Глава 11.

Мраморный зал городского сената тонул в приглушенном шепоте голосов. Заседание длилось уже третий час, и атмосфера накалялась с каждой минутой. Особенно горячо стало, когда речь зашла о новых городских контрактах.

Харрисон Грин сидел в своём кресле с безупречно прямой спиной, делая вид, что изучает документы. Внешне он казался расслабленным и собранным, ничто в его облике не выдавало человека, находящегося в центре информационной атаки. Его взгляд блуждал по залу с той особой скукой, которую могут позволить себе только по-настоящему влиятельные люди.

— А теперь я хотел бы обратить внимание уважаемого собрания на весьма любопытное совпадение, — голос сенатора Уильяма Курка разнесся по залу, прерывая обсуждение бюджета на реконструкцию исторического центра. — Контракт на поставку строительных материалов для городского проекта стоимостью сорок миллионов долларов достался компании «MccOrnick Corporation». Компании, которая, как мы все знаем, принадлежит крестному отцу сына сенатора Грин.

По залу прокатился шепот. Харрисон не поднял глаза от документов, но его пальцы едва заметно сжались, сминая край бумаги. Он ненавидел когда имя Грега произносили с подобным пренебрежением. Грег не приложение, не «кто-то там при...». От одной только мысли о том, что есть люди, считающие себя выше одного из самых дорогих Грину людей, кровь в венах сворачивалась.

— Я не ставлю под сомнение квалификацию мистера МакКорника, — продолжил Курк с улыбкой, в которой не было ни капли искренности, — Но невольно возникает вопрос: не слишком ли много счастливых совпадений окружает деловые интересы семьи Грин?

— Что вы имеете в виду, сенатор Курк? — спросил председатель, хотя по его тону было понятно, что он предпочел бы избежать этой темы.

— Я имею в виду, что в границах Бостона мы, может быть, и готовы закрывать глаза на подобные тендеры, — Курк развел руками с деланным сожалением. — Но в остальных городах штата общественность начинает задавать вопросы. И не только о контрактах. Статьи в прессе о связях с организованной преступностью...

Харрисон медленно поднялся со своего места. Простое движение — но каждый из присутствующих с замиранием сердца наблюдал, как Грин идет по проходу. Его походка была неторопливой, уверенной, а шпаги эхом отдавались в звенящей тишине.

Поднявшись на трибуну, он окинул зал безразличным, почти скучающим взглядом. Не спеша, давая каждому присутствующему ощутить вес этого нарочито равнодушного внимания. Одни виновато опускали голову, помня, сколько раз обращались к нему за помощью — финансовой, политической, личной, не важно. Другие с вызовом во взгляде ждали новый виток скандала, чтобы обсудить позже за чашечкой чая.

— Мистер Курк, — обратился Харрисон к кричавшему ранее оппоненту, его голос звучал ровно, но уверенно, достигая самых дальних уголков зала. — Двери дома моей семьи всегда открыты для вас. Вы можете выйти. Как, собственно, и те, кого что-то не устраивает.

Он не повышал голос, не стучал кулаком по трибуне, не прибегал к громким фразам. В словах Грина скрывалась сила, которую все присутствующие безошибочно распознали как начало конца. Харрисон не угрожал, не оправдывался, он лишь напомнил присутствующим о их месте. О том, что корпорация Грин давно стала частью фундамента, на котором стоял не только этот город, но и жизни многих присутствующих в зале. Вся его поза говорила: не хотите по-хорошему — будет никак.

Взгляд Харрисона медленно скользил по лицам сенаторов, останавливаясь на каждом, кто когда-либо получал поддержку его семьи. И лишь убедившись, что всё внимание принадлежит ему, продолжил свое выступление.

— Компания «MccOrnick Corporation» выиграла тендер на законных основаниях, предложив лучшие условия и безупречное качество. Если у кого-то есть доказательства обратного — я буду рад ознакомиться с ними в установленном законом порядке.

Он сделал паузу, позволяя своим словам повиснуть в воздухе.

— Что касается публикаций в прессе... В свободной стране каждый имеет право на мнение. Даже если это мнение основано на домыслах и направлено на дискредитацию тех, кто десятилетиями работал на благо города и штата.

