Глава 17.

Александр всегда считал, что просыпаться с первыми лучами солнца — привилегия счастливых людей. Тех, кто не мучается бессонницей от непрекращающегося потока мыслей, не проверяет почту в три часа ночи, не вскакивает с внезапными озарениями, требующими немедленной записи. Этим утром он проснулся именно так — плавно выплывая из сна, защищенный от мира теплым и тяжелым объятием Харрисона Грина.

Стоя под душем, он впервые за долгое время позволил себе не думать ни о чём. Не анализировать, не планировать, не беспокоиться. Просто быть, как та вода, что стекала по его телу, унося с собой напряжение и страх.

Однако выйдя из ванной, обернув бёдра полотенцем, Александр замер, встретившись взглядом с Харрисоном. Уже полностью собранный, мужчина, сидел на краю кровати, держа в руках пакет, и смотрел на него.

— Ты чего? — спросил Александр с лёгкой улыбкой, ловя на себе сосредоточенный взгляд.

Харрисон не ответил, но напряженная аура вокруг него, говорила сама за себя. А взгляд, в котором еще полчаса назад плескались ласка и желание, теперь излучал холод и неприятное равнодушие.

— Все в порядке? — нахмурился Александр.

Харрисон лишь слегка кивнул, поднимаясь и ставя пакет на кровать.

— Тут одежда, — сказал он, направляясь к выходу из спальни. — Завтрак будет через пятнадцать минут.

Дверь за Харрисоном закрылась прежде, чем Александр успел что-то ответить.

«Что произошло? Ещё вчера он был воплощением нежности и заботы. А сейчас...» — думал Александр, доставая идеально подходящие по размеру джинсы, свитер и нижнее белье. В любой другой ситуации он бы восхитился талантами Харрисона, но сейчас его мысли были заняты резкой переменой в его поведении.

Выйдя в гостиную, Александр обнаружил Харрисона стоящим у окна, смотрящего вдаль, засунув руки в карманы.

— Спасибо за одежду, — подал голос Александр, но столкнулся с тотальным игнором.

«Может он из тех, кто до первой чашки кофе не воспринимает мир?»

Александр осторожно обходя Грина, решил осмотреться, он уже второй раз в доме, но так и не видел обстановки. Он пересек просторную гостиную, желая поближе рассмотреть коллекцию виски, выставленную в специальной стеклянной витрине.

— Macallan 1926, — проговорил Александр, восхищённо рассматривая бутылку. — Говорят, одна из самых дорогих в мире. Никогда не видел её вживую.

Харрисон через плечо глянул, что именно делает Александр, но промолчал. Взгляд стал чуть темнее, пристальнее, но это ускользнуло от того, кто с осторожностью провёл пальцем по грани стеклянной витрины, не решаясь прикоснуться к самой бутылке.

— Оу, а это Yamazaki... какая редкость, и в таком состоянии, — продолжил он, переходя к следующему экспонату. — Ты их дегустируешь или просто коллекционируешь?

Харрисон слегка повернул корпус, но снова ни проронил ни слова, лишь едва заметно вздёрнул бровь. Каждый мускул его лица выражал напряжение, выдавая беспокойство. И чем больше Александр говорил, тем тяжелее становился взгляд Харрисона. Словно каждое слово, каждый жест, да и вообще присутствие профессора в его личном пространстве, вызывал в нём раздражение.

Грин все больше заводился, наблюдал за Александром. Его не смущала собственная реакция, его терзали непонимание и разочарование. Где тот испуганный, уязвимый мужчина, которого он держал в своих объятиях ночью? Куда исчез тот нуждающийся зверёк, что так отчаянно искал защиты и утешения? Вместо него перед Грином стоял уверенный в себе, спокойный человек, который с интересом изучал его коллекцию виски, как будто прошлой ночи вовсе не существовало.

Это несоответствие не просо раздражало, это выбешивало Харрисона. Он ожидал увидеть плоды своей власти, своего влияния выраженные в признании и благодарности, однако Александр, казалось, полностью оправился от потрясения и больше в нем не нуждался. Он выглядел... нормально. Слишком нормально.

— А это что за бутылка? — Александр указал на тёмную бутылку без этикетки в углу витрины. — Никогда такой не видел.

