Глава 10.

Понедельник начался для Александра с ощущения странного дежавю. Лекционная аудитория физического факультета, знакомая до мельчайших деталей, от характерного скрипа половиц у кафедры до особого света, падающего через высокие окна, встретила его как старого друга.

Райнер вошел за десять минут до начала лекции, чтобы подготовиться, но студенты уже заполнили помещение. Когда он появился, по залу прокатилась волна шепота, а затем произошло нечто, чего он совершенно не ожидал — раздались аплодисменты, сначала робкие, потом всё более уверенные.

Александр замер на полпути к кафедре. Он всегда гордился своим умением сохранять профессиональную дистанцию. Его уважали и любили студенты, но он никогда не стремился к популярности.

— С возвращением, профессор Райнер, — выкрикнул кто-то из задних рядов.

Алекс почувствовал, как непривычное тепло разливается по груди. Он прокашлялся, пытаясь скрыть смущение, и продолжил путь к кафедре.

— Благодарю за тёплый приём, — сказал он, раскладывая материалы. — Хотя должен заметить, что если вы думаете, будто моё возвращение означает снижение требований к экзаменационным работам, вас ждёт жестокое разочарование.

По аудитории прокатился смех, и Александр почувствовал, как напряжение последних недель начинает отступать. Здесь, в этих стенах, все было понятно и предсказуемо. Здесь он был на своём месте. Здесь он больше не гость.

Лекция прошла блестяще. Александр сам был удивлен, насколько легко вернулся в знакомую колею, словно и не было почти двухлетнего перерыва. Когда прозвенел звонок, обозначая окончание пары, он ожидал обычного стремительного ухода студентов из аудитории, но вместо этого его окружила группа старшекурсников.

— Профессор, вы не представляете, как мы рады вашему возвращению, — начала Касандра, одна из самых перспективных студенток потока. — После вашего ухода квантовая механика превратилась в настоящую пытку.

— Да, профессор Хоггинс, конечно, знает предмет, — подхватил Джейкоб, — Но объяснять совершенно не умеет. Мы все завалили его промежуточный тест в прошлом семестре.

— Я уверен, что профессор Хоггинс делал всё возможное, — дипломатично ответил Александр, хотя внутренне согласился с оценкой студентов. Его коллега действительно обладает выдающимся интеллектом, но напрочь лишен педагогического таланта.

— А правда, что вы уходили работать над секретным проектом в Институт прикладных технологий? — спросил худощавый студент, имени которого Александр не помнил.

— Кевин! — шикнула на него Касандра. — Мы договорились не задавать личных вопросов.

Александр удивленно поднял брови. Обычно он пресекал подобные разговоры, напоминая о профессиональных границах. Но сегодня, наполненный странной новой решимостью, он решил отступить от собственных правил.

— Конечно нет, — ответил Райнер с легкой улыбкой. — Просто междисциплинарное исследование на стыке физики и биотехнологий на базе нашего университета, и то я присоединился недавно. И я всё ещё консультирую этот проект, так что моё возвращение на факультет не означает полного разрыва с проектом.

Это привело к целой лавине вопросов о перспективах междисциплинарных исследований, о будущих стажировках, о возможностях проходить практику на других факультетах. Вместо того чтобы завершить разговор, как он обычно делал, Александр позволил дискуссии развиться, направляя её в русло научной полемики.

Он сам не заметил, как пролетел час. Только когда в аудиторию начали заходить студенты следующей группы, Алекс взглянул на часы и с удивлением обнаружил, что опаздывает на встречу с ректором.

— Продолжим в среду, — сказал он, собирая материалы. — А теперь, боюсь, мне придётся вас покинуть.

— До среды, профессор! — хором ответили студенты, и в их голосах звучало такое неподдельное воодушевление, что Александр почувствовал прилив энергии, которого не испытывал уже давно.

Выходя из аудитории, он машинально проверил телефон. Три пропущенных звонка от Джейсона и сообщение: «Алекс, не забудь, что сегодня нужно проверить последние данные по проекту. Когда ты планируешь заглянуть в лабораторию?»

Александр нахмурился. Он действительно забыл об этом. Возвращение на факультет физики, подготовка к лекциям, восстановление старых контактов — всё это захватило его полностью. Он быстро набрал ответ, обещая заехать в лабораторию завтра, и направился к кабинету заведующего кафедрой.

