Глава 1.

Харрисон позволил себе короткую, но теплую улыбку, слегка похлопывая сына по плечу. Несмотря на то, что сегодня он был лишь гостем на торжестве, его присутствие невольно затмевало именинника. Это происходило непроизвольно — Харрисон Грин просто не мог существовать иначе. Его почти двухметровая фигура буквально и символично возвышалась над всеми присутствующими, заставляя даже самых уверенных в себе людей смотреть на него снизу вверх.

После краткого обмена репликами с сыном, он отпустил юношу и продолжил своё величественное шествие по залу, безупречно выполняя роль влиятельного отца семейства: здороваясь с нужными людьми, отпуская выверенные комплименты их спутницам, вставляя точные комментарии о политических новостях. Каждый его жест, каждый поворот головы, каждая интонация были отточены годами практики. Харрисон Грин был центром гравитации, вокруг которого выстраивалось пространство, и его это полностью утраивало.

Лишь один человек в зале держался в его присутствии с непринужденной уверенностью — Грег МакКорник. Сегодня он был гостем, поэтому решительно игнорировал молчаливые указания Харрисона. Однако Грег держался по близости, окутывая сенатора незримой, но очевидной для знающего взгляда заботой: вовремя освежал напиток, перехватывал назойливых гостей, бесшумно появлялся рядом в нужный момент.

Полчаса назад, такой явный игнор Грега, мог бы выбесить Харрисона, но всё его внимание притягивал Александр. Каждые несколько минут его взгляд возвращался к физику. Этот мужчина, трезвый и одетый в строгий костюм, разительно отличался от того отчаявшегося незнакомца из лифта. Теперь Харрисон мог оценить его по достоинству, наблюдая, как тот ведёт оживлённую дискуссию с пожилым профессором о квантовой теории поля. Александр говорил со страстью и глубиной понимания, которые произвели на Харрисона впечатление, хотя мало что могло впечатлить сенатора Грина.

С другого конца зала за гостями с мягкими улыбками наблюдали Дэвид и Бостон, стоя так близко друг к другу, что их плечи соприкасались.

— Твой отец как всегда в центре внимания, — шепнул Дэвид, наклоняясь к уху возлюбленного.

Бостон тихо рассмеялся, не отрывая глаз от отца: — Он бы не смог быть незаметным, даже если бы пришел в мешке из-под картошки. Это его супер-способность.

— МакКорник сегодня бастует? — заметил Дэвид с улыбкой. — Твой отец сделал бы выговор любому, кто так пренебрегает его указаниями, но ему всё сходит с рук.

— Они вместе тридцать лет, — Бостон легко сжал руку Дэвида. — Папа никогда не признается, но Грег — единственный человек на планете, кому позволено его не слушаться.

Дэвид повернулся к Бостону, его взгляд смягчился, наполняясь нежностью: — Надеюсь, через тридцать лет мы будем так же хорошо понимать друг друга.

— Мы уже понимаем, — Бостон улыбнулся, слегка касаясь носом волос Дэвида, этот интимный жест так и остался для парня привычкой поддержать возлюбленного, и возможность ощутить его близость. За полтора года совместной жизни эти двое совсем не изменились.

В их отношениях не было главного и зависимого, они существовали как единое целое, дополняя друг друга. Там, где Бостон был импульсивен, Дэвид сглаживал углы; где Дэвиду не хватало решительности, Бостон поддерживал и направлял. Они полностью растворились друг в друге, сохранив при этом свою индивидуальность — редкое равновесие, вызывающее зависть у многих пар.

Тем временем Грег МакКорник, заметив неладное в поведение Харрисона, выбрал момент, когда они оказались вдвоём у бара, и тихо спросил: — Что-то не так, Хар? Ты странно себя ведёшь.

Харрисон посмотрел на своего друга, легко стукнув костяшками пальцев по его плечу. За три десятилетия он ни разу не смог скрыть от Грега своих истинных чувств — не помогали ни уроки психологии, ни обучение военной выдержке, ни годы в мафии.