Харрисон подошёл ближе, встав за спиной Александра. Грин не ответил. Он слегка наклонился, вдохнув аромат волос Александра. Близость Харрисона заставила того напрячься от осознания интимности момента. Александр мог ощутить жар тела Харрисона, передающийся даже сквозь ткань его рубашки. Чувствовать прерывистое дыхание, что касалось его шеи.

В этот момент в двери лифта открылись, и вошёл мужчина в безупречном костюме, катя перед собой столик с завтраком. Он молча расставил блюда на обеденном столе, разлил кофе по чашкам и так же безмолвно удалился.

Всё это время Харрисон не сводил глаз с Александра, его взгляд становился всё более тяжёлым, пронзительным, почти осязаемым. Словно он пытался проникнуть сквозь внешнюю оболочку и увидеть, что действительно происходит внутри этого человека.

Мужчины сели за стол в абсолютной тишине. Александр чувствовал, как атмосфера вокруг них сгущается всё сильнее, но не знал, как начать разговор. Что-то явно беспокоило Харрисона, но спрашивать напрямую казалось неправильным. Как собственно и то, что он вообще всё ещё тут находится.

Внезапно мысли Александра переключились на собственный дом и Джейсона. Боже, Джейсон. Он, должно быть, с ума сходит от беспокойства. Телефон Александра разрядился, и он даже не подумал, что проснувшись, первым делом должен был позвонить ему...

Александр резко поднял взгляд, встретившись глазами с Харрисоном, который, казалось, понял его мысли.

— Решил, наконец, сообщить ему о расставании? — спросил Грин, а его голос звучал обманчиво спокойно.

— Джейсон, должно быть, беспокоится, — Александр сначала выпалил подготовленный ответ, и только потом осознал, что сказал Грин, — Подожди... — глядя на собеседника с недоверием, Алекс наклонил голову чуть в бок, — Я не говорил, что собираюсь расстаться с ним.

— Лучше, если ты сообщишь, что вы больше не в отношениях прямо сейчас, — сказал Харрисон протянув Алексу свой телефон. И в этот момент его голос был таким же холодным, как взгляд.

Александр замер, а потом убрал протянутую руку, не принимая телефон.

— Нет, — ответил он твёрдо, без страха встречая взгляд Харрисона.

Александр успел уловить раздражение Грина, прежде чем его лицо вновь стало непроницаемой маской.

— Что? — переспросил Харрисон, словно слышал это слово впервые.

— Я не буду выяснять отношения по телефону, — пояснил Александр. — Джейсон заслуживает личного разговора.

Харрисон продолжал держать телефон протянутым, его взгляд становился всё более ожесточенным.

— Звони, — в его голосе появились опасные нотки.

— Нет, — вопреки ожиданиям, Александр не отвёл взгляд, не дернулся, он спокойно положил приборы, и откинулся на стуле.

Губы Харрисона дёрнулись в нервной усмешке, скрывая с трудом сдерживаемые эмоции.

— Собирайся, — рыкнул он, поднимаясь из-за стола, швырнув телефон на стол.

— Я могу доехать сам, — спокойно ответил Александр, не понимая, откуда у него эта внезапная храбрость.

Харрисон замер, медленно повернувшись к нему. Он глубоко вздохнул, глаза опасно сузились, а на висках проявилась пульсирующая венка.

— Что ты сказал?

Обычно такой тон заставлял людей съёжиться и взять свои слова обратно, подчиниться приказу и сожалеть о появлении на свет. У Александра же ни один мускул не дернулся. Вместо страха, Грин видел в мужчине странное спокойствие уверенность.

— Я сказал, что могу доехать сам, — повторил Александр, без нажима, без вызова, глядя прямо в глаза, — Я соберу свои вещи, и уеду.

Лицо Харрисона исказилось, казалось, он больше не мог себя контролировать, но все же из последних сил он справился с собой.

— Пять минут, — процедил Грин сквозь зубы. — У тебя пять минут, чтобы быть готовым.

С этими словами он ушел вглубь пентхауса, оставив Александра в одиночестве.

Александр глубоко вздохнул, потирая виски. Только когда дверь в одну из комнат с грохотом хлопнула, его пальцы задрожали, а в горле появилась сухость. Сделав глоток, он поставил чашку, чуть расплескав кофе на блюдце.

«Его отказ разозлил, или то, что я не испугался?»

Алекс сделал еще один глоток, уже остывшего кофе, пытаясь понять, где он успел хлебнуть храброй воды.

Харрисон сейчас был опасен как никогда, шлейф его гнева почти осязаемо висел в воздухе, но вместо страха Александр испытывал странное возбуждение. Словно вчерашний контраст: холодного, яростного лица Харрисона в момент, когда он защищал его от Лиама, и его же аккуратные заботлиыве прикосновения позже, создал в сознании Александра какую-то новую схему восприятия этого мужчины.

Александр кожей чувствовал, что каким бы грозным сейчас ни казался Харрисон, он не причинит ему вреда, а интуиция подсказывала, что ярость Грина была направлена не на самого Александра. Возможно на отказ, на Джейсона, на обстоятельства, что предшествовали этому завтраку, но не на него.

***

Напряжение не спало и в лифте. Харрисон стоял, прислонившись к стене, его взгляд был устремлён прямо перед собой, а Александр наблюдал за цифрами на электронном табло, показывающими этажи.

Когда они миновали десятый этаж, Александр решился нарушить молчание.

«Где запачкал совесть, там её и очищать. Пусть все закончится сегодня».

— Мистер Грин, то, что случилось вчера, — начал он, отгораживаясь от мужчины официальным тоном, — Я благодарю вас за это. И за ночь... — взглянув на Харрисона, Александр на секунду замялся, но, сжав кулаки в карманах брюк, продолжил. — Я не жалею, но и не горжусь собой. В порыве растрепанных чувств я проявил недопустимую вольность. Я...

— Заткнись, — прервал его Харрисон, его голос был низким, почти шипящим.

Александр игнорируя инстинкт самосохранения, не остановился. Какая-то часть его хотела не просто прояснить ситуацию, а нащупать границы этого странного, внезапно возникшего между ними притяжения.

— Я хочу, чтобы вы знали. Вернувшись домой, я собираюсь всё рассказать Джейсону, и если он сможет простить, мы вм...

Он не успел договорить. В одно мгновение Харрисон преодолел разделявшее их расстояние и прижал его к стене лифта, приподнимая от пола. Его рука сомкнулась на шее Александра, не перекрывая дыхание полностью, но достаточно, чтобы продемонстрировать силу.

Александр замер, глядя в глаза Харрисону. В них бушевал ураган эмоций — гнев, ревность, желание... Столько всего, что Александр почти потерялся в этом водовороте. Все нутро тут же отзывалось на эту необузданную мощь, на эту едва контролируемую ярость. Ноги дрожали, на висках выступил пот, но не были признаки страха. Нет. При виде такого могущественного человека, полностью потерявшего контроль из-за него, Александр испытывал необъяснимое удовольствие.

— Ты мой, — прорычал Харрисон, его голос был низким, возбуждающим.

Это был не просто голос — это был гортанный рокот, напоминающий рык льва заявляющего свои права. Вибрация этого звука прошла сквозь Александра, вызывая дрожь во всём теле. Через плечо Грина, Александр взглянул на табло лифта — они уже достигли пятого этажа. Скоро двери откроются, и он будет свободен.

Он вернул взгляд к Харрисону, чувствуя, как запас воздуха в лёгких подходит к концу.

— Нет, — прохрипел он, вкладывая в это короткое слово всё своё упрямство, всё своё стремление к независимости.

Глаза Харрисона расширились от шока. Впервые за всё время их знакомства Александр увидел на его лице столь живую эмоцию. А затем взгляд изменился, как будто щелкнул тумблер, переводя Грина из режима «все под контролем» в режим «всепоглощающий гнев».

Лифт остановился, двери открылись, но Харрисон не отпустил шею Александра. Вместо этого он потянул его за собой, таща спиной вперёд через весь холл. Люди вокруг замирали, шокированные подобным зрелищем, но никто не осмеливался вмешаться. То ли выражение лица Грина, или его походка, быть может, источаемая аура — заставляли их отводить глаза и расступаться.

Александр не сопротивлялся, частично из-за недостатка сил и кислорода, частично из странного любопытства. Как далеко зайдёт Харрисон? Где границы его возможностей? И почему, чёрт возьми, эта ситуация вызывала в нём не страх, а какое-то извращённое желание завести этого человека еще сильнее?

У входа в здание Харрисон резко остановился, выхватил ключи из рук ожидавшего его водителя и поволок Александра к большому чёрному внедорожнику, стоявшему у обочины.

— Мистер Грин, — начал было водитель, но один взгляд Харрисона заставил его замолчать и отступить.

Грин втолкнул Александра на пассажирское сиденье, пристегнул ремень, и, захлопнув дверь, обошёл машину, чтобы сесть за руль. Его движения были резкими, отрывистыми, словно Харрисону стоило огромных усилий не убить Александра, прям на оживленной улице.

Заведя мотор, он бросил последний взгляд на Александра, который пытался восстановить дыхание, потирая горло.

Александр тоже молчал, искоса наблюдая Харрисоном. Его лицо было воплощением невозмутимых и суровых бигбосов, сжатые губы, напряжённая челюсть, взгляд должен быть отстраненным и строгим, но не в этот раз... Алекс неосознанно ухмыльнулся, и заметь это Грин, это могло стоить ему жизни.

Именно глаза выдавали состояние Харрисона, тёмные, почти чёрные от расширившихся зрачков, но в этой тьме мелькали такие молнии, что Александр шумно выдохнул от восхищения.

Внедорожник с рёвом сорвался с места, вклиниваясь в утренний трафик Бостона с такой стремительной яростью, словно за рулём сидел не сенатор штата Массачусетс, а пилот истребителя на боевом задании. Харрисон вёл машину агрессивно, но в каждом его движении, будь то маневры между авто, полного выжима педали газа, или виртуозном проскакивании на светофоре в последнюю долю секунды — чувствовалось мастерство человека, привыкшего подчинять себе не только людей.

Александр безмолвно держался за дверную ручку, стараясь сохранить равновесие при особенно резких манёврах. Странно, но страха он не испытывал. Даже в этом безумии от Харрисона исходила та особая аура абсолютной уверенности и безупречного контроля над ситуацией, что давала Александру ощущение безопасности.

Несколько минут они двигались в оглушительном молчании, нарушаемом только ревом мотора и резкими сигналами клаксона, которыми Харрисон щедро награждал любого на его пути, кто оказывался недостаточно проворным.

— Какого. Чёрта. Ты. Делаешь? — внезапно выдохнул Харрисон.

Его голос звучал с обманчивым спокойствием, которое лишь подчёркивало бурю, бушующую под этой поверхностью, а руки на руле, были напряжены до такой степени, что Александр мог видеть, как вздуваются вены на запястьях.

— Молюсь, чтобы ты выиграл в этой гонке со смертью? — попытался отшутиться Александр, но собственный голос показался ему чужим и неуместно тихим.

Харрисон резко вывернул руль, перестраиваясь сразу через два ряда, игнорируя возмущённые гудки других водителей. Машина вильнула так резко, что Александр невольно вжался в кресло.

— Ты играешь с огнём, — процедил Харрисон, и в его голосе, наконец, прорвались те эмоции, что он так старательно сдерживал. Его кулак с такой силой обрушился на руль, что Александр подскочил от неожиданности. — Ты, чёрт побери, играешь с ОГНЁМ! — Последнее слово Харрисон буквально выкрикнул, заставив Александра непроизвольно съёжиться. — Ты действительно думаешь, что я буду терпеливо ждать, пока ты решишь, с кем хочешь быть? — Он снова с силой ударил по рулю, и машина, словно отзываясь на ярость своего хозяина, резко вильнула, едва не зацепив соседний автомобиль. — Ты серьёзно полагаешь, что я позволю тебе вернуться к нему? ТЫ ЖЕ НЕ ДУРАК!

Внедорожник с визгом шин свернул на боковую улицу, избегая начинающейся пробки на главной магистрали. Двигатель взревел так, что, казалось, металл вот-вот лопнет под этим напряжением.

Александр смотрел на Харрисона с каким-то странным, нарастающим трепетом. Было что-то завораживающее и одновременно пугающее в этой неприкрытой демонстрации эмоций.

— Все не так, — произнёс Александр с удивившим его самого спокойствием, медленно повернувшись к Харрисону. — Я просто пытаюсь поступить честно.

Харрисон издал короткий, отрывистый смешок.

— Честно? — переспросил он, на секунду оторвав взгляд от дороги, повернувшись к Александру. — ЧЕСТНО? — губы мужчинки скривились в злорадной усмешке. — Твои инстинкты выбирают меня! Твоё тело выбирает меня! — Он замолчал всего на секунду, оценить ситуацию на дороге. — Ты провёл ночь в моей постели! И теперь ты собираешься вернуться к этому парню и всё честно ему рассказать, рассчитывая на мое благословение?

Он резко затормозил перед пешеходным переходом, так внезапно, что ремни безопасности впились в плечи Александра. На переходе пожилой мужчина с маленькой собакой медленно пересекал улицу, не подозревая, какую бурю эмоций вызывает его неторопливое движение у человека за рулём внедорожника.

— А знаешь, как это будет? — Харрисон начал нервно барабанить пальцами по рулю, его глаза неотрывно следили за каждым шагом пешехода, словно желая силой мысли ускорить его движение. — Ты расскажешь ему, —голос Грина стал ниже, но от этого не менее яростным, — И этот... — он явно сдержал ругательство, — ...Этот трус даже простит тебя, потому что любит, или просто потому что боится потерять место в университете, — Грин презрительно скривил губы. — Вы попытаетесь начать всё заново. А через неделю, может две, — Харрисон повернул голову и впился в Александра взглядом такой интенсивности, что тот физически ощутил его вес, — Ты снова окажешься в моей постели.

Дорога, наконец, была свободна, и внедорожник сорвался с места.

— Почему ты так уверен? — тихо спросил Александр, пытаясь игнорировать, как болезненно сжалось нутро от этих слов.

— Потому что я так хочу! — прогремел Харрисон, его голос заполнил весь салон, резонируя от кожаной обивки и стекл. Затем, внезапно, его тон изменился, стал ниже, глубже, интимнее. — Потому что ты этого хочешь, — Харрисон мельком взглянул на Алекса, — Даже сейчас, когда я только что чуть не убил тебя, ты хочешь меня.

Александр почувствовал, как жар заливает его лицо, как предательски завязывается узел в паху. Правота этих слов была слишком очевидной, слишком беззащитно обнажающей.

— Нет, — возразил Александр, хотя сам слышал, насколько неубедительно прозвучал его голос.

Харрисон снова рассмеялся, на этот раз его смех был более искренним, хотя всё ещё с нотками насмешки. Он продолжал вести машину, перестраиваясь из ряда в ряд с почти безрассудной смелостью, но в его движениях уже не было той первоначальной ярости.

— Я запрещаю это слово, — произнёс он с неожиданной строгостью и решимостью. — Я запрещаю тебе врать.

Внедорожник снова нырнул в узкий переулок, объезжая очередную пробку. Улицы становились всё уже, заставляя Харрисона снизить скорость и вести машину аккуратнее. Александр не узнавал эту часть города.

— Куда мы едем? — спросил он, хмурясь и вглядываясь в проплывающие мимо здания, но ответа получил.

Этот район был ему незнаком, узкие улочки с кирпичными домами, явно построенными ещё в прошлом веке, граффити на стенах, редкие прохожие с настороженными взглядами. Всё здесь казалось чужим и тревожным. Убей его Харрисон прямо тут, найдут не скоро.

— Ты всегда так ездишь? — спросил Александр, стараясь, чтобы голос звучал непринуждённо, хотя его сердце всё ещё билось слишком быстро.

— Только когда меня выводят из себя, — ответил Харрисон, его голос звучал уже гораздо спокойнее. Он резко повернул руль, вписываясь в очередной узкий проулок, где едва могли разминуться две машины. — А ты, профессор, с удивительной эффективностью справляешься с этой задачей.

По мере того как они продвигались через лабиринт всё более узких улочек, машина вынужденно замедлялась, и вместе с этим, казалось, стихал и Харрисон. Его движения становились плавными, голос тише, а дыхание размеренным.

— Я не пытался вывести тебя из себя, — наконец произнёс Александр, его голос звучал почти умоляюще. — Я просто... пытаюсь разобраться.

— В чём? — Харрисон бросил на него быстрый, пронзительный взгляд. — В том, почему ты не можешь перестать думать обо мне? — Его пальцы крепче сжались на руле. — Почему тебя тянет ко мне, несмотря на все твои рациональные аргументы и моральные принципы? — В его голосе появилась странная, почти болезненная нежность. — Или в том, что ты чувствуешь себя по-настоящему нужным и живым только тогда, когда я рядом?

Александр отвернулся к окну, не в силах признаться даже самому себе, насколько верны слова Харрисона.

— Мы с Лиамом были вместе с университета, как понимаешь, в чувства я теперь не особо-то и верю, — придумал Алекс, как казалось убедительный довод. — Джейсон стал воплощением моей мечты.

— Вздор, — Харрисон говорил теперь почти спокойно, с неожиданной мягкостью, которая почему-то пугала Александра больше, чем его крик. — Хочешь доказать мне или себе, что тебя устраивает такая жизнь? Или это просто это твоя зона комфорта, быть с кем-то, кто не требует от тебя слишком многого, кто готов принять твои условия игры? — Александру хотелось спрятаться, не видеть и не слышать Харрисона, настолько больно звучали его выводы. — Самому-то не тошно, Александр?

Внедорожник выбрался из лабиринта переулков на более широкую, знакомую улицу, и Александр с облегчением и одновременно странным разочарованием понял, что они действительно направлялись к его дому. Одна часть его не хотела, чтобы эта поездка заканчивалась, не хотелось возвращаться к реальности своей жизни. Вторая кричала бежать сиюсекундно.

— Между нами с Джейсоном гораздо больше, чем просто комфорт, — возразил Александр.

— Правда? — Харрисон посмотрел на него так, будто заранее знал правильный ответ, и теперь, солгав, было унизительно встретиться с его взглядом. Ярость Грина почти полностью исчезла, уступив место какой-то странной, обжигающей в своей искренности заботе. — И его всё устраивает? Эта ваша... комфортная жизнь?

Александр не ответил. Что он мог сказать? Что даже не знает, действительно ли устраивают Джейсона их отношения, или он просто делает вид, что всё хорошо? Что их отношения с самого начала были спокойной, предсказуемой рутиной, лишённой той страсти, который он чувствовал рядом с Харрисоном? Но разве не этого спокойствия и стабильности он так отчаянно искал, выбирая Джейсона после всех бурь с Лиамом?

Машина плавно двигалась по знакомой улице. Утреннее солнце пробивалось сквозь ветви деревьев, создавая на асфальте причудливый узор из света и тени. Харрисон вёл теперь аккуратно, словно все его эмоции были выплеснуты и вернулась прошлая тихая уверенность.

— Я не хочу причинять ему боль, — голос Александра прозвучал так тихо, что Харрисону пришлось напрячься, чтобы разобрать сказанное.

— Это неизбежно, — мягко ответил Грин, и в его голосе не было торжества, только грустное понимание. — Вопрос только в том, сколько боли ты причинишь себе, прежде чем решишься всё закончить.

Эти слова вонзились в сердце Александра, заставив его сжаться на сиденье, и потереть грудь. Харрисон говорил почти тоже самое, о чем Александр думал в минуты отчаяния. Он хотел, чтобы его любили, и оставался с Джейсоном из комфорта и удобства. Понимая, что рано или поздно это закончится.

Машина плавно затормозила у тротуара. Александр с удивлением понял, что они уже приехали. Харрисон заглушил двигатель, но не сделал попытки выйти. Просто сидел, глядя прямо перед собой. В машине воцарилась тишина, нарушаемая только их дыханием и приглушенными звуками города.

— Зачем я тебе? — Александр боялся услышать ответ, но все же спросил. — Серьезно... Ну хочешь, пойдём, трахнешь меня? — Его голос стал совсем тихим, переходящем на шепот, слова давались с трудом, но он продолжил, — Поставишь галочку и уйдёшь. Так будет проще для всех.

Харрисон резко повернулся, и выражение его лица заставило Александра внутренне съёжиться. На мгновение Александру показалось, что Харрисон ударит его, настолько сильным было его возмущение.

— Заткнись, — прошипел Харрисон, Александр непроизвольно вжался в сиденье. — Просто заткнись... — Его голос внезапно сорвался, и он на секунду замолчал, явно борясь с собой, пытаясь совладать с эмоциями. Когда он заговорил снова, его голос звучал почти ласково, хотя и с нотками скрытой угрозы.

— Отпусти меня...

— Молчи!

Харрисон поднял руку, касаясь шеи Александра — там, где ещё виднелись очертания укуса, а сегодня добавились следы его пальцев. Сейчас это прикосновение было нежным, ласкающим. Его пальцы скользнули выше, обхватили подбородок Александра, большой палец мягко провёл по нижней губе, вызвав непроизвольную дрожь.

— Я устал... — такое беспомощное и обескураживающее в своей честности признание вырвалось само собой. Весь груз последних недель, всех метаний и сомнений Александра, всего страха перед будущим, казалось, сконцентрировался в этих двух простых словах.

Александр закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от предвкушения дальнейших ласк. В прикосновении Харрисона была такая удивительная смесь силы и нежности, что у него перехватывало дыхание.

— Я не знаю, что делать, — голос Александра звучал так тихо, что был едва слышен даже в полной тишине автомобиля. — Я действительно не знаю.

Харрисон наклонился так близко, что их дыхание смещались.

— Знаешь, — возразил Харрисон, хоть и шепотом, но с той непоколебимой уверенностью, которая так восхищала Александра. — Просто боишься это признать.

Между ними повисло молчание, густое и плотное, как предгрозовой воздух, наполненный скрытой энергией. Александр чувствовал запах Харрисона — смесь дорогого одеколона, лёгкий аромат кожи салона и что-то неуловимо личное, принадлежащее только ему. Запах, который преследовал Александра во снах и наяву с того самого дня когда они снова встретились.

— Может, и боюсь, — обреченно прошептал Александр, не открывая глаз, тихий выдох признания, стоивший ему неимоверных усилий, потерялся во вдохе Харрисона, — Но это не делает выбор легче.

Александр медленно открыл глаза и встретился со взглядом Харрисона — томным, глубоким, уверенном. В этом взгляде была такая гипнотическая сила, что невозможно было не поверить во все, что говорит этот человек. Если сейчас Грин скажет что черное это белое, Александр примет это как аксиому. На мгновение маска сенатора, могущественного магната, и безжалостного хищника полностью исчезла, и перед ним Алексом был просто человек — бесконечно сложный, противоречивый, способный на такую всепоглощающую силу и страсть, о которых Александр до встречи с ним даже не подозревал.

Харрисон внимательно вглядывался в лицо Александра. Он вздрогнул, а на лице отразилась мимолётной судорогой раскаяния осознание, что этот беспомощный, почти затравленный взгляд Алекса, который Харрисон так ждал сегодня утром, появился после его слов. Нет какого-то гипотетического врага, от которого надо защищать свою добычу, он, Харрисон Грин, причина этой боли.

Харрисон наклонился и мягко прижался к губам Александра — короткий, почти целомудренный поцелуй, который, тем не менее отозвался в сердце Александра, новым откровением. Такой, казалось бы простой жест, нес в себе то, что Харрисон никогда бы не произнес вслух.

Александр понимал что это было «прости», но за что? За резкость? За то, что поставил в невыносимо сложное положение? За то, что заставляет поверить, что может быть по-другому, но при этом держит в подвешенном состоянии?

В поцелуе Грина не было требовательности или страсти, только бесконечная нежность и какое-то почти благоговейное отношение, от которого у Александра защемило в груди. Он таял, ощущая на губах вкус Харрисона, что теперь Александр узнает из тысячи, и от которого он, кажется, становится зависимым.

— Я должен идти, — прошептал Александр, не делая, однако, попытки отодвинуться.

— Должен, — шепнул Харрисон, а его голос звучал хрипло от подавляемого желания. — Иди, — он сделал паузу, взглянув Александру в глаза и отстранился, — У тебя есть время подумать, каков будет твой положительный ответ.

С видимым усилием, Александр заставил себя сесть ровно, взяться за ручку двери, и открыть её. Весенний воздух прорвался в салон, создавая резкий контраст с атмосферой внутри машины.

Александр вышел и замер, вдыхая свежий утренний воздух, запрокинув голову к небу. Ясное весеннее утро, полное обещаний и новых возможностей радовало мир, но не принесло Алексу ни облегчения, ни понимания, ни ответов.

Двигатель внедорожника заурчал, и обернувшись, Александр увидел сквозь тонированное стекло силуэт Харрисона. Прямая спина, горделиво вздернутый подбородок, руки, уверенно лежащие на руле. Ничего в нем не выдавала той грозы, что пронеслась над ними в последние полчаса.

— Прощай, — шепнул Александр, когда автомобиль плавно тронулся с места, унося с собой человека, который всего за несколько месяцев перевернул всю его жизнь. Заставив усомниться во всём, что он считал непоколебимым.