями человеком... Поддерживать, защищать... заботиться.

Последнее слово было произнесено с таким акцентом, что его истинный смысл не мог ускользнуть ни от кого в кабинете. Лиам намеренно акцентировал внимание на Греге, пытаясь намекнуть Алексу на истинную природу отношений между помощником и сенатором.

Харрисон почувствовал, как кровь приливает к лицу. Эта провокация была настолько очевидной, настолько низкой, что на мгновение ему захотелось перепрыгнуть через стол и схватить Лиама за горло. Но вместо этого он глубоко вдохнул, концентрируясь на холодном, аналитическом гневе, который был гораздо опаснее вспышки ярости. Лиам явно пытался заставить его потерять контроль, показать себя агрессивным, неуравновешенным, непредсказуемым, и тем самым подорвать доверие Александра.

— Вы заблуждаетесь, профессор, — пожал плечами Грег.

Александр невольно перевёл взгляд на Харрисона и увидел, как тот побелел от ярости. Но не это поразило его больше всего — на долю секунды в голове промелькнула мысль: «А что, если...».

Харрисон, словно почувствовав это мимолётное сомнение, резко повернулся к нему, и в его глазах Александр увидел такую бурю эмоций, что ему действительно стало страшно. Харрисон увидел этот момент колебания, эту тень сомнения в глазах Александра, и это ранило его глубже, чем любые слова Лиама. Он понял, что Хоффман добился своего, посеяв семена недоверия. Это осознание только усилило его решимость уничтожить Лиама, но не физически, нет, это было бы слишком просто, слишком милосердно. Он уничтожит его репутацию, его карьеру, его будущее.

Ректор Гарднер, явно ощущая, что разговор зашёл на опасную тропу, поспешил вмешаться.

— Я думаю, мы отклонились от основной темы, джентльмены, — произнёс он, нервно поправляя галстук. — Давайте вернёмся к обсуждению научных аспектов работы профессора Райнера и остальных.

Но напряжение, возникшее в комнате, росло с каждой минутой.

Лиам, вразумив совету ректора, продолжил разговор, в привычном стиле. Со своей стороны, он ни разу прямо не обвинил Александра в фальсификации данных, но постоянно перетягивал одеяло на себя, напоминая о «методологической строгости» и «прозрачности исследовательского процесса», которые приняты на его факультете, исключая даже шанс на подлог со своей стороны.

— В физике нет места для интерпретаций, — говорил он, глядя прямо на Александра. — Либо эксперимент подтверждает гипотезу, либо нет. Жаль, что в биологии, особенно в некоторых её областях, допускают более... творческий подход к данным. Кстати, профессор Райнер, не мог ли ваш партнёр вызвать гнев научного сообщества своими размышлениями?

— Сомневаюсь.

В момент, когда Лиам снова упомянул «финансовые интересы», Харрисон подался вперёд, но молниеносная реакция Грега в виде предостерегающего взгляда и положенной на его колено руки, удержала его от опрометчивого шага. Харрисон почувствовал благодарность, Грег всегда умел чувствовать момент, когда эмоции грозили затуманить его рассудок. Лиам явно провоцировал его, и поддаться на эту провокацию означало бы сыграть по его сценарию.

— Ты понимаешь, что здесь происходит? — наклонившись к Александру, шёпотом спросил Дэвид, пока ректор и Лиам обсуждали какие-то технические детали.

— Если бы... — соврал Алекс, стараясь сохранять на лице нейтральное выражение.

Это вызвало едва слышный смешок Грега, который, несмотря на расстояние, каким-то образом услышал их разговор. Александр бросил на него быстрый взгляд и заметил, что помощник Харрисона наблюдает за ним с явным презрением. А еще в его взгляде было что-то похожее на... сочувствие, по крайней мере, Алекс уловил именно такой посыл. Это было настолько неожиданно, что профессор тут же отвернулся, чувствуя странное смятение.

«Он знает об интересе Грина ко мне, но молчит, заранее спрогнозировав финал? Они настолько доверяют друг другу, что допускают в отношениях подобные вещи? А потом он меня просто убьет? Тогда что я переживаю за репутацию, если при любом исходе подохну в сточной канаве... от голода и позора, или от рук этого человека... лучше от позора...».

Харрисон, наблюдая за Александром краем глаза, видел эту внутреннюю борьбу, это смятение, написанное на его лице. Он знал, о чём думает Александр, какие призраки сомнений терзают его сознание. И в этот момент Харрисон почувствовал странную, почти болезненную нежность к этому человеку, настолько неуверенному в себе, настолько неспособному поверить, что кто-то может искренне желать защитить его, не требуя ничего взамен.

Но еще сильнее, чем желание защитить Александра, в Харрисоне росла другая, более темная эмоция — жажда мести. Лиам Хоффман слишком долго играл Алексом, слишком долго манипулировал, ранил, унижал. Он слишком долго считал себя неприкасаемым, слишком долго верил, что может безнаказанно ломать его жизнь.

И теперь Харрисон твердо решил показать ему, что значит перейти дорогу человеку, имеющему реальную власть — не академические регалии, не университетские звания, а настоящее влияние, простирающееся далеко за пределы кампуса. Лиам Хоффман еще не знал, но в тот момент, когда он решил использовать Грега в своей грязной игре, он подписал себе ещё один приговор.

Совещание продолжалось, но теперь Харрисон наблюдал за происходящим с холодным, расчетливым спокойствием. Он уже не слушал аргументы, не участвовал в дискуссии — он планировал. Каждый контакт, каждый рычаг влияния, каждая возможность методично выстраивались в его голове в четкую стратегию.

И когда ректор объявил встречу закрытой, Харрисон покидал кабинет с единственной мыслью: «Лиам Хоффман скоро узнает, что значит вызвать на бой не равного себе академика, а человека, для которого уничтожение противников — не теория, а многолетняя практика.