По пути телефон снова завибрировал. Алекс ожидал увидеть ответ Джейсона, но сообщение пришло с незнакомого номера:

«Поздравляю с триумфальным возвращением, профессор Райнер. Первая лекция удалась на славу. Г.»

Александр остановился так резко, что идущий следом студент едва не врезался в него. Харрисон. Откуда он узнал о лекции? И как получил его новый номер телефона? Он же только этим утром оформил новую симкарту?!

Алекс почувствовал, как учащается пульс. Он стёр сообщение, не отвечая, и продолжил путь, стараясь не думать о том, что Харрисон Грин, очевидно, следит за каждым его шагом.

***

Во вторник вечером Джейсон приготовил ужин. Нежный аромат трав и специй наполнял маленькую кухню, создавая атмосферу домашнего уюта. Александр сидел за столом, с энтузиазмом рассказывая о своём втором дне на факультете.

— ...и представляешь, ректор лично зашёл на мою вторую лекцию! Просто сел в последнем ряду и слушал. А потом подошёл и сказал, что совершил ошибку, позволив мне уйти, — Алекс жестикулировал с нехарактерной для него экспрессией. — И знаешь, что самое интересное? Теперь они рассматривает возможность создания новой исследовательской группы по квантовой теории информации, и мне предлагают возглавить направление. Не понимаю, к чему эта активность с их стороны.

Джейсон медленно помешивал соус, его движения были механическими, лишёнными обычной плавности. Он слушал этот монолог уже почти полчаса, изредка вставляя вопросы, на которые Алекс едва обращал внимание, тут же возвращаясь к рассказу о своих успехах.

— И студенты просто невероятные! Особенно одна старшекурсница, у неё потрясающая интуиция в математической физике. Я думаю предложить ей присоединиться к проекту, над которым я работал перед уходом.

При упоминании прошлых проектов Джейсон замер. Александр впервые за два дня вспомнил о проекте, из-за которого, собственно, и ушёл когда-то с факультета физики. О проекте, который они разрабатывали вместе с Хоффманом. С человеком от которого Алекс так старательно сбегал, а теперь хочет вернуться?

— Проект говоришь, — повторил Джейсон, и в его голосе прозвучали ледяные нотки. — А что по поводу нашего гранта? Тот самый, куда ты обещал заехать еще вчера?

Алекс посмотрел на него с искренним удивлением, словно только сейчас вспомнил об этом обещании.

— О, прости, Джей, — сказал он, и в его голосе было больше досады, чем раскаяния. — Ректор пригласил меня на неформальную встречу с попечительским советом, я просто не мог отказаться. Это была такая возможность...

— Возможность, — эхом отозвался Джейсон, выключая конфорку резким движением. — А мой грант — это что? Пережиток прошлого? Ступенька вернуться? Так ты и без меня мог спокойно занять прежнее место, или ты хотел чтобы факультеты за тебя поборолись?

Он повернулся к Алексу, и на его обычно спокойном лице читалось такое сочетание обиды и гнева, что Александр на мгновение растерялся.

— Джейсон, что с тобой? — спросил он, вставая и подходя ближе. — Конечно, твой проект важен для меня. Я просто...

— Просто забыл, — закончил за него Джейсон. — За два дня, Алекс. За два дня ты не только не нашёл времени зайти на факультет биологии, ты даже ни разу не спросил, как у меня дела. Что происходит с исследованием. Что происходит со мной.

Александр открыл рот, чтобы возразить, но осёкся. Джейсон был прав. Последние два дня он существовал в странной эйфории, полностью захваченный старой-новой жизнью, словно события последних месяцев были лишь отступлением от главного сюжета его биографии.

— Ты прав, — признал он, делая ещё шаг к Джейсону. — Я был слишком увлечён. Прости меня.

Он протянул руку, касаясь щеки Джейсона, проводя большим пальцем по щеке в знакомом, интимном жесте. Джейсон не отстранился, но его взгляд оставался настороженным.

— Дело не только в работе, Алекс, — сказал он тихо. — Ты изменился. С тех пор, как прошло собрание кафедры, ты словно на другой планете. Вздрагиваешь каждый раз, когда приходит сообщение. Нервничаешь. Говоришь без умолку, но даже не слышишь, говорю ли я с тобой. Что происходит?

Александр почувствовал, как холодеет внутри. Джейсон слишком проницательный. Слишком хорошо его чувствовал.

Картины встречи в пентхаусе мелькнули в памяти — руки Харрисона, его голос, его взгляд, что восхищал, и пугал одновременно.

— Ничего не происходит, — сказал Алекс, ненавидя себя за эту ложь. — Я просто взволнован возвращением. Ты же знаешь, как важна для меня моя работа.

— Знаю, — кивнул Джейсон. — И всегда уважал это. Но сейчас... сейчас я чувствую, что дело не только в работе. И боюсь, что это как-то связано с деканом Хоффманом.

При упоминании этого имени Александр непроизвольно напрягся, и он знал, что Джейсон заметил эту реакцию.

— Нет, Лиам тут не при чем, — признался Алекс. — Вчера, мы конечно виделись на встрече с ректором, но не было ничего, что бы хоть как то меня скомпрометировало.

Джейсон отвернулся, его плечи опустились. Александр внутрине порадовался, что причиной ревности Джейсона стал именно Лиам, и в этот ран он сказал практически правду.

— И вы не общались лично, он не попросил твой номер?

— Нет, конечно, нет, — быстро сказал Александр, обходя Джейсона, чтобы снова оказаться лицом к лицу. — Я бы и не дал. Он ничего не значит для меня, Джей. Это просто... сложные профессиональные отношения.

Джейсон смотрел на него долгим, изучающим взглядом, пытаясь уловить насколько искренен мужчина перед ним, после чего медленно кивнул.

— Я хочу верить тебе, Алекс, — сказал он тихо. — Правда хочу.

Александр притянул Джейсона к себе, обнимая, чувствуя знакомый запах его кожи, тепло его тела. Он не хотел продолжать этот разговор. Не хотел лгать дальше, но и правду сказать не мог — не здесь, не сейчас, может быть, никогда.

Алексу срочно надо было срочно отвлечь своего парня, и не найдя способа более верного — поцеловал Джейсона.

Джейсон ответил после мгновения сопротивления, его руки обвили шею Александра, притягивая ближе. В его поцелуе была отчаянная необходимость — не просто страсть, но потребность подтвердить связь, которая вдруг стала казаться хрупкой, уязвимой перед лицом невидимой угрозы.

Когда они, наконец, отстранились друг от друга, Джейсон посмотрел на Алекса с молчаливым вопросом в глазах. Александр не ответил, он повернул парня к себе спиной и повёл того в спальню, оставив недоговорённость за порогом, растворяя сомнения в физической близости.

Гораздо позже, когда Джейсон уже спал, свернувшись на своей стороне кровати, Александр лежал без сна, глядя в потолок. Телефон, оставленный на кухне, продолжал вибрировать от приходящих сообщений — он знал, кто их отправлял, и это знание вызывало в нём мучительную смесь тревоги и возбуждения, которую он не мог, не хотел анализировать.

***

В пентхаусе Харрисона Грина непривычно гулко разносились эмоциональные речи. Грег МакКорник метался по просторной гостиной, взмахивая руками в такт своему возмущению, отчитывая Грина с той беспощадностью, которая позволялась не каждому. Его обычно безупречная военная выправка рассыпалась под напором тревоги, требующей немедленного выхода.

— Это уже не просто слухи, Харрисон, — процедил он, застывая перед огромным экраном с красноречивым заголовком: «Коррупционный скандал: сенатор Грин обвиняется в связях с организованной преступностью». — Это хорошо спланированный удар. Кто-то методично уничтожает не только твою кампанию, но и всю империю, которую мы строили десятилетиями!

Харрисон полулежал на диване, наблюдая за метаниями Грега с холодным любопытством. Его расслабленная поза — взъерошенные светлые волосы, небрежно расстёгнутый воротник рубашки, лениво покачиваемый бокал янтарного виски — контрастировала с напряжением, повисшим в воздухе.

— Это предвыборная кампания, Грег, — отозвался он с видимой отстранённостью, делая глоток. — Грязные игры — ее неотъемлемая часть. Мы понимали, во что ввязываемся, когда решили штурмовать политический «Олимп».

— К чёрту политику! — Грег резко развернулся к нему, не скрывая ярости. — Это системная атака на все активы семьи. Бостон на грани паники! За последнюю неделю сорвались три многомиллионные сделки, акции рухнули на восемь процентов. А эти псевдоразоблачения — лишь вишенка на торте.

Он замолк, сверля Харрисона пронизывающим взглядом, пытаясь достучаться сквозь привычное хладнокровие Грина. Но тот лишь иронично приподнял бокал в беззвучном тосте.

— Справимся.

Грег шумно выдохнул, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Чёрт возьми, Харрисон! Ты уверен, что относишься к ситуации с должной серьёзностью? Я начинаю беспокоиться, что ты... отвлёкся.

— Говори, — Харрисон напрягся, его взгляд обострился, став похожим на лезвие ножа.

— Я имею в виду, что ты очень изменился за последние недели, — прямо ответил Грег. — Сначала внезапное решение финансировать какой-то сомнительный проект. Ладно, это я проглотил, только высказав свое фи. Эта одержимость затащить в постель этого физика, я тоже ничего не сказал, хотя мне это ох как не нравится. А теперь...

Его слова повисли в воздухе. Взгляд Грега скользнул по дивану, и оба знали, о чём он не договаривает.

— Теперь что? — произнёс Харрисон с ледяным спокойствием, выпрямляясь и становясь похожим на хищника перед прыжком.

Грег колебался. Тридцать лет бок о бок — от мальчишек до зрелых мужчин. Их связывало нечто за гранью простой дружбы или родства — узы, выкованные в огне испытаний, скреплённые кровью и поддержкой, когда весь мир отворачивался. И он всегда говорил Харрисону правду. Особенно когда это было больно.

— Твой новый... интерес, — наконец процедил он. — Профессор Райнер. Ты никогда не задумывался, что он может быть не случайной фигурой в этой партии?

Лицо Харрисона окаменело, превращаясь в непроницаемую маску.

— Объяснись!

— Его появление странно совпало с началом всех бед, — Грег не отводил взгляда, читая малейшие изменения в выражении лица Харрисона. — И, что хуже, он полностью захватил твоё внимание, настолько, что ты перестал замечать очевидные вещи.

Харрисон медленно, с убийственной точностью поставил бокал на столик. Каждое его движение было наполнено сдерживаемой яростью.

— Александр Райнер — блестящий учёный и человек кристальной честности, — произнёс он с таким холодом в голосе, что температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. — Он не имеет никакого отношения к нашим текущим... трудностям.

Грег не отступил ни на шаг. Видя, как Харрисон балансирует на грани взрыва, он лишь подлил масла в огонь:

— Откуда такая уверенность? Или ты просто не хочешь видеть правду, потому что он... — он сделал выразительную паузу, бросив многозначительный взгляд на диван, — Оказался талантливее предыдущих?

— Грег, — предостерегающе прорычал Харрисон, вскакивая с дивана. Он выбросил руку вперёд, указывая на МакКорника, его голос стал низким и опасным, — Ты переступаешь черту!

В наступившей тишине казалось, что антикварные часы отбивают не секунды, а удары сердца. Грег прищурился и медленно втянул воздух сквозь зубы. Несмотря на то, что он был значительно ниже Харрисона, именно он сейчас излучал ту особую властность, перед которой пасуют даже самые влиятельные люди.

— Хочешь, чтобы я извинился? — процедил Грег, вены на его шее вздулись, а грудь часто вздымалась от ярости. — Может, мне вообще отсюда уйти, а? Заняться своими делами и позволить тебе всё просрать?

Он угрожающе шагнул к Харрисону, сокращая расстояние между ними до опасного минимума.

— Не касайся это всех нас, я бы на твои интрижки и внимания не обратил. Но это не я тот, кто забывается, Хар. И уж прости, что имею наглость беспокоиться о благополучии конгломерата, который мы строили кровью и потом!

Ещё один шаг — и между ними осталось лишь пространство для невысказанной обиды.

— Между прочим, моя жизнь не завязана на существовании твоей компании, но почему-то именно я сейчас разрываюсь, чтобы спасти бизнес под фамилией Грин! — голос Грега дрожал от еле сдерживаемых эмоций. — И да, чёрт возьми, я беспокоюсь о тебе, мистер Грин! О родителях, о Бостоне и Эшли! Или ты, погрузившись в омут похоти с головой, начисто забыл, что у нас есть дети?

Упоминание сына пробило брешь в броне Харрисона. Его лицо смягчилось, словно с него сняли невидимую маску. Он отвернулся и медленно подошёл к панорамным окнам, за которыми раскинулся ночной Бостон — величественная мозаика из мерцающих небоскрёбов, тёмного полотна гавани, расчерченного светящимися линиями мостов.

— Что именно тебя беспокоит? — спросил он уже другим тоном — спокойным, доверительным, который был знаком лишь паре людям в мире. — Кроме статьи есть еще информация?

Грег приблизился и примирительно положил ладонь на спину Харрисона — жест, говорящий больше любых слов о глубине их связи.

— Мои источники докладывают об аномальной активности Карлоса Вега, — произнёс он тихо, но отчётливо. — Его люди замечены в районах наших теневых активов. А три дня назад его правая рука лично встречалась с главным редактором того самого портала, который первым запустил новость.

Харрисон нахмурился. Карлос Вега был давним противником семьи Гринов, контролирующим значительную часть торговых потоков на Восточном побережье. Публично — респектабельный предприниматель, в реальности — один из членов теневой экономики региона. Отношения между кланами десятилетиями балансировали на грани открытой войны, но последние годы держалось хрупкое перемирие. Если Вега решился на удар по репутации сенатора Грина и бизнес-активам семьи, значит, началась новая эра конфликтов.

— Возможно, это совпадение, — произнёс Харрисон без малейшей убеждённости в собственных словах.

— Слишком много совпадений для случайности, — покачал головой Грег. — И есть кое-что ещё. — Его голос стал глуше. — Бостон засёк слежку, возвращаясь с тренировки в четверг. И снова, когда забирал Дэвида из университета.

Харрисон резко обернулся — его лицо мгновенно преобразилось, став воплощением холодной ярости.

— И ты говоришь мне об этом только сейчас?

— Я хотел убедиться, — ответил Грег с той спокойной уверенностью, которая приходит лишь с годами принятия жизненно важных решений. — Мы всё перепроверили. Слежка определённо была. Двое в серой непримечательной машине. Профессионалы, но недостаточно искусные для нашего уровня. Вычислить труда не составило, это наёмники из конторы, регулярно оказывающей «услуги» компаниям Вега.

Харрисон отвернулся к окну, а пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Бизнес, репутация — всё это было лишь фигурами на шахматной доске. Но семья... Особенно Бостон...

— Усиль охрану Бостона и Дэвида, — произнёс он с тем особым тоном, не терпящим возражений. — Круглосуточное наблюдение, высший уровень, даже на рабочих местах. Если Дэвид начнёт возмущаться, пусть разбирается со мной. Стариков тоже под защиту, но деликатно, без лишнего беспокойства.

— Уже распорядился, — кивнул Грег, и в этом простом жесте читалось больше, чем в любых словах преданности. — И я заменил почти половину людей в службе безопасности и в особняке.

— Настолько всё серьёзно? — Харрисон приподнял бровь, в глазах мелькнуло что-то среднее между признательностью и тревогой.

— Предпочитаю перестраховаться, — Грег легко пожал плечами, словно речь шла о повседневной рутине. — К тому же, давно планировал рокировку кадров. Люди, засидевшиеся в тепле, теряют остроту реакции.

— И Брэдли проглотил это без боя? — с едва заметной иронией поинтересовался Харрисон. Ричард Брэдли, возглавлявший личную охрану Гринов последние пятнадцать лет, славился своим консерватизмом и патологическим отторжением любых перемен в системе безопасности.

Тень улыбки тронула уголки губ Грега.

— К сожалению, мне нет необходимости заручаться чьей либо поддержкой, чтобы мои приказы выполнялись. Да и Брэдли знает, что когда дело касается безопасности семьи, я не приемлю возражений.

Харрисон понимающе кивнул. Грег МакКорник был больше чем правой рукой — он был серым кардиналом, выполняющим задачи, о которых никогда не говорили вслух. Если он счёл необходимым перетряхнуть всю службу безопасности, значит, так тому и быть.

— Что предлагаешь делать с Вегой? — спросил Харрисон, возвращаясь к дивану и снова берясь за полузабытый бокал виски.

Грег на мгновение задумался, машинально потирая подбородок.

— Ничего особенного. Усилим мониторинг всех его операций, проведём тотальную проверку наших систем на предмет утечек. И было бы правильно, если бы ты поговорил с отцом. Его влияние в определённых кругах может послужить для Веги достаточно красноречивым напоминанием, что мы в курсе его игр и не собираемся оставаться пассивными наблюдателями.

— Заеду в особняк завтра, — согласился Харрисон. — Что-нибудь ещё?

Грег сделал паузу, явно взвешивая слова, которые собирался произнести.

— Да, — наконец сказал он, присаживаясь на подлокотник дивана и глядя на Харрисона с присущей только ему заботой, — Я думаю, тебе стоит ограничить контакты с профессором Райнером.

Харрисон замер с бокалом на полпути к губам, словно наткнувшись на невидимую преграду.

— Это не обсуждается, — отрезал он после напряжённой паузы, откидываясь на спинку дивана с обманчивой расслабленностью.

— Харрисон, прошу, выслушай меня, — Грег мягко положил руку ему на плечо, а голос стал тихим, почти молящим. — Допустим, что он не связан с Вегой и вообще имеет отношение к происходящему. Но в такие моменты критически важно сконцентрироваться на главном — защите семьи и сохранении бизнеса. Любые... эмоциональные привязанности могут затуманить рассудок именно тогда, когда нужна стопроцентная ясность мышления.

— Александр не «эмоциональная привязанность», — холодно парировал Харрисон, хотя какая-то часть его понимала правоту Грега. — А даже если и так — это исключительно моё дело, не твоё.

— Вот как? — Грег выпрямился, его лицо приобрело то особое выражение, которое заставляло даже самых несговорчивых партнёров склонять голову. — Ты забываешь, кто ты, Харрисон, — произнёс он с неожиданной спокойностью. — Ты не просто бизнесмен или меценат. Ты глава семьи, человек, держащий в руках управление всеми легальными и теневыми активами. С этим положением приходят не только привилегии, но и колоссальная ответственность. Каждый твой шаг, каждое решение, каждый... выбор имеет последствия не только для тебя, но и для всех, кто связан с именем Гринов.

Харрисон медленно поставил бокал на столик, лицо приобрело выражение ледяной отстранённости.

— Ты считаешь, что я не осознаю возложенную на меня ответственность? — спросил он почти шёпотом, с обманчивой мягкостью, от которой по спине бежали мурашки. — Что я забыл, кем являюсь, из-за... чего именно, Грег? Мимолётного увлечения? — В его голосе промелькнула опасная нотка. — Или, может быть, ты просто ревнуешь?

Грег выдержал его взгляд, хотя каждый мускул его тела напрягся в безмолвной борьбе.

— Я считаю, что последние недели ты действуешь нехарактерно для себя. — произнёс он с той честностью, которая была фундаментом их отношений, —Импульсивно. Несдержанно. Это не мой Харрисон Грин. И я беспокоюсь, что в момент, когда наша семья сталкивается с реальной угрозой, ты не полностью сосредоточен на том, что действительно важно. — Грег сделал паузу, в его глазах промелькнула боль. — Или мое мнение теперь так, плюнуть и растереть?

Пентхаус погрузился в звенящую тишину, нарушаемую лишь едва слышным гулом ночного города за стеклом. Харрисон смотрел на Грега с выражением, в котором смешались гнев, удивление и, быть может, проблеск осознания правоты сказанного.

— Я ценю тебя, — наконец произнёс он, каждое слово звучало выверенно и точно,— Всегда ценил. Но эту тему я обсуждать не намерен. — Грин сделал паузу, собираясь с мыслями, затем продолжил более сухим, деловым тоном, — Что касается безопасности — здесь я полностью полагаюсь на твоё мнение. Обеспечь максимальную защиту детям, проведи все необходимые проверки систем. Завтра я переговорю с отцом насчёт Карлоса. А теперь, если мы закончили...

Грег уловил прозрачный намёк, но не сдвинулся с места.

— Ещё один вопрос, — сказал он с той настойчивостью, которая была присуща только ему. — Райнер был у тебя в воскресенье, но всё равно вернулся к Хоффману... Почему?

— Я смотрю, ты превосходно информирован, — в голосе Харрисона проскользнула ирония.

— Я знаю всё, что связано с тобой, — просто ответил Грег. — Разве это для тебя новость?

Харрисон отвернулся к окну, его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночного города.

— Нет. Я уже поздравил его с возвращением.

— Как он объяснил свое решение? — не отступал Грег. — Он отказывается от твоего финансирования? От проекта с этим мальчишкой?

— Никак, — ответил Харрисон. — Насколько я понял, он остаётся консультантом проекта, но основной деятельностью будет преподавание. Вполне рациональный выбор с его стороны.

Грег помедлил, тщательно подбирая слова для следующего вопроса.

— И это никак не связано с вашими...

— Грег, насколько эта тема вообще уместна? — Харрисон резко обернулся, его глаза опасно сузились.

— Мне безразлично, переспал ты с ним или нет — ни он первый, ни он последний, — ответил Грег с прямотой, на которую мало кто осмелился бы. — Но если Райнер решил дистанцироваться после... чего бы то ни было, это может отразиться на его отношении к проекту и к империи Гринов в целом. В нынешней ситуации нам не нужны дополнительные неизвестные в уравнении.

Харрисон глубоко вздохнул, явно сражаясь с поднимающейся волной раздражения. Когда он заговорил, его голос звучал подчёркнуто контролируемо, но с отчётливым напряжением:

— Решение Александра вернуться на факультет абсолютно не связано с нашими... взаимодействиями. Это его профессиональный выбор, который я уважаю и поддерживаю. Я абсолютно уверен, что он продолжит работать над проектом с тем же безупречным профессионализмом.

Грег кивнул, принимая ответ, хотя его взгляд говорил, что он не до конца убеждён.

— Хорошо, — сказал он. — В таком случае, мне пора. Нужно проконтролировать внедрение новых протоколов безопасности.

Он направился к двери, но остановился на полпути, повернувшись к Харрисону с тем особым выражением, которое появлялось, когда речь шла о по-настоящему важных вещах.

— И всё же задумайся над моими словами, Харрисон, — его голос смягчился, наполнившись той глубокой заботой, которая связывала их крепче любых семейных уз. — Я не хочу, чтобы ты потерял всё, что мы построили, из-за... желаний, какими бы сильными они ни казались.

Харрисон долго смотрел на него, и постепенно непроницаемая маска на его лице начала таять.

— Я ценю твою заботу, Грег, — наконец произнёс он с редкой для него теплотой. — Действительно ценю. Но есть вещи, неподвластные даже тебе. Спокойной ночи.

Грег молча кивнул, признавая временное поражение в этой битве, и вышел из пентхауса, оставляя Харрисона наедине с его мыслями, недопитым виски и панорамой города, где сейчас, возможно, зарождался шторм, способный уничтожить всё, что было дорого семье Грин.

Харрисон вернулся к дивану, но не сел. Его взгляд остановился на месте, где несколько дней назад Александр позволил ему увидеть ту сторону себя, которую, Харрисон был уверен, мало кто видел раньше. Алекс с его безупречной репутацией, контролируемыми эмоциями и тщательно выстроенными границами... Но это было не то, что хотел Грин.

Он провел рукой по мягкой обивке дивана, словно мог почувствовать эхо присутствия Александра. Грег был прав в одном — за последние недели что-то изменилось. Он, Харрисон Грин, человек, привыкший контролировать все и вся в своем окружении, внезапно оказался во власти эмоций, которые не поддавалось рациональному объяснению.

Это было больше, чем желание. Больше, чем простое влечение или даже одержимость. Это было нечто, чего он не испытывал раньше, — глубокое, почти тектоническое смещение внутри, которое меняло то, как он видел мир, и которое ускользало от него.

И это пугало. Не только Грега, но и самого Грина.

Харрисон взял телефон, открыл сообщения. Несколько отправленных Александру текстов оставались без ответа. Последний был отправлен час назад: «Выражение твоего лица во время лекции, стоили каждой минуты потраченного на тебя времени»

Он знал, что не должен был, но после сообщения ректора о принятом Александром решения, подключился к системе видеонаблюдения университета. Знал, что это выглядит как навязчивое преследование. И все же не смог удержаться, необходимость увидеть Алекса в его естественной среде, наблюдать за ним, когда тот был полностью в своей стихии, оказалась сильнее осторожности.

Харрисон напомнил себе, что это просто план получения желаемого, Алекс не имеет значения, и бросив телефон на диван, направился в спальню. Завтра предстоял долгий день, и Грег не мог позволить себе отвлекаться, не сейчас, когда семья столкнулась с реальной угрозой.

Но даже погружаясь в беспокойный сон, Харрисон не мог избавиться от образа Александра — того, каким он был в его объятиях, того каким страстным он был за кафедрой, того, кто сейчас, вероятно, лежал в объятиях другого мужчины.