Глава 14.

Александр пытался сосредоточиться на квантовых формулах, заполнявших экран его компьютера, но мысли, подобно непослушным частицам, отказывались подчиняться принципам упорядоченности. Он уже третий раз за последний час перечитывал одно и то же уравнение, так и не уловив его сути. Пальцы механически постукивали по столу, выбивая нервный ритм, а взгляд то и дело соскальзывал на телефон, лежащий экраном вниз, как будто это могло его спасти от настойчивости того. Кто при желании дозвониться и на пульт от кондиционера.

С раздражённым вздохом он откинулся на спинку кресла, которое протестующе скрипнуло. Очки полетели на стол, а руки машинально потянулись к вискам, где пульсировала невыносимая головная боль — его верный спутник последних недель. В чашке давно остыл чай, к которому он так и не притронулся. Уже третьи сутки он спал не более трёх часов, и это отражалось на его внешности: запавшие глаза обрамляли тёмные круги, щёки осунулись, а всегда безупречно выбритое лицо теперь покрывала лёгкая щетина.

После позорного инцидента с Лиамом их отношения с Джейсоном превратились в хрупкую конструкцию из недомолвок и вынужденной вежливости. Они всё так же делили квартиру, по-прежнему обменивались фразами о работе и бытовых мелочах, но между ними возникла невидимая стена, холодная и непроницаемая. Джейсон не требовал объяснений, не устраивал сцен — и это молчаливое достоинство ранило Александра глубже, чем любые обвинения.

«Скажи хоть что-нибудь, — мысленно умолял Александр, каждый раз, когда Джейсон проходил мимо с тем особым выражением смиренной отстранённости, которое появилось у него после скандала. — Кричи, обвиняй, дай мне возможность оправдаться».

Но Джейсон спросил лишь однажды — когда они вернулись домой в тот злополучный вечер. Его голос звучал обманчиво спокойно, только подрагивающие пальцы выдавали внутреннее напряжение: «Скажи мне правду, Алекс. Как ты получил этот грант?»

Александр помнил, как убедительно звучал его голос, когда он клялся, что Лиам лгал, что всё было решено исключительно профессионально, что между ним и мистером Грином не было ничего неподобающего. Джейсон кивнул, и внешне казалось, что он принял эти объяснения. Но с того дня он перестал прикасаться к Александру, даже случайные касания исчезли.

Как насмешка судьбы, стоило только подумать о мистере Грине, как телефон вдруг ожил, вибрируя и высвечивая уведомление на экране. Александр, помедлив, перевернул его экраном к себе. Новое сообщение от номера без имени — номера, который он так и не решился ни сохранить, ни заблокировать: «Куда бы ты хотел пойти на свидание?»

Александр резко отдёрнул руку, а его сердце предательски заколотилось, а к щекам прилила кровь. Он встал из-за стола таким порывистым движением, что чуть не опрокинул стул, и начал мерить шагами свой маленький кабинет. Руки непроизвольно сжимались и разжимались, словно ища что-то, за что можно ухватиться в этом водовороте противоречивых эмоций.

Он не ответил на это сообщение, как и на десятки предыдущих, где Харрисон с обезоруживающей прямотой выражал свой интерес. Александр тяжело вздохнул и закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному стеклу окна. Эта притягательная опасность, которую представлял собой Харрисон Грин, одновременно пугала и манила его — как пламя мотылька. Но имел ли он право думать об этом, когда столь тщательно спланированная им жизнь разваливалась, подобно карточному домику от неосторожного движения?

Александр вздрогнул от звука упавшей в соседней комнате книги, Джейсон был дома, молчаливый и далёкий, словно призрак прежних отношений. Чувство вины снова захлестнуло его с головой. Он вернулся к столу, взял телефон и решительно положил его в ящик стола, словно физическое отдаление могло уменьшить искушение.

Через три дня должно было состояться ежегодное собрание попечительского совета университета , полуофициальное мероприятие, которое традиционно проходило в середине мая. По сути, это был отчёт об успехах интеллектуальной деятельности, на которые были потрачены выделенные спонсорами средства. Присутствие всех ведущих профессоров, включая Александра, было не просто желательным — оно было обязательным.

И, разумеется, в числе приглашенных будет Харрисон Грин — как один из крупнейших благотворителей университета. Александр нервно поправил несуществующий галстук, а его дыхание участилось. Мысль об этой неизбежной встрече вызывала у него почти физический дискомфорт. Он до сих пор не знал, что скажет Харрисону, если тот решит заговорить с ним напрямую, какие слова подобрать, чтобы не выдать ни смятения, ни притяжения. И ещё меньше представлял, как будет реагировать Джейсон, который тоже получил приглашение как руководитель проекта.

А ещё там будет Лиам. Лиам, который после публичного унижения наверняка готовил какой-то ответный ход. Лиам, которого он не видел с того самого дня, но чьё присутствие ощущал словно фантомную боль ампутированной конечности.

Александр вновь встал и подошёл к окну, судорожно дёргая верхние пуговицы рубашки, желая вздохнуть поглубже.

Скандал замяли с поразительной быстротой, и Александр не знал, чья это была заслуга. Ни официальных заявлений, ни дисциплинарных слушаний, ни даже разговора с ректором — ничего, что обычно следовало за подобными инцидентами. Он пытался выяснить что-нибудь у Дэвида, но тот только пожимал плечами и настаивал, что ему неизвестно, предпринимал ли Харрисон Грин какие-либо шаги в этом направлении.

Александр с силой потёр лицо, ощущая колючую щетину под пальцами. Странное затишье пугало его больше, чем открытый конфликт. За годы общения с Лиамом он хорошо изучил его натуру — тот никогда не оставлял оскорбление без ответа.

***

Зал приёмов главного здания университета сиял от света хрустальных бокалов и белоснежных скатертей на фуршетных столах. Гордость научного сообщества Бостона смешалась с представителями бизнес-элиты города в элегантном танце социальных условностей.

Александр прибыл вместе с Джейсоном. Оба выглядели с иголочки, и со стороны они выглядели как образцовая пара. Тот, кто не были свидетелем недавних событий, никогда бы не догадался о трещине, пролегшей между ними.

— Я пойду, поздороваюсь с профессором Чен, — сказал Джейсон, едва они вошли. — Она хотела обсудить детали завтрашнего выезда.

— Конечно, — кивнул Александр, чувствуя одновременно облегчение и вину за это чувство.

Алекс взял бокал шампанского и сделал осторожный глоток, позволяя искристой жидкости задержаться на языке. Он медленно перемещался по залу, словно опытный фехтовальщик, избегающий открытого боя. Каждое его движение было выверено, каждая улыбка отрепетирована.

Обмениваясь сдержанными приветствиями с коллегами, он периферийным зрением заметил Лиама, стоящего у импровизированной сцены. Тот был окружен группой спонсоров, чьи дорогие часы и безупречные манеры выдавали принадлежность к высшим финансовым кругам. Хоффман, словно актёр на премьере, купался в их внимании, излучая ту особую самоуверенность, которая всегда так раздражала и одновременно восхищала Александра. Он выглядел как всегда дорого, согласно своему статусу, лишь едва заметная припухлость на нижней губе, напоминала о потасовке.

Александр намеренно корректировал свою траекторию, чтобы двигаться в направлении, противоположном от местонахождения Хоффмана. Он был настолько поглощён этим тактическим отступлением, что не сразу осознал — атмосфера вокруг него едва уловимо изменилась. Это было почти ренальное ощущение, будто кто-то коснулся его шеи невидимым перышком.

Повинуясь инстинкту более древнему, чем рациональное мышление, он медленно повернул голову и встретился взглядом с Харрисоном Грином. Время замедлилось, окружающие звуки стихли, словно кто-то повернул регулятор громкости. Сенатор стоял в нескольких метрах от него, возвышаясь над группой университетской знати. Харрисон не делал ничего особенного — просто смотрел, но этот взгляд обладал почти физической силой, магнетизмом, перед которым невозможно было устоять.

В этом взгляде была властность человека, привыкшего получать всё, чего он желает, была безжалостная проницательность стратега, просчитывающего ходы на десять шагов вперёд. И, то, что заставило Александра почти физически пошатнуться, неприкрытое, обжигающее желание, не требующее объяснений.

Свет софитов отражался в глазах Харрисона, создавая иллюзию скрытого пламени под ледяной поверхностью. Этот контраст был настолько завораживающим, что Александр на мгновение забыл, как дышать.

Харрисон не торопился физически завладеть вниманием Александра, ему было достаточно этой безмолвной, но весьма ощутимой связи между ними. Ведь вечер в компании профессора, захочет тот этого или нет, мистер Грин уже спланировал во всех деталях. Его губы тронула едва заметная торжествующая улыбка, она была настолько быстрой, что Алекс не был уверен, точно ли мужчина улыбался.

Харрисон коротко кивнул, словно подтверждая какой-то безмолвный договор между ними, и вернулся к разговору с окружающими его людьми. Но даже погружённый в беседу, он продолжал периодически отправлять в сторону Александра те особые, обжигающие взгляды, которые словно невидимыми нитями связывали их через весь зал, создавая интимное пространство среди сотен людей.

Александр с усилием отводил взгляд, чувствуя, как жар приливает к щекам и шее. Его сердце колотилось с такой силой, что казалось, звук его ударов должен быть слышен окружающим. После очередного такого взгляда, Александр сделав глубокий вдох, попытался вернуть себе самообладание, но внутренний трепет отказывался подчиняться рациональному контролю.

В этот момент Александр заметил ещё один взгляд, направленный на него, правда, совершенно иного характера, но не менее интенсивный. Неужели Лиам что-то заметил? Александр наблюдал, как выражение лица Хоффмана трансформировалось в режиме реального времени: сначала мелькнуло ошеломлённое понимание, затем его черты исказились злостью, которая, в свою очередь, уступила место странному, расчётливо-хищному выражению решимости. В глазах Лиама, знакомых до последней золотистой крапинки, появился опасный блеск — тот самый, который Александр так боялся сегодня увидеть.

Председатель попечительского совета, бывший свекр Лиама, поднялся на сцену для официального приветствия, и все разговоры в зале моментально стихли, как по команде дирижёра. Началась череда выступлений руководителей факультетов, рассказывавших о достижениях своих подразделений. Александр слушал вполуха, его сознание оставалось расщеплённым между двумя полюсами напряжения в зале.

Лиаму как декану факультета физики предстояло выступать последним — кульминационный номер в этом тщательно срежиссированном спектакле достижений. Когда наступила его очередь, он поднялся на сцену с таким выражением лица, словно шёл не к трибуне, а на поле битвы. Его плечи расправились, подбородок приподнялся, а походка приобрела почти военную чёткость. В этой трансформации было что-то настолько знакомое Александру, что по его спине пробежал холодок.

Лиам встал за кафедрой, окинул зал властным взглядом и на долю секунды задержал его на Александре. В этот краткий момент зрительного контакта Александр внезапно ощутил острый приступ необъяснимой тревоги, словно невидимая рука сжала его сердце ледяными пальцами.

— Уважаемые коллеги, дорогие благотворители и друзья нашего университета, — начал Лиам. Каждое слово звучало уверенно и чётко, — Факультет физики в этом году может гордиться целым рядом научных прорывов...

Он методично перечислил основные достижения, отмечая вклад каждой исследовательской группы, поблагодарил спонсоров за щедрую поддержку, соблюдая все неписаные правила академического этикета. Его речь была безупречна — выверенный темп, умелые паузы, безукоризненная артикуляция.

А затем что-то неуловимо изменилось. Казалось бы, он закончил свою речь, но задержался на сцене. Лиам, выдержав паузу, с вызовом взглянул на Грина — прямой, осуждающий взгляд, затем перевёл его на Александра. Наконец, он нашёл глазами Джейсона, стоявшего у дальней стены, и, слегка наклонив голову в неком подобии извиняющегося жеста, снова заговорил.

— Но прежде чем мы перейдём к фуршету и неформальному общению, — произнёс он с интонацией, от которой у Александра мурашки поползли по спине, — Я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы принести публичные извинения.

По залу прокатился шёпот удивления. Лица присутствующих выражали недоумение, некоторые нахмурились, другие подались вперёд, желая не пропустить ни слова. Александр оцепенел, его пальцы непроизвольно сжали ножку бокала с такой силой, что тонкое стекло едва не треснуло. Он неосознанно метнул отчаянный взгляд туда, где помнил, стоял Грин — как утопающий ищет спасательный круг.

— Недавно я стал участником неприятного инцидента, который произошёл на территории кампуса, — продолжил Лиам с обманчивым спокойствием. Каждое его слово падало в тишину зала тяжёлыми каплями, отсчитывающими приближение грозы. — Я повёл себя недостойно не только как представитель администрации университета, но и как человек.

Лиам буравил взглядом Джейсона, стоявшего у дальней стены. В этом взгляде читалась странная смесь показного раскаяния и какой-то мрачной решимости.

— Мистер Паркер, я приношу вам свои искренние извинения за недопустимое поведение и непрофессионализм, — его голос звучал почти смиренно, но Александр, знавший все оттенки его интонаций, слышал в нём неискренность. — Моё поведение не имеет оправдания.

Джейсон, явно застигнутый врасплох этим публичным обращением, неловко кивнул в ответ. Его лицо выражало замешательство человека, не понимающего, куда ведёт весь этот спектакль. Но Александр понимал, своими якобы благородными извинениями, Лиам методично вбивал гвозди в крышку гроба карьеры Джейсона, привлекая всеобщее внимание к инциденту, который большинство присутствующих предпочли бы не знать.

— Однако, — Лиам сделал ещё одну паузу, столь выверенную в своей драматичности, что она могла бы принадлежать актеру шекспировской пьесы, — Я не могу полностью раскаяться, так как уверен в своих чувствах, что стали причиной этого конфликта.

Александр почувствовал, как его сердце начинает биться с такой силой, что отдаётся болезненной пульсацией в висках. Кровь отхлынула от лица, оставляя ледяной холод на коже. Время тянулось, как в кошмарном сне, где ты пытаешься бежать, но ноги не слушаются.

Лиам повернулся и теперь смотрел прямо на Александра, прибив его к месту этим прямым, неотвратимым взглядом. Кровь в жилах Александра застыла. Он понял, что пришло время его собственной публичной казни, в эту минуту, в эту самую секунду Лиам уничтожит всё, что Александр так тщательно выстраивал годами. Это конец. Конец его карьеры, его репутации, его будущего.

— Александр, когда ты сказал, что нам лучше расстаться, я уважал твоё решение, — продолжил Лиам, его голос, усиленный микрофоном, эхом разносился по затихшему залу, заполняя каждый уголок этого пространства, не оставляя места для спасения. — Чёрт... — это непрофессиональное восклицание прозвучало особенно громко, заставив некоторых присутствующих вздрогнуть. — Я не пытался вернуть тебя, когда ты уехал... Не вмешивался, когда ты начал встречаться с другими. Я просто ждал.

Александр задыхался, его лёгкие отказывались работать, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся от напряжения. Он чувствовал, как к щекам приливает горячая волна стыда и отчаяния. По залу прокатился взволнованный шёпот, такие публичные признания выходили за рамки академического протокола и превращали официальное мероприятие в сцену из мелодрамы.

Но Лиам, казалось, не замечал ничего вокруг. Его взгляд был прикован к Александру, словно в целом мире не существовало никого, кроме них двоих. В этом взгляде читалась такая глубокая, почти болезненная одержимость, что Александр физически ощутил, как его собственная свобода истончается с каждой секундой.

— Когда ты вернулся в университет, я думал, что смогу сдержаться, — продолжил Лиам с той беспощадной искренностью человека, который уже всё для себя решил и которому нечего терять. — Что сумею быть просто другом, просто деканом. Но я не могу больше молчать, особенно когда вижу, что ты снова ускользаешь.

Александр отчаянно искал пути к спасению. Его глаза метнулись к выходу — нет, слишком далеко и слишком много людей на пути. Его взгляд в паническом метании нашёл Харрисона Грина, застывшего в другом конце зала, и в этот момент произошло нечто неожиданное — Александр, больше всего желающий независимости, почувствовал непреодолимое желание обратиться к этому человеку за защитой.

Лиам поймал этот взгляд и бросил быстрый, полный яда взгляд в сторону Харрисона, который наблюдал за происходящим с каменным выражением лица. Однако даже сквозь это безупречное спокойствие просвечивала холодная, всепоглощающая ярость, от которой воздух вокруг Грина, казалось, сгущался и темнел.

— Я видел, как он смотрит на тебя, — произнёс Лиам тише, словно это признание приносило физическую боль, — И я не могу этого выносить.

Александр почувствовал, как земля уходит из-под ног. Головокружительное ощущение падения в бездну захлестнуло его с такой силой, что он инстинктивно ухватился за край ближайшего столика, чтобы не упасть. Его глаза в паническом отчаянии искали Джейсона, надеясь на... на что? На спасение? На прощение?

Джейсон стоял у одного из выходов, его лицо было бледнее мрамора колонн. В его глазах отражался тот же ужас, что сковал сердце Александра, но к нему примешивалось ещё что-то — понимание, горькое и безжалостное, словно последние сомнения, наконец, рассеялись, подтверждая самые мрачные подозрения.

— Я должен был сказать это давно, Алекс, — Лиам выпрямился, расправляя плечи, с той особой решимостью человека, готового прыгнуть с обрыва, зная, что внизу его ждут только острые камни. — Я люблю тебя. Всегда любил. И буду любить до последнего вздоха.

В зале воцарилась абсолютная тишина — такая глубокая и плотная, что в ней можно было услышать, как бьются сердца присутствующих. Все замерли, а взгляды были прикованы либо к Лиаму, либо к Александру, или, что ещё хуже, перебегали от одного к другому, жадно ловя каждую реакцию, каждое изменение выражения лица.

Александр физически ощутил на себе тяжесть любопытных, шокированных, осуждающих, сочувствующих взглядов. Они давили на него со всех сторон, лишая воздуха, лишая возможности мыслить ясно.

Джейсон всё ещё стоял у выхода, но теперь его лицо выражало нечто более сложное, чем просто боль, в нём читалось требовательное ожидание. Его глаза, обычно мягкие и тёплые, сейчас горели почти лихорадочным блеском, а пальцы были сжаты в кулаки с такой силой, что костяшки побелели. Он ждал... Ждал реакции Александра, немедленного и однозначного выбора. Ждал, что Александр здесь и сейчас публично отвергнет это признание, подтверждая свою преданность их отношениям.

А с противоположной стороны зала за всем наблюдал Грин. Его глаза, обычно холодно-серые, сейчас потемнели до цвета грозовой тучи, а сам он, казалось, вибрировал от напряжения. Александр поймал этот взгляд и прочёл в нём то, что заставило его внутренне содрогнуться — Харрисон Грин был готов уничтожить Лиама. Не метафорически, не социально или профессионально, буквально стереть его с лица земли с тем холодным, беспощадным подходом человека, для которого жизнь набор букв.

Александр попытался передать ему взглядом отчаянную мольбу: «Не надо, пожалуйста, остановись, это только усложнит ситуацию». Но не был уверен, что сообщение достигло цели. В глазах Грина мелькнуло что-то похожее на понимание, но пугающая решимость не исчезла.

Каждый из присутствующих ждал реакции Александра. Это было слишком. Слишком много взглядов, слишком много ожиданий, слишком много противоречивых эмоций, обрушившихся на него одновременно. Слишком много боли, которую он не хотел ни причинять, ни испытывать.

Горло перехватило, а в ушах зазвенело так, что звуки зала доходили до него словно через толщу воды. Непреодолимый инстинкт самосохранения, тот самый, что десятилетиями управлял его жизнью в самые критические моменты, снова взял верх.

Александр сделал единственное, что умел делать в таких ситуациях — он сбежал.

Движение было внезапным, почти рефлекторным. Резко развернувшись, он устремился к ближайшему выходу, расположенному у боковой стены. Его шаги, вначале неуверенные, перешли в бег, когда он пересекал зал, ловко огибая группы шокированных гостей. Бокал, который он всё ещё держал, выскользнул из пальцев и разбился о мраморный пол с хрустальным звоном, но Александр даже не обернулся.

За его спиной мгновенно возник ропот, усиленный акустикой зала до уровня нарастающего шума прибоя. Он слышал, как Лиам окликнул его по имени — сначала, почти умоляюще, а затем ещё раз, уже с оттенком разочарования и гнева. Но Александр не остановился. Больше ничего его здесь не держало.