— Видишь того мужчину рядом с профессором Ривзом? — Харрисон слегка кивнул головой, не желая привлекать внимание. — Высокий, в тёмно-сером костюме.

Грег проследил за его взглядом, не поворачиваясь всем корпусом, а лишь небрежно опершись о барную стойку. Он облокотился бедром о Харрисона, и приобнял того за плечи, и найдя нужного человека глаза Грега моментально сузились с профессиональной цепкостью человека, привыкшего оценивать потенциальную угрозу: — Вижу. Что с ним?

— Это тот мужчина из Чикаго, — тихо произнес Харрисон, не меняя выражения лица, хотя в голосе проскользнули низкие нотки, знакомые только Грегу.

Грег застыл, его рука с бокалом замерла на полпути ко рту, глаза расширились от неподдельного удивления. Он резко обернулся к другу, едва не проливая напиток. Он был единственным человеком, который знал о том инциденте — Харрисон рассказал ему на следующее утро, находясь в нехарактерном для себя смятении. Они тогда просидели полдня в гостиничном номере, распивая виски, пока Харрисон пытался разобраться в произошедшем.

— Ты уверен? — спросил Грег, внимательно разглядывая Александра, а затем снова повернулся к Харрисону, наклонившись ближе и понизив голос. — Чёрт побери, вот это совпадение. Как он здесь оказался?

— Судя по всему, он друг нашего зятя, — голос Харрисона был спокоен, но Грег слишком хорошо его знал, чтобы не уловить напряжения в его плечах и того особого блеска в глазах, который появлялся, когда сенатор был действительно заинтересован.

— И что ты собираешься делать? — Грег чуть наклонился вперед, слегка сжав пальцы на его плече. Этот жест для них обоих означал гораздо больше — готовность поддержать, защитить, прикрыть спину.

Харрисон сделал медленный, задумчивый глоток виски, его глаза не отрывались от Александра, который сейчас оживленно жестикулировал, объясняя что-то своему собеседнику.

— Пока не знаю, — ответил он, но Грег знал, что это была неправда. Они слишком давно были рядом, чтобы обманывать друг друга.

Грег закатил глаза и ткнул Харрисона локтем в бок, в знак неодобрения его лжи.

Конечно, Харрисон знал, чего хочет. Он жаждал повторить тот опыт, вновь почувствовать эту необъяснимую, почти нелепую нуждаемость в себе, увидеть слезы на этих гладко выбритых щеках. Хотел снова испытать то ласкающее его эго чувство абсолютной власти и адреналина, бурлящего в крови. Это желание было неуместным, возможно даже опасным, но тем притягательнее оно становилось.

Грег внимательно изучал профиль Харрисона, безошибочно считывая выражение его лица, которое для остальных оставалось непроницаемой маской. Они вместе прошли через университет, политические кампании, личные кризисы и взлеты карьеры — не было такого выражения Харрисона, которого Грег не мог бы расшифровать.

— Я знаю этот взгляд, — тихо сказал он, делая глоток из своего бокала и хлопая друга по спине. — Ты напоминаешь мне хищника, заметившего добычу. Точно как перед дебатами с Фергюсоном, помнишь?

Харрисон позволил себе едва заметную улыбку, приподняв бокал в безмолвном тосте.

— Не все желания нужно воплощать в жизнь, Хар, — добавил Грег с той особенной прямотой, которую позволял себе только в личной беседе. — Этот человек — друг Дэвида. Подумай о последствиях. Мы с тобой через многое прошли, но проблемы с парнями нам точно не нужны.

Харрисон повернулся к своему другу, и в его взгляде промелькнуло что-то, напоминающее благодарность за это прямодушие.

— Ревнуешь? — шутливо поддел он, легко стукнув Грега по плечу. — Но позволь мне хотя бы представиться этому... интересному человеку. Чисто из вежливости.

— Кто ж тебя остановит, — хмыкнул Грег, протирая глаза в притворном отчаянии и махнув рукой в направлении Александра. — Иди уже, только не наделай глупостей. Не на глазах у сына.

В его словах не было упрека — лишь та особая форма близости, которая не нуждалась в сентиментальностях и красивых словах. Они доказывали свою преданность делами, а не словами, годами поддерживая друг друга во всех жизненных перипетиях.

Они направились к Александру, и Грег заметил, как напряглись плечи Харрисона — почти незаметно для окружающих, но очевидно для человека, который провел с ним большую часть жизни. Это напряжение было редким для сенатора — обычно он входил в любое пространство с абсолютной уверенностью человека, привыкшего контролировать мир вокруг себя.

Но сегодня что-то было иначе. И это «что-то» имело имя Александр.

Грег не мог не задаваться вопросом, чем закончится эта встреча и какие последствия она может иметь. Он инстинктивно выпрямился, слегка приподняв подбородок — жест, который они оба выработали за годы ведения бизнеса. Это было их негласным сигналом: «Я прикрываю тебя». Харрисон едва заметно кивнул, принимая поддержку без лишних слов.

Впереди Дэвид и Бостон о чем-то шептались, обмениваясь теплыми взглядами и легкими прикосновениями. Их отношения были такими открытыми, такими простыми в своей искренности. Грег невольно подумал о своей дружбе с Харрисоном — сложной, многогранной, порой запутанной, но при этом странным образом крепкой, выдержавшей испытание временем, женщинами и политическими амбициями. Они не были братьями по крови, но давно стали семьей по выбору.

Чуть помедлив, Грег похлопал Харрисона по спине и, подмигнув, сказал: — Думаю, я пойду, поболтаю с молодежью. Не хочу слышать, что ты там будешь плести этому бедняге.

— Трус, — беззлобно бросил Харрисон.

— Стратег, — парировал Грег. — Кто-то должен сохранять ясную голову. И это точно не ты, когда дело касается... — он многозначительно посмотрел на Александра, — ...интересных людей.

С этими словами Грег направился к Дэвиду и Бостону, оставляя Харрисона одного перед предстоящей встречей. Но прежде чем отойти, он наклонился и тихо добавил:

— Я напишу об этом в своих мемуарах, «...он шел навстречу новому увлечению, не обращая внимания на человека, что следовал позади...».

Харрисон строго взгляну на Грена: — Будто тебе не нравится иметь на меня компромат.

— Слон боится мышку, приятно, черт побери, — Грег подмигнул и направился к Бостону, на ходу поправляя галстук.

Александр, заметив приближающегося сенатора, застыл, словно кролик перед удавом. Его пальцы судорожно сжали хрустальный бокал с такой силой, что костяшки побелели, а на лбу выступили мельчайшие капельки пота. Галстук, что был поправлен Джейсоном, несмотря на протесты Александра, внезапно стал слишком тесным, и мужчина машинально провел указательным пальцем между воротником рубашки и шеей, пытаясь ослабить невидимую удавку.

Харрисон Грин, человек, чье лицо он, вероятно, видел в новостях, газетах или социальных сетях, шел прямо к нему. Человек, чье присутствие буквально электризовало воздух вокруг, чьи речи вдохновляли присутствующих, а карьера вызывала неприкрытую зависть идет к нему.

Человек, которого Александр никогда не встречал.

По крайней мере, так он думал.

Почему его сердце колотилось с такой бешеной частотой? Почему во рту пересохло до состояния наждачной бумаги? Почему в висках стучала кровь с такой силой, что звук отдавался в ушах? Почему где-то на краю сознания мелькали смутные, как из тумана, образы — ограниченное пространство, полумрак, мерцающий свет индикаторов, терпкий запах дорогого одеколона, смешанный с ароматом выдержанного виски...

— Александр, если не ошибаюсь? — глубокий, обволакивающий голос Харрисона вырвал его из этого транса. — Харрисон Грин. Рад познакомиться.

Вблизи сенатор был ещё выше и массивнее — Александру пришлось немного запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. Светло-серые глаза Харрисона, холодные и проницательные, казалