Глава 15.

Александр не помнил, как оказался в своём кабинете. Время стало прерывистым, как при квантовом прыжке — только что он выбегал из центрального входа, и вот уже его трясущиеся пальцы вставляют ключ в замочную скважину двери с табличкой «Профессор А. Райнер». Он просто хотел оказаться в убежище, в своём одиноком микрокосмосе формул и уравнений, где не было бы этих пронизывающих до костей взглядов и молчаливых требований немедленного ответа.

Захлопнув за собой дверь, он прислонился к ней спиной, судорожно глотая воздух. В полутёмном помещении — он машинально щёлкнул лишь настольную лампу — такие родные очертания книжных шкафов, заставленных научными журналами, и доска, исписанная формулами, должны были успокаивать. Но не сегодня.

Он лихорадочно метался по кабинету, сгребая какие-то бумаги со стола, не вполне осознавая собственные действия. Руки дрожали так сильно, что листы выскальзывали из пальцев, рассыпаясь по полу. Он не пытался их поднять — его сознание металось между вариантами бегства. Может быть, взять отпуск? Сослаться на нервное истощение, что было недалеко от истины, и уехать на несколько дней, пока всё не утихнет? Или, может, более радикально — написать заявление об увольнении, освободить квартиру и навсегда оставить позади этот кампус, этот город, этих людей, чьи жизни он невольно превратил в осколки?

— Зачем я только вернулся...

Внезапный грохот заставил его вздрогнуть, дверь кабинета распахнулась с такой силой, что ручка впечаталась в стену, оставив вмятину. На пороге стоял Лиам. Его обычно безупречно уложенные волосы были растрёпаны, галстук сбился, а лицо исказилось гримасой такой злости, что Александр инстинктивно отшатнулся, чувствуя, как сердце болезненно сжалось от страха.

Глаза Лиама, всегда такие ясные и рассудительные, сейчас горели нездоровым лихорадочным блеском. Зрачки были так расширены, что почти поглотили радужку, превращая взгляд в сплошную черноту. Он шагнул в кабинет и захлопнул дверь за собой с такой неистовой силой, что задрожали стёкла в книжных шкафах, а несколько бумаг взлетели со стола, подхваченные воздушной волной.

— Ты сбежал, — произнёс Лиам с горькой усмешкой, от которой по спине Александра пробежал холод. Это был голос человека, перешагнувшего какую-то внутреннюю черту, за которой рациональное мышление уступает место чему-то первобытному и непредсказуемому. — Конечно, ты сбежал. Как всегда. Это ведь твоё любимое решение всех проблем, не так ли, Алекс?

Его тон, язвительный и одновременно полный боли, бил сильнее, чем пощечины. Александр отступил на несколько шагов, инстинктивно увеличивая дистанцию. Что-то в выражении лица Лиама, в его напряжённой, почти хищной позе, заставило проснуться инстинкт самосохранения. Никогда прежде, даже в самых ожесточённых спорах, Александр не видел Лиама таким.

— Лиам, тебе нужно успокоиться, — произнёс он, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо и рассудительно, хотя внутри всё сжималось от нарастающего страха. — То, что ты сделал... это было неприемлемо. Ты поставил под угрозу не только свою карьеру, но и...

— Неприемлемо? — Лиам перебил его с таким презрением, что возражения застряли у Александра в горле. Он рассмеялся, но этот смех больше напоминал рычание загнанного в угол зверя, хриплый, гортанный звук. — А то, что ты делаешь, приемлемо? — он шагнул вперёд, и тусклый свет настольной лампы осветил искажённые яростью черты его лица. — Ты продолжаешь жить с Джейсоном, хотя не любишь его. Ты заигрываешь с Грином, хотя находишься в отношениях. Ты возвращаешься на мой факультет, в мою жизнь, только чтобы снова всё разрушить!

Каждое слово, звучало как приговор. Лиам двинулся вперёд и Александр инстинктивно отступил, пока не упёрся поясницей в край стола, чувствуя себя загнанным в ловушку.

— Я не заигрываю с Харрисоном, — его голос звучал слабо, неубедительно даже для собственных ушей. Он поднял руки в защитном жесте, словно пытаясь создать невидимый барьер между собой и приближающимся Лиамом. — И между мной и Джейсоном всё...