Еще одна пауза, и легкая, почти незаметная улыбка:

— Но я уверен, что наши избиратели достаточно умны, чтобы отличить правду от грязной предвыборной игры. — Он чуть наклонился вперёд, облокотившись о трибуну, его голос стал мягче, пугающе нежным. — Вы обвиняете меня в подлоге тендера только потому, что мистер МакКорник мой друг? Тогда давайте поднимем вопросы предыдущей сессии и законопроектов, где я отдавал свой голос, основываясь на доверии к своим «друзьям». Я не против переголосовать.

Он выпрямился, оглядывая зал с непринужденной лёгкостью человека, который знает, что победа уже в его руках.

— Если со мной дружить стало дискредитирующим фактором, я не имею права портить вашу репутацию. — Его взгляд остановился на женщине в первом ряду. — Мисс Дарк, я, конечно, не сплетник, но вы так громко в перерыв обсуждали статью о теневом бизнесе моей семьи... Вы, тогда, лично позвоните своему племяннику, сообщите, что грязные деньги Грина придётся вернуть? Сделайте одолжение, у моего секретаря и без того работы сейчас хватает.

Мисс Дарк побледнела, её руки нервно сжали папку с документами, а в глазах заблестели слезы. Харрисон не просил, он ставил перед фактом, и это пугало еще больше. Встретившись с женщиной взглядом, Грин кивнул, подтверждая её худшие опасения.

— А договорённости, к которым пришли мой сын и супруга мистера Глобал, ммм... — Харрисон картинно нахмурился, словно вспоминая незначительную деталь, встречаясь с еще одним сенатором взглядом. — Бостон, конечно, расстроится, но что делать. Принципы превыше всего, не так ли, господа?

Никто не ответил. Зал застыл в напряженном молчании, каждый мысленно подсчитывал, что именно он может потерять, если Харрисон Грин сейчас назовет его фамилию.

— Я ценю вашу заботу о прозрачности городских контрактов, — продолжил Харрисон с той же непринужденной легкостью. — Поэтому предлагаю создать специальную комиссию для проверки всех тендеров за последние, скажем, пять лет. Кто готов возглавить такую комиссию?

Он обвел взглядом зал, но ни одна рука не поднялась. Все прекрасно понимали, что таким предложением Грин фактически закрыл вопрос недоверия — никто не решится начать расследование, которое может ударить по собственным интересам.

— Жаль, — произнес Харрисон с демонстративным разочарованием. — В таком случае, я предлагаю вернуться к повестке дня и продолжить обсуждение бюджета на реконструкцию исторического центра.

С этими словами Харрисон спокойно покинул трибуну и вернулся на свое место, оставив зал в гробовой тишине. Маленькое проявление силы, доставило Грину удовольствие.

Его выступление было поистине красивым. Он не использовал ни шантаж, ни уговоров поверить ему, без взмахов рук, криков и игры на публику, Харрисон напомнил о реальном положении вещей. О том, что как Грин дал, так легко и заберет. Не уничтожит, нет, хуже... он просто вычеркнет из своей жизни тех, кто пренебрег его благосклонностью.

Как только Харрисон сел в свое кресло, по залу прокатился тихий шепот. Несколько сенаторов бросали осуждающие взгляды в сторону Курка, который теперь выглядел заметно бледнее. Председатель откашлялся и поспешил вернуться к обсуждению бюджета, словно эпизод с обвинениями никогда не имел места.

Большинство из присутствующих уже мысленно готовились к кризису, к тем «черным дням», которые непременно наступят для тех, кто посмел выступить против Грина. Все понимали, что произошедшее сегодня будет иметь последствия — не быстрые, не очевидные, но неизбежные.

— Жаль, мистер МакКорник этого не увидит, — шепнул один из телохранителей Грина другому, стоя у входа в зал.

— Увидит, — с легкой усмешкой ответил второй, незаметно для окружающих держа телефон, с которого велась прямая трансляция для Грега. — Я об этом позаботился.

***

В то время как Грег МакКорник нёс незримое бремя стража семьи, жизнь Харрисона текла в привычном темпе сенатора с громким именем — размеренно и предсказуемо. О каждом публичном появление было заранее известно, и журналисты не без досады замечали, что этого человека не берет ни гнусная ложь, ни правдивые факты, ни обвинения в коррупции, и изо дня в день он появлялся на всех запланированных мероприятиях с соответствующим статусу лоском.

Контраст между существованиями Харрисона и Грега становился всё более очевидным с каждым новым днём.

Пока Грег проводил бессонные ночи, организуя новые системы безопасности, отслеживая утечки информации и ликвидируя последствия атак, Харрисон председательствовал на благотворительных обедах, вёл переговоры с инвесторами и появлялся на первых полосах городских изданий. Эта отполированная до блеска «сенаторская жизнь» с её ритуальными рукопожатиями представлялась невыносимо пустой по сравнению с напряжёнными буднями Грега, который без громких слов держал на своих плечах всю теневую сторону империи.

***

Войдя однажды утром в столовую, Харрисон окинул взглядом домочадцев.

— Бостон, — обратился Грин к сыну, рассеянно листающему что-то в планшете, — где Грег?

— Не знаю, пап. Я думал, он с тобой, — Бостон поднял голову, и в его взгляде промелькнуло беспокойство.

Харрисон нахмурился и громко позвал:

— Шарлота!

Женщина появилась почти мгновенно, словно ждала за дверью.

— Да?

— Грег не спустился к завтраку. Он плохо себя чувствует?

— Грег вчера не возвращался с фабрики, — по лицу Шарлоты пробежала тень беспокойства, и глубоко вздохнув она продолжила, — Мистер Брэдли сообщил, что из-за каких-то неотложных дел он остался там на ночь.

Харрисон замер на мгновение, затем медленно опустился на стул во главе стола. Что-то холодное и тяжёлое поселилось в его груди, сжимая сердце невидимыми тисками. Он машинально взял чашку с идеально приготовленным кофе, напитком, который обычно приносил ему удовольствие, но сейчас вкус показался пустым и раздражающим. Тревога, поселившаяся внутри, скручивала внутренности и нарастала с каждой минутой.

— Позвони Роджерсу, — распорядился Грин, обращаясь к Шарлоте. — Пусть приготовит машину. И собери что-нибудь поесть... суп... Да! Термос с куриным супом.

— Может он к вечеру уже приедет? — аккуратно спросила Шарлота.

— И аптечку, — продолжил Харрисон, не обращая внимания на её замешательство. — Там должен быть Протоникс. Если нет — срочно отправьте кого-нибудь в аптеку.

Шарлота кивнула, быстро осознав серьёзность ситуации.

— Как скажешь.

Через полчаса Харрисон уже сидел в просторном салоне своего внедорожника, направляясь к промышленной зоне на окраине города. Рядом с ним стоял массивный термос с горячим супом и рагу, в кармане лежали пару блистеров лекарств, но на лице Харрисона не дрогнул ни один мускул, пряча все беспокойство в маске строгости.

— Роджерс, — голос Харрисона звучал резко, как всегда холодно, — Сколько часов вы уже на смене?

— Почти двое суток, сэр, — ответил водитель, старательно выпрямляясь и пытаясь скрыть дрожь в опухших от недосыпания веках. — Но я абсолютно в норме.

— После того, как доставите меня на объект, вы свободны до послезавтра, — произнёс Харрисон тоном, который обычно использовал на советах директоров. — Разумеется, с сохранением заработной платы.

— При всём уважении, сэр, но как же вы...

— Я что, похож на человека, не способного управлять автомобилем? — отрезал Харрисон с деланным раздражением, — В вашем состоянии вы представляете угрозу на дороге. А мне хватает проблем и без дорожных происшествий.

Роджерс, работавший на семью Гринов больше десяти лет, лишь кивнул. Он давно научился видеть за жёсткими формулировками босса то, что тот никогда не произносил вслух: «Я не хочу, чтобы ты заснул за рулём и разбился».

На территории завода, несмотря на кризис, кипела работа. Харрисон, не обращая внимания на удивлённые взгляды и почтительные кивки рабочих, прошёл прямиком к административному зданию, где располагался кабинет МакКорника. Его шаги были быстрыми и решительными — такими же, как когда бы он шёл разбираться с недоброжелателями семьи.

Грег сидел за заваленным бумагами столом — осунувшийся, с запавшими глазами и серым оттенком кожи, в рубашке, которая, судя по помятости, пережила вместе с ним все круги ада последних двух суток.

— Какого чёрта ты здесь забыл? — возмутился Грег, увидев Харрисона, застывшего в дверном проёме с выражением плохо скрываемого гнева.

Вместо ответа Харрисон молча прошёл к столу и с нарочитой небрежностью поставил на единственное свободное от бумаг место термос и лекарства.

— Ты не вернулся ночевать, — произнёс он с деланным безразличием, откручивая крышку термоса. — Решил проверить, не отбросил ли ты копыта от переутомления.

Грег смотрел то на исходящий паром суп, то на Харрисона, и в его усталых глазах мелькнуло то самое понимание, которое связывало их крепче любых клятв: за грубыми словами скрывалось «Я волновался за тебя».

— У меня сейчас нет времени на...

— Я так то и убить могу, — перебил его Харрисон с тем особым тоном, который использовал только в крайних случаях. — Ешь. Не гневи бога.

И Грег — человек, который не подчинялся никому, кроме собственных принципов, молча принял протянутую ложку и начал есть, понимая истинное значение этого жеста. Между ними не нужны были слова благодарности — только безмолвное признание взаимной незаменимости.

— М-м-м... — непроизвольно вырвалось у Грега, когда первая ложка супа согрела иссушенный кофе и нервами пищевод. Два дня на бутербродах и низкосортным кофе, проглоченных между бесконечными звонками и совещаниями, сделали своё дело.

— То-то же, — произнёс Харрисон с той особой мягкостью, которую позволял себе лишь с избранными. Он медленно снял кашемировый свитер идеального серого оттенка и, обойдя стол, встал за спиной Грега.

Пока МакКорник продолжал есть, Харрисон начал бережно расстёгивать его измятую рубашку — жест настолько интимный в своей заботе, что никто посторонний не смог бы его правильно истолковать.

Грегу не требовались пояснения. За тридцать лет бок о бок он научился читать Харрисона как открытую книгу, даже когда тот маскировал свои истинные чувства под цинизмом и практичностью. Харрисон Грин никогда не произносил красивых речей о преданности или благодарности. Он просто приносил горячий суп и свежую одежду тому, кто был готов сгореть, защищая их общий мир.

И хотя свитер, который Харрисон молча надел на Грега согревал не только тело, но и душу, МакКорник понимал, что истинные проблемы этим не решить. Но на один короткий момент, пока тепло супа разливалось по телу, а знакомый запах дорогого одеколона Харрисона окутывал его вместе со свитером, он позволил себе роскошь почувствовать, что не один несёт всю тяжесть мира на своих плечах.

Спустя неделю напряжение всё ещё сохранялось, несмотря на внешнее благополучие. Харрисон, обеспокоенный состоянием Грега, предложил сделать перерыв и посмотреть вместе бейсбольный матч. К его удивлению, МакКорник согласился — редкий случай, когда он позволил себе отступить от составленного графика «неотложных дел».

Они сидели на огромном диване в гостиной особняка, бок о бок, как делали это тридцать лет, но Харрисон чувствовал невидимую стену между ними — что-то новое, чуждое их отношениям, построенных на безоговорочном доверии.

Вскоре к ним присоединились Бостон и Дэвид. Влюбленные, занявшие одно кресло, быстро ощутили изменившуюся атмосферу. Если Дэвид, не столь близкий к внутреннему устрою семьи, лишь неловко переводил взгляд с экрана на мужчин, то Бостон безошибочно считывал состояние Грега: по его сдержанному дыханию, по взгляду, направленному куда-то сквозь телевизор, по тому, как он держал бокал с виски, даже не пригубив напиток.

— Эшли звонила? — решил разбавить тишину Дэвид, неуклюже пытаясь найти нейтральную тему. — Как они устроились?

Синхронный взгляд Харрисона и Грега, обращённый на него, был настолько красноречив, что Дэвид мгновенно осознал свою ошибку. Он съёжился в кресле, прижимаясь к Бостону, внезапно почувствовав непреодолимое желание оказаться где угодно, только не здесь.

Неловкое молчание прервал телефонный звонок. Грег взглянул на экран и сразу подобрался, как охотничья собака, почуявшая дичь.

— Простите, это важно, — он начал подниматься с дивана, но Харрисон молниеносным движением схватил его за руку, возвращая обратно, и положил руку ему на плечи, привлекая к себе ближе.

— Хар... — начал Грег, но осёкся, встретившись с пронзительным взглядом Грина.

Между ними словно пробежал электрический ток. Для любого постороннего это был лишь момент зрительного кнтакта, но Бостон, выросший рядом с этими людьми, видел намного больше. Он наблюдал безмолвный диалог, напряжённое противостояние, сложную симфонию эмоций, доступную пониманию лишь этим двоим.

Температура в комнате, казалось, поднялась на несколько градусов

Наконец Грег, не разрывая зрительного контакта с Харрисоном, принял вызов, резко поднимаясь, опираясь при этом на колено Грина. Лишь подтверждая этим жестом свою независимость и одновременно признавая связь, которая их объединяла.

— МакКорник слушает, — произнёс он в трубку, входя в кабинет и оставляя за собой шлейф недосказанности.

Харрисон проводил его взглядом, в котором смешались раздражение, беспокойство и что-то похожее на смирение перед неизбежностью. Он знал, что пока длится эта буря, ни один из них не сможет по-настоящему расслабиться. И что Грег, верный своему решению, будет стоять на страже их мира, не жалея себя и не прося помощи.

Всё, что мог сделать Харрисон — это иногда приносить ему еду, напоминать о таблетках и удерживать от полного самоистребления. Ну и надеяться, что когда всё закончится, они смогут вернуться к тому особому равновесию, которое делало их союз непобедимым на протяжении стольких лет.

Харрисон сидел в пол оборота на диване, наблюдая через приоткрытую дверь кабинета, как Грег, прижав телефон к уху, отчитывал кого-то гневно, отрывисто, это было настолько нехарактерно для обычно сдержанного МакКорника, что мужчина невольно поморщился, потирая виски.

Грин прекрасно понимал, что происходящее — прямое следствие его решения баллотироваться на пост губернатора. Неприкрытая атака на всё, что связано с именем Гринов только набирала обороты. И страдали не только они с Грегом, под удар попадали все, кто имел неосторожность оказаться в орбите их влияния.

Даже жених Эшли, столкнулся с внезапной заморозкой своего проекта. Грегу пришлось лично ехать в Сомервилль, чтобы уладить возникший на пустом месте конфликт с местными властями.

А что в это время делал сам Харрисон Грин? Сенатор, теневой король Бостона, будущий губернатор штата?

Он опустил взгляд на телефон, где в списке исходящих сообщений значилось имя Александра Райнера. Харрисон усмехнулся сам себе. Что с ним происходит? В разгар худшего кризиса за последние годы он отправляет сообщения профессору, который не удостаивает его даже прочтением, не то, что ответом.

Неужели он действительно в этой ситуации мог просто стоять и улыбаться камерам? А может он пользуется моментом, что бы развлечься? Харрисон нервно хмыкнул. Кто бы посмел сказать ему в лицо, что он отвлекся, что стоит-бы одной пресс-конференцией все решить? Только Грег. Только он мог позволить себе такую откровенность. Но ему некогда...

— Папа? — позвал Бостон, когда из кабинета донесся грохот. Похоже, Грег сбросил что-то со стола.

Харрисон в одно стремительное движение перепрыгнул через диван, ощущая, как сердце колотится где-то в горле. В кабинете царил настоящий хаос: папки с документами разбросаны по полу, массивный кожаный стул перевёрнут, графин с водой разбит. Сам Грег стоял, опершись ладонями о край стола, его плечи были напряжены так, словно он держал на них весь мир.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! — каждое слово сопровождалось ударом ладоней по столешнице, в этом ритмичном жесте высвобождалось накопленное за недели отчаяние.

Что-то оборвалось в груди Харрисона. Грег МакКорник — его непоколебимая скала, образец выдержки и рассудительности, человек, способный решать невозможные задачи не повысив голоса, теперь стоял перед ним совершенно сломленный. Под потухшими зелёными глазами залегли синеватые тени, обычно едва заметные веснушки сейчас выступали на обескровленной коже яркими контрастными пятнами. Вся его поза кричала о том, что он держится на каком-то последнем, почти исчерпанном резерве внутренней силы.

Харрисон приблизился бесшумно, как хищник, но с нежностью, на которую способен лишь тот, кто по-настоящему любит. В этот момент, когда Грег стоял сгорбившись, без привычной внутренней стали, контраст между ними стал особенно очевиден, высокий, широкоплечий Грин и поникший, словно выгоревший изнутри МакКорник. Без единого слова Харрисон развернул его к себе, бережно, но властно притягивая в объятия.

И Грег не сопротивлялся. Не отстранился. Не отпустил привычную колкость. Это молчаливое принятие поддержки испугало Харрисона сильнее, чем любые крики или разрушения.

Харрисон отстранился ровно настолько. Чтобы видеть лицо Грега, он медленно провёл ладонью по впалой щеке, ощущая под пальцами, как судорожно сокращаются желваки, выдавая безмолвную борьбу с подступающими эмоциями. Грин словно стирал невидимые слёзы с этого лица, которое давно разучилось плакать, а затем крепко прижал Грега к груди, чувствуя, как того бьёт едва заметная, но непрекращающаяся дрожь.

— Всё будет хорошо, — прошептал Харрисон, зарываясь пальцами в рыжеватые с проседью волосы, а второй рукой крепче прижимая Грега. — Мы справимся, слышишь? Если тебе тяжело, просто скажи — и я откажусь от всего.

Он произнёс эти слова с такой абсолютной убеждённостью и одновременно с такой редкой для него нежностью, что Грег судорожно вздохнул и неожиданно для обоих обвил руками спину Харрисона, сжимая в кулаках мягкую ткань свитера. В этом отчаянном жесте было больше, чем слова благодарности, это было признание в том, что даже он, несокрушимый Грег МакКорник, иногда нуждается в опоре.

Харрисон наклонился, почти касаясь губами его виска: — Я здесь, — прошептал он так тихо, что эти слова растворились в воздухе, едва прозвучав. — Я всегда рядом. Ты не один.

Они стояли так бесконечно долго — два мужчины, связанных узами, превосходящими любые определения, в эпицентре разрушения, которое обычно бы Грег не позволил себе устроить. Харрисон держал его, не требуя объяснений, не задавая вопросов, давая возможность черпать силу из этого момента абсолютной уязвимости и принятия.

Самоотверженность Грега никогда не была вопросом долга или обязательств. Это был вопрос чести, внутреннего стержня и той особой ответственности, которая становится частью сущности человека. Грег просто не умел иначе, всегда на передовой, всегда принимающий удар на себя, защищающий тех, кого считал своими.

Наконец Грег глубоко вздохнул и медленно отстранился, хотя его руки ещё несколько мгновений задержались на спине Харрисона, словно не желая отпускать этот якорь в штормящем море. Его взгляд постепенно прояснялся, возвращаясь к привычной сосредоточенности, хотя тени под глазами никуда не исчезли.

— Надо кого-нибудь позвать, — произнёс он, окидывая взглядом устроенный им беспорядок. В его голосе не было ни извинений за проявленную слабость, ни смущения за разгром, ни раздражения на себя — только констатация факта. — Не сдержался.

— Ничего, — ответил Харрисон с той особой теплотой, которую приберегал только для самых близких. — Можешь хоть весь дом разнести. Хочешь, я куплю тебе танк?

Грег провёл ладонью по лицу, стирая последние следы уязвимости, но уголок его губ дрогнул в призрачной улыбке, первом проблеске света за долгие недели.

— Не сейчас, — хриплым голосом возразил Грег, облокачиваясь на стол. — Не в моем положении. Я должен...

— Нет! — прервал его Харрисон. — Сегодня у нас на весь вечер выходной. Пожалуйста. Хотя бы одну ночь. Нормальный сон в нормальной кровати, а не пара часов в машине между объектами.

Грег покачал головой, начиная собирать разбросанные документы.

— Нет времени. Нам нужно разобраться с этим. Они на шаг впереди, постоянно...

Харрисон наблюдал за ним несколько секунд, затем решительно шагнул вперед, забирая папки из его рук.

— Я не прошу, Грег, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Я говорю, что сегодня ты отдыхаешь. И это не обсуждается.

Грег поднял взгляд, в котором промелькнуло что-то похожее на удивление, давно Грин не проявлял с ним этой властности, и настойчивой заботы, с которой спорить было бесполезно.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Но только на несколько часов. И мы должны обсудить ситуацию с заводом.

— Разумеется, — кивнул Харрисон, направляясь к бару. — Но сначала выпей. И я хочу знать, что происходит в Сомервилле.

Грег принял предложенный бокал и опустился в кресло, внезапно осознавая, насколько он действительно измотан.

— Да что говорить то, — начал он, делая глоток виски. — Неожиданный аудит налоговой. Инвесторы, требующие возврата задатков. Классическая схема.

— Адам держится?

— Когда я приехал, был на грани заморозки проекта, — кивнул Грег. — Пришлось подключить наших юристов, дать краткосрочный заём и провести несколько... убедительных бесед с ключевыми фигурами. Ситуация стабилизировалась, но надолго ли?

Харрисон задумчиво покачивал бокал, наблюдая за игрой света в янтарной жидкости.

— Эшли знает?

— Нет, — Грег покачал головой. — Конечно, нет. Адам не хочет её беспокоить. Гордый.

— Неплохо, минус одна проблема, — хмыкнул Харрисон с той особой интонацией, которая обозначала скрытое облегчение. — Ректор звонил сегодня, просил заехать к нему завтра.

Грег дернулся, а его рука, только что расслабленно лежавшая на колене, напряглась.

— Проблемы? — в этом коротком вопросе скрывалась целая вселенная готовности действовать.

— Он не сказал, — Харрисон слегка повёл плечом, но в самой сдержанности этого жеста читалась тревога. — Но голос был... как у человека с приставленным к виску пистолетом.

Грег одним движением опустошил свой бокал и поставил его на стол — решительно, с едва слышным стуком.

— С утра заеду сам, — произнёс он тоном, не предполагающим возражений. — Я там оставил своего человека в охране. Проверю заодно.

— Поеду я, — возразил Харрисон, поправляя манжету свитера — жест, который появлялся, когда он переходил в режим защиты того, что считал своим. — У тебя и без того забот выше крыши...

— Послушай меня внимательно, — Грег подался вперёд, сокращая дистанцию, и его ладони легли на колени Харрисона. Он поднял взгляд, в котором снова вспыхнули знакомые искры жизни. — Сейчас твоё появление в университете подобно выстрелу из сигнальной ракеты. А мне необходимо лично проверить, как работает новая система безопасности.

Харрисон выдохнул, признавая его правоту, накрывая руку Грега своей.

— Хорошо. Но ты берёшь с собой Рэя. И держишь меня в курсе каждого шага.

Грег кивнул, но его взгляд оставался напряжённым, словно что-то недосказанное ещё висело в воздухе между ними.

— Что ещё? — спросил Харрисон, безошибочно считывая его состояние, как показания знакомого прибора.

Грег помедлил, рассеянно проводя большим пальцем по кромке пустого бокала, собираясь с мыслями.

— Ты продолжаешь общаться с Райнером, — наконец произнёс он. Это не было вопросом, скорее констатацией факта. Харрисон почувствовал, как невольно выпрямился. Даже если этого человека закопать в бетон на дне океана, он всё равно найдёт способ быть в курсе происходящего.

— Я уже говорил, что мы не обсуждаем эту тему, — ответил он, стараясь звучать отстранённо, хотя они оба знали, что это лишь защитная реакция.

— И я с радостью оставил бы эту тему, если бы не одно обстоятельство, — Грег не отступал, но в его голосе не было осуждения — только та особая забота, которая позволяла ему говорить вещи, непозволительные для других. Харрисон замер, его взгляд обострился, став предельно внимательным.

— Говори.

— Джейсон, — начал Грег, аккуратно подбирая слова. — Они всё ещё живут вместе. Это может создать... сложности.

Харрисон медленно опустил свой бокал на столик. Его лицо осталось непроницаемым, но Грег, изучивший за тридцать лет каждую микроэмоцию этого человека, видел во взгляде надвигающуюся бурю.

— Я знаю, — произнёс Харрисон после выдержанной паузы.

Теперь пришла очередь Грега удивляться — почти незаметно, но для Харрисона эта приподнятая бровь была равноценна возгласу изумления.

— Знаешь? И всё равно продолжаешь... Тебе новостей мало? — Грег качнул головой, в его голосе была лишь искренняя озабоченность. — У нас за месяц три интернет-издания выкуплено и перепрофилировано на детские праздники, десяток редакторов «промотивировано». Пожалей меня, а?

— Всё сложнее, чем кажется, — Харрисон мягко прервал его, — Я думаю отношения Александра и этого мальчишки давно трещат по швам.

— И ты ждешь естественного финала? Какое благородство, — в голосе Грега промелькнула тень иронии. — Или решил ускорить процесс? Хар, если ты меня хоть немного любишь, отступись...

Харрисон встал и развернулся к окну.

— Я не вмешиваюсь в то, что и без меня рушится, — произнёс он с той особой твёрдостью, которая означала, что тема задевает за живое. — И я не обязан объяснять тебе свои действия.

Грег поднялся одним плавным движением и в два шага преодолел разделявшее их пространство. Его ладонь легла на плечо Харрисона, не требовательно, а поддерживающе, как в те далёкие дни, когда они были подростками.

— Обычно — нет, — произнёс он тихо, с той особой интимностью, которая возможна лишь между по-настоящему близкими людьми. — Но сейчас, когда удары сыплются со всех сторон, любая слабость может оказаться фатальной. И твоя... привязанность к профессору Райнеру — может сыграть против нас всех.

Они стояли лицом к лицу, и воздух между ними вибрировал.

— Это не привязанность, — почти шёпотом произнёс Харрисон, и в этой тихости была искренность, которую он позволял себе лишь с Грегом. — Я могу прекратить это в любой момент. Просто... ещё не добился желаемого.

В глазах Грега промелькнуло сомнение, сменившееся пониманием более глубоким, чем Харрисон, возможно, был готов признать. Пальцы Грега чуть крепче сжались на плече Грина.

— Хар, — начал Грен с той особой мягкостью, которая появлялась редко, но всегда в моменты особой искренности, — Если не хочешь отпускать, может, хотя бы отложить? Сейчас действительно не самое подходящее время для...

— А когда? — прервал его Харрисон, и в его голосе прозвучала непривычная горечь, заставившая Грега внутренне вздрогнуть. — Когда наступит это мифическое «подходящее время»? Когда я стану губернатором? Когда империя Гринов разрастётся до размеров галактики? — Он сделал паузу, и его взгляд смягчился. — Всегда найдутся причины отложить, ты это знаешь не хуже меня.

Грег бережно взял руку Харрисона в свою, ласково поглаживая большим пальцем запястье — там, где пульсировала жизнь. Он внимательно изучал лицо человека, которого знал лучше, чем себя.

— Ты уверен, что это просто прихоть? — спросил Грег, выдержав пауз.

Харрисон мягко высвободил руку и снова отвернулся к окну, где ночной Бостон расстилал перед ними свою сверкающую панораму.

— Я не знаю, как это объяснить, — его голос стал еще тише, словно он говорил не столько с Грегом, сколько с самим собой. — Но когда я рядом с ним, всё становится... — он запнулся, подбирая слово и не находя его. — Мне нужно самому разобраться. Я расскажу тебе, но только когда сам пойму, что со мной происходит.

Грег опустился в кресло с тихим вздохом, потирая переносицу.

— А он? — спросил он с искренним интересом, без малейшего оттенка ревности или осуждения. — Что чувствует он?

— Откуда я знаю? — Харрисон горько усмехнулся, и эта усмешка обнажила уязвимость, которую он редко себе позволял. — Он игнорирует меня. Отрицает. Пытается удержать свои отношения на плаву. Но между нами что-то есть, Грег. Что-то, чего я не могу ни объяснить ни прекратить.

— И поэтому ты просматриваешь трансляции его лекций? Отправляешь сообщения, на которые он не отвечает? В его кабинете камеру установил?

— Пока нет, — огрызнулся Харрисон, но Грег заметил, как расслабились его плечи от этого возвращения к их привычной манере общения. — То, что произошло между нами... это не было ошибкой или мимолётным увлечением.

Грег долго молчал, взвешивая услышанное, затем осторожно спросил:

— Что именно произошло между вами?

Харрисон повернулся к нему, и его лицо вдруг озарилось улыбкой — не той отточенной, которую видели избиратели или деловые партнёры, а настоящей, редкой, той, которая появлялась лишь в моменты подлинного счастья.

— Что-то, — просто ответил он, взмахнув руками в жесте, полном удивительной для него открытости.

Грег понял, что дальнейшие расспросы бессмысленны. Произошедшее между Харрисоном и профессором Райнером, явно оказало глубокое влияние. И как бы ни беспокоила Грега эта ситуация, он позволит Харрисону эту слабость.

— Ладно, — сказал он, поднимаясь и на мгновение сжимая плечо Харрисона в жесте безусловной поддержки. — Я не буду больше тревожить этот улей. Но пообещай мне быть осторожным, особенно сейчас.

— Я всегда осторожен, Грег, — Харрисон кивнул, внезапно притягивая его в короткое, но крепкое объятие.

— Хорошо, — Грег направился к двери, но в его походке уже не было прежней усталости. — А теперь, с твоего позволения, я действительно воспользуюсь кроватью. Завтра нас ждёт насыщенный день.

В этом простом диалоге, лишённом громких признаний и пафосных клятв, проявилась вся суть их отношений — глубокое взаимопонимание, уважение к границам друг друга и та безусловная поддержка, которая не требует доказательств или объяснений. Их резкость никогда не была попыткой доминировать — это был просто их собственный язык заботы, выкованный десятилетиями совместного противостояния всему миру.

Когда за Грегом закрылась дверь, Харрисон вернулся к окну. Он достал телефон и набрал новое сообщение: «Даже самая сложная формула находит своё решение, если дать ей достаточно времени. Спокойной ночи, профессор».