— НЕ ЛГИ МНЕ! — заорал Лиам, и Александр вздрогнул. Вены на шее Лиама вздулись, а на висках пульсировала голубоватая артерия. — Восемнадцать лет, Алекс. За восемнадцать чёртовых лет я выучил каждый твой жест, каждую интонацию, каждый оттенок твоего голоса, когда ты лжёшь.

Он сделал ещё один шаг вперёд, и Александр ощутил исходящий от него резкий запах алкоголя, смешанный с его привычным дорогим одеколоном, сочетание, свидетельствующее о том, что Лиам основательно приложился к бутылке перед тем, как выйти на сцену.

— Я видел, как ты смотришь на Грина, — продолжил Лиам, нависая над ним. В полумраке кабинета его лицо, казалось маской демона. — Я видел, как он смотрит на тебя, словно ты уже принадлежишь ему. И это не вопрос времени. Это факт. — Его голос сорвался на хрипоту. — И знаешь, что самое унизительное? То, что весь чёртов университет тоже это видит. Все эти сплетни, эти взгляды за моей спиной... «Бедный декан Хоффман, даже своего собственного преподавателя не может удержать»...

Слова его были пропитаны такой концентрированной горечью, что Александр почти физически ощутил на языке их терпкий, отравляющий вкус. Лиам надвинулся, вжимая его в стол, и жар чужого тела стал невыносимо близким. Александр различал каждую деталь лица, каждую алую прожилку в воспаленных глазах, каждую черточку ярости, превращающей когда-то любимого мужчину в незнакомца.

— Знаешь, что самое ироничное? — Лиам горько усмехнулся, обдавая щеку Александра тяжелым дыханием с удушливым запахом виски. — Я всегда боялся, что потеряю тебя из-за науки. Что однажды ты найдешь более интересную теорию, более захватывающее исследование, более перспективное направление... — он покачал головой с каким-то болезненным удивлением. — А в итоге я теряю тебя из-за ничтожеств, которые не стоят даже твоего мизинца.

Что-то в последней фразе Лиама, в её уничижительной, почти брезгливой интонации, всколыхнуло в Александре неожиданный гнев, прорвавший хрупкую плотину страха.

— Ты не можешь потерять то, что тебе не принадлежит, Лиам. Я не твоя собственность. Я не принадлежу ни тебе, ни Джейсону, ни Харрисону. Я принадлежу только себе.

Это была роковая ошибка. В глазах Лиама полыхнуло что-то дикое, первобытное, звериное.

— Ты хочешь, чтобы с тобой обращались как с вещью? Как с трофеем? — Лиам практически выплюнул эти слова, брызги слюны осели на коже Александра. — Это то, что тебя привлекает в Грине? То, как он смотрит на тебя, словно ты очередной экспонат в его коллекции?

Лиам внезапно вцепился в плечи Александра, впиваясь пальцами до синяков, и с силой вдавил его в стол.

— Лиам, отпусти меня, — Александр отчаянно попытался высвободиться, но хватка Хоффмана была подобна стальным тискам. — Ты переходишь...

— Границы? — Лиам захохотал, и в этом смехе звенело безумие. — Восемнадцать лет я уважал твои грёбаные границы! Восемнадцать лет! Я был терпеливым. Я был щедрым. А ты... ты бросаешься на шею первому встречному, кто готов потакать твоим истерикам? Это я был тем, кто обеспечил тебе имя и статус! Это я любил и оберегал тебя все эти годы, пока ты разрывал мне мозг и душу своими закидонами!

Одним резким движением Лиам развернул Александра и с силой впечатал его лицом в стол. Документы взметнулись и разлетелись по полу, карандаши рассыпались, а край стола болезненно врезался в скулу.

— Лиам, умоляю, остановись! — Александр задыхался от паники, отчаянно пытаясь вырваться, но Лиам, хоть и не превосходил его в размерах, черпал силу в безудержной ярости. — Это сумасшествие!

— Может быть, — прохрипел Лиам ему на ухо, его раскаленное дыхание обжигало шею Александра. — Может быть, я действительно сошёл с ума. От любви. От ревности. От того, что вижу, как они заявляют на тебя свои права.

Одна рука Лиама безжалостно вдавливала Александра в стол, а другая начала грубо срывать с него пиджак, треск ткани прозвучал как выстрел в тишине кабинета.

— Оказывается, для твоей покорности тебя надо было просто разок трахнуть как последнюю шлюху, — прорычал Лиам, его пальцы впились в кожу на шее Александра, перекрывая доступ воздуха. — А не холить и лелеять, как делал я все эти годы.

Александр чувствовал, как отчаяние захлестывает его удушающей волной. Он никогда не думал, что Лиам способен на такое, никогда не видел в нем подобной животной жестокости. Лиам не целовал, он впивался в кожу болезненными укусами, оставляя кровоточащие следы, срывая рубашку Александра с такой силой, что пуговицы брызнули во все стороны.

— Помогите! Кто-нибудь! — закричал Александр, но его голос дрожал и срывался. Здание факультета пустовало, все были на собрании в главном корпусе.

— Никто не придёт, — Лиам прикусил мочку его уха, вызвав у Александра волну тошноты и дрожь отвращения. — Тут только ты и я, как в старые добрые времена. Ты хотел любви? Я поделюсь ей с тобой.

Его рука грубо скользнула вниз, пытаясь расстегнуть ремень на брюках Александра. Тот отчаянно извивался, пытаясь сопротивляться, но позиция была безвыйгрышной, прижатый лицом и торсом к столешнице, он был практически обездвижен.

— Прекрати, Лиам, прошу тебя! — в отчаянии взмолился Александр, чувствуя, как горячие слезы жгут глаза после очередного болезненного укуса. Во рту появился металлический привкус крови. — Это не любовь! Это насилие! Пожалуйста, остановись!

— Это то, что ты заслуживаешь, — хрипло выдохнул Лиам, уже частично стянув с него брюки. Его пальцы оставляли синяки на бледной коже. — То, чего ты на самом деле хочешь. Того, что Грин собирается с тобой сделать, если ещё не сделал.

В этот момент дверь кабинета с треском слетая с петель.

В дверном проёме, заполняя все пространство застыл Грин. Его взгляд молниеносно охватил картину целиком — и время для Александра растянулось, превращая секунды в вечность. Он видел, как расширяются зрачки Харрисона, как меняется выражение его лица: от удивления к пониманию, от понимания к неконтролируемой ярости.

Во взгляде Грина, Алекс видел каждую деталь с безжалостной, кристальной четкостью: испуганного, со слезами на глазах себя, полуголого и прижатого к столу; Лиама с хищным оскалом и безумным взглядом, стягивающего с него последние элементы одежды; собственные плечи и шею, покрытые кровоточащими укусами.

«Пришел», — пронеслась в голове Александра единственная мысль, сметающая все остальное, наполняющая его одновременно облегчением и ужасом.

Харрисон держал в руках шикарный букет темно-бордовых роз, он шел пригласить Александра на ужин, а попал в момент позора.

Секунда — и эти розы превратились в оружие.

С нечеловеческой скоростью Харрисон оказался рядом с Лиамом. Одним мощным рывком он сбросил его с Александра, как будто Хоффман весил не больше тряпичной куклы. А затем началось нечто, похожее на ритуальное жертвоприношение.

Харрисон бил с методичной, страшной точностью, вкладывая в каждый удар всю силу своей ярости. Букет превратился в хлыст из острых шипов, оставляющих на лице и руках Лиама кровавые борозды. Лепестки кружились в воздухе, словно темные капли крови, оседая на полу, на мебели, на дрожащих плечах Александра. Но Харрисон, казалось, не замечал ничего — ни того, как шипы пронзают его собственные ладони, ни того, как кровь стекает по его запястьям, смешиваясь с кровью Лиама.

— Ты. Никогда. Больше. Не. Прикоснёшься. К. Нему, — каждое слово Харрисона, сопровождалось новым ударом. Его глаза потемнели до черноты, дыхание стало глубоким и ритмичным, Харрисон словно вошел в транс, перестав быть высокопоставленным чиновником и превратившись в воина, защищающего свое.

Лиам пытался защищаться, но его попытки были жалкими и бесполезными. Харрисон не только превосходил его по габаритам и физической силе — он был одержим, словно древнее божество мести, не чувствующее боли, и не знающее усталости.

В конце концов, Лиам, с лицом, изрезанным шипами и покрытым паутиной мелких кровоточащих порезов, рухнул на колени, от боли и страха.

— Хар! — раздался резкий, властный голос с порога, и этот звук прорезал пелену ярости, окутавшую Харрисона.

В кабинет влетел Грег, а вслед за ним в дверях появились запыхавшиеся Дэвид и Бостон. Александр, сползший на пол и обхвативший себя руками, с изумлением наблюдал, как изменился Харрисон, услышав свое имя. Словно выходя из глубокого гипноза, он моргнул, и жуткая чернота в его глазах начала рассеиваться. Лиам, воспользовавшись секундным замешательством, скулящий и сломленный, упал к ногам Грина.

— Бостон, уведите его, — скомандовал Грег тоном, не терпящим возражений, одновременно осторожно забирая окровавленные остатки букета из сведенных судорогой рук Харрисона. Тот позволил забрать своё импровизированное оружие, не сопротивляясь, словно внезапно осознав, что натворил.

— Значит, это правда... — раздался еще один голос от двери, тихий и полный боли.

— Джейсон, — еле слышно выдохнул Александр, узнавая его даже сквозь пелену слез. Он инстинктивно подтянул колени к груди, пытаясь спрятаться, исчезнуть, стать невидимым для этого кошмара, который разворачивался вокруг него.

Наступила тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием. Харрисон медленно повернулся к Александру, и весь остальной мир для него перестал существовать.

Александр сидел, прислонившись к столу, с разорванной одеждой и следами насилия на теле. Он даже не пытался прикрыться или привести себя в порядок — словно все силы покинули его. Сильный, уверенный мужчина, привыкший противостоять всем и вся, теперь казался бесконечно хрупким. Его плечи едва заметно дрожали, а глаза, обычно искрящиеся умом и страстью, сейчас казались потухшими, затуманенными.

Взгляд Харрисона мгновенно преобразился. Вся ярость, весь первобытный гнев растворились, сменившись чем-то невыразимо нежным и бесконечно печальным. Он медленно, осторожно опустился на корточки, приближаясь к Александру на его уровень — не нависая, не угрожая, а предлагая поддержку.

— Ты в порядке? — спросил он тихо, с такой бережной заботой в голосе, что эти простые слова прозвучали как самая интимная исповедь. Он полностью игнорировал всех присутствующих, словно в комнате не было никого, кроме Александра.

— Мне вызвать полицию? — спросил Грег, и в его голосе читалась абсолютная готовность сделать всё необходимое, защитить, поддержать, отомстить.

Александр медленно покачал головой, и в этот момент его плечи содрогнулись в беззвучном, душераздирающем рыдании. Он не издал ни звука, но его тело выдавало безмолвную истерику — каждый мускул напрягался и дрожал, словно под электрическим разрядом. Это был крик без звука, боль без возможности выразить её.

Харрисон инстинктивно протянул руку, но замер в последний момент, не прикоснувшись. Его пальцы зависли в воздухе. Грин интуитивно понимал, что сейчас любое прикосновение может быть как спасением, так и новой травмой.

— Обними меня, — прошептал Александр едва слышно, голосом. Это была не просьба — это была мольба человека, цепляющегося за последнюю соломинку надежды.

Не раздумывая ни секунды, Харрисон осторожно заключил его в объятия. Он делал это с такой осторожностью, словно Александр был сделан из тончайшего стекла. Одновременно с этим он бросил на Грега многозначительный взгляд.

— Давайте оставим их, — скомандовал Грег, подталкивая к выходу Бостона и Дэвида, которые застыли на полпути, когда в дверях появился Джейсон.

Александр на мгновение поднял взгляд на Харрисона — взгляд, полный такого смятения, благодарности и невысказанного доверия, что сердце Грина сжалось от боли. В глазах Александра плескались мольба о защите и страх — страх обсуждать случившееся, объяснять жуткие следы на теле, говорить о признании Лиама или отвечать на вопросы о своих чувствах к Харрисону. Не в силах вынести реальности, он уткнулся в широкую грудь лицом.

Грин поднял взгляд на застывшего в дверях Джейсона. Боль, недоумение и подавляемая ярость исказили лицо того, кто видел своего возлюбленного в чужих объятиях. И этот чужак не собирался уступать и как прежде делиться, Дэвид увидел укор в свою сторону, мол тебе доверили, а ты не сберег. Этот молчаливый поединок взглядов длился лишь мгновение, но вместил в себя целую вселенную невысказанных эмоций. Харрисон лишь крепче прижал к себе Александра, который, рвано дыша, закрыл глаза, словно пытаясь спрятаться от всего мира в этих сильных руках.

Грег понимающе похлопал Джейсона по плечу предложив отвезти домой.

Александр вцепился в рубашку Харрисона, а его тело продолжало содрогаться от беззвучных рыданий. Харрисон чувствовал его дрожь как свою собственную боль, каждый судорожный вдох отзывался в его груди тупым, ноющим ударом.

— Грег, вызови машину, — сказал он тихо, но твердо, не выпуская Александра из объятий и одновременно доставая телефон. — Мы выйдем через запасный вход, никто не должен увидеть.

Александр молчал, прижавшись к его Грину. Он боялся открыть глаза, боялся встретиться с реальностью того, что произошло и что еще предстоит пережить. Сейчас, в этих руках, он чувствовал только одно — безопасность. Это было все, что имело значение, все, за что он мог держаться в этом хаосе боли и страха.

— Почему ты пришёл? — спросил Александр спустя пару минут, после того как шаги удаляющихся мужчин стихли в коридоре. Его голос был хриплым, а каждое слово причиняло физическую боль.

Харрисон немного отстранился, но не разорвал контакт полностью. Бережно, словно касаясь редчайшей драгоценности, он взял одной рукой Александра за подбородок, мягко приподнимая его лицо. Вторая рука осторожно легла на плечо, предлагая опору, но не ограничивая свободу. В уголках глаз Грина собрались тонкие морщинки напряжения, а между бровей залегла глубокая складка беспокойства. Его взгляд стал пронзительно серьезным, но в нём не было ни тени угрозы, — только бесконечное сожаление.

— Потому что ты мой. Потому что ты испугался, — ответил он, едва заметно поглаживая большим пальцем скулу Александра, где уже начинал проступать синяк. — Потому что я должен был быть рядом.

Харрисон говорил своим привычным бархатным, контролируемым голосом, но Александр заметил, как дрогнули его ресницы, как едва уловимо напряглись мышцы шеи, выдавая внутреннюю бурю, бушующую под этой внешней невозмутимостью. Его слова звучали с абсолютной искренностью, без привычного превосходства, без скрытого подтекста или завуалированных намерений. В этот видел какого-то нового Харрисона, обнажившего нечто гораздо более человечное и уязвимое.

Ноздри Грина едва заметно раздувались, а пальцы, касающиеся лица Александра, были теплыми, но слегка дрожали. Он действительно хотел защитить, и сейчас в его глазах читалось мучительное сожаление — если бы не этот злосчастный букет, за которым он отправил телохранителя к машине, он бы успел раньше, и ничего бы не произошло. Это новое чувство явно тревожило Харрисона, он никогда прежде не испытывал ничего подобного. Вина? Или что-то гораздо более глубокое?

Александр медленно кивнул, его ресницы опустились на мгновение, а когда он снова посмотрел на Харрисона, в его взгляде читалось принятие. Губы дрогнули в слабой, едва заметной улыбке благодарности. Впервые за долгое время он чувствовал не страх перед Харрисоном, не обжигающее возбуждение или нервное предвкушение, а странное, почти иррациональное доверие — словно какие-то инстинкты внутри него признали в этом человеке своего защитника.

Когда через двадцать минут они выходили через запасный вход факультета, Александр был укутан в пиджак Грина, который висел на нем, подчеркивая его уязвимость, однако дрожь, сотрясавшая его тело, почти прекратилась. Губы все еще были плотно сжаты, а взгляд опущен, но напряжение в плечах ослабло. Харрисон держался рядом, не прикасаясь, но готовый подхватить в любой момент, его глаза ни на секунду не отрывались от Александра, сканируя каждое его движение, каждую смену выражения лица.

Когда они подошли к ожидающему их автомобилю, когда Харрисон помогал Александру сесть внутрь, их пальцы на мгновение соприкоснулись. Контакт был мимолетным, но Александр не отдернул руку, как делал раньше. Его пальцы, холодные и все еще слегка дрожащие, на секунду задержались на теплой ладони Харрисона.

Уже в машине Харрисон осторожно, медленно, давая Александру возможность в любой момент отстраниться, привлек его к себе. Но Алекс не сопротивлялся. Наоборот, он почти незаметно подался вперед, прикрыв глаза и позволив своей голове опуститься на плечо Харрисона. Выдохнул — длинно, с дрожью, словно сбрасывая невидимый груз.

В тишине движущегося автомобиля они оба знали, что что-то необратимо изменилось между ними. Что-то что уже невозможно было отрицать или игнорировать. Губы Харрисона на мгновение коснулись виска Александра, не в поцелуе, а в безмолвном обещании. Его рука бережно обнимала плечи Александра, защищая, но не сковывая. И в этой тихой, интимной близости было больше честности, чем во всех их предыдущих разговорах вместе взятых.

***

Грег нервно постукивал пальцами по столешнице, то и дело бросая взгляд на часы. Почти полночь, а Харрисон по-прежнему не звонил. Только короткое сообщение несколько часов назад о том, что они с Александром благополучно добрались до пентхауса.

Грег провел рукой по усталому лицу. За тридцать лет рядом с Грином он видел многое, но сегодняшнюю трансформацию— впервые. Эта необузданная ярость, эти глаза, потемневшие до черноты... Грег невольно поежился от воспоминания.

— Может, стоит позвонить в службу безопасности пентхауса? — нарушил тишину Бостон, сидевший напротив с чашкой давно остывшего чая.

Грег медленно покачал головой, отрывая взгляд от часов.

— Нет, сынок. Хар предельно ясно дал понять, что хочет поговорить с профессором наедине, — он мягко улыбнулся, заметив беспокойство в глазах парня. — Если он не выходит на связь, значит, так нужно.

— Но прошло уже четыре часа, Грег, — Бостон подался вперед, опираясь локтями о стол, морща лоб. — Что они могут так долго обсуждать? После всего, что произошло...

Грег бросил на Бостона долгий, многозначительный взгляд, в котором читалось нечто среднее между снисходительностью и легким весельем. Уголки его губ едва заметно дрогнули.

— Дело не только в разговоре, Бостон, — проговорил он мягко, словно объясняя, почему трава зеленая. — Твой отец... он давно испытывает особый интерес к профессору Райнеру.

— Интерес? — Бостон на секунду нахмурился, а затем его глаза расширились в внезапном понимании, брови взметнулись вверх. — О! Ты имеешь в виду... тот самый интерес?

— Именно, — кивнул Грег, и в тонких морщинках вокруг его глаз отразилось нечто, похожее на нежность. — И сегодняшний инцидент, каким бы ужасным он ни был, мог стать катализатором, которого они оба ждали, сами того не осознавая.

Их разговор прервал мелодичный звук входящего сообщения. Грег взглянул на экран своего телефона, и напряженные морщины на его лбу немного разгладились.

«Все хорошо. Не жди меня».

Грег глубоко вздохнул, и на его лице отразилась странная смесь облегчения и затаенной тревоги. Он машинально провел большим пальцем по экрану, словно стирая невидимую пыль.

— Твой отец остается в пентхаусе, — сообщил он Бостону, откладывая телефон.

Бостон тихо присвистнул, его лицо озарилось почти мальчишеской улыбкой.

— Значит, у них все-таки... — он потер указательные пальцы друг о друга, не закончив фразу.

Грег невольно рассмеялся — тихо и тепло, с оттенком отеческой нежности к этому неукротимому оптимизму.

— Не так быстро, малыш, — он потянулся через стол и легонько щелкнул Бостона по лбу. — Твой отец и профессор только-только начинают узнавать друг друга. Все гораздо сложнее, чем тебе кажется. К тому же, насколько я понял из того, что видел сегодня, у профессора Райнера есть... партнер.

— И что с того? — пожал плечами Бостон с той особой наивностью, которая не ушла в подростковый период. В его глазах светилась абсолютная уверенность. — Когда отец чего-то по-настоящему хочет, он это получает. Всегда. Разве не так ты меня учил?

Грег посмотрел на Бостона с внезапной, пронзительной серьезностью. Что-то глубокое промелькнуло в его взгляде — воспоминание? Сожаление?

— Бостон, — проговорил Грег тихо, но твердо, — Жизнь и отношения в нашем возрасте, гораздо сложнее, чем кажутся. Иногда... — он сделал паузу, подбирая слова, — Иногда даже Харрисон Грин не может просто взять то, что хочет, особенно когда речь идет о чувствах. Сердце — не компания, которую можно купить или захватить.

— Я смог добиться Дэвида, — Бостон упрямо вздернул подбородок, так похожий в этот момент на своего отца. — Чем он хуже?

— Бостон! — в голосе Грега прозвучало легкое предупреждение.

Он поднялся из-за стола, подошел к парню и положил руку ему на плечо. Его прикосновение было теплым и уверенным — прикосновение человека, который всегда был опорой для этой семьи.

— Пойдем спать, уже поздно, — сказал он мягко, слегка сжимая плечо Бостона. — Что бы ни происходило между твоим отцом и профессором Райнером, это их личное дело. Наша задача — просто быть рядом, если понадобится поддержка. — Он сделал паузу, а затем добавил с легкой хитринкой, — Ну и с Дэвидом поговори, пусть посоветует декану держать руки при себе. Иначе в следующий раз твой отец может использовать что-то посерьезнее букета роз.

Бостон кивнул и тоже поднялся. Когда они уже направлялись к широкой мраморной лестнице, он внезапно остановился, его пальцы легко коснулись предплечья Грега.

— Грег? — в его голосе зазвучала неожиданная серьезность.

— Да, малыш? — Грег повернулся к нему, вопросительно подняв бровь.

— Ты одобряешь все это? — спросил Бостон тихо, его обычно беззаботные глаза вдруг стали глубокими и пронзительными. — По-настоящему одобряешь?

Грег замер на мгновение, застигнутый врасплох этим прямым и неожиданно зрелым вопросом. Его лицо смягчилось. Он редко говорил о своих истинных чувствах, особенно с младшим поколением семьи — слишком привык быть опорой, надежным тылом, человеком, который решает проблемы, а не делится эмоциями.

— Конечно, — наконец ответил он с мягкой, почти печальной улыбкой.

Бостон задумчиво кивнул, но не двинулся с места. Его пальцы нервно теребили край рубашки — жест, которого Грег не видел у него с детства.

— Я просто подумал... — начал юноша медленно, словно аккуратно подбирая слова, — Если отец действительно начнет отношения с профессором... все будут счастливы? — Последние слова прозвучали особенно тихо, почти неуверенно.

Грег внимательно посмотрел на Бостона, иногда он забывал, насколько чутким и проницательным мог быть этот парень под маской беззаботного мажора. Наблюдательность и эмоциональный интеллект — качества, которые Бостон унаследовал не от своего амбициозного отца, а от матери, что все реже появлялась в его жизни.

— Я знаю твоего отца почти тридцать лет, — тихо сказал Грег, и в его голосе зазвучали нотки, которые Бостон редко слышал, он говорил искренне о чем то столь глубоко личном. — Я был рядом, когда он строил компанию из ничего. Когда встретил твою мать. Когда перенял подполье. — Он сделал паузу, словно собираясь с мыслями. — И никогда, ни разу за все эти годы, я не видел, чтобы кто-то волновал его так, как профессор. То, что между ними... — Грег покачал головой, — Я даже не уверен, что у этого есть название. Но что бы это ни было, я думаю, пока Хар доволен, это должно продолжаться, ну или пока оно не вредит семье, конечно.

— Тогда я надеюсь, что у них все получится, — понимающе кивнул Бостон.

Они продолжили путь наверх в уютной тишине, каждый погруженный в собственные мысли о природе счастья, сложности человеческих отношений и о том, как иногда самые неожиданные события приводят к самым важным переменам. Ступеньки старинной лестницы тихо поскрипывали под их шагами — единственный звук в огромном доме, который всегда казался слишком большим и пустым для тех немногих людей, что называли его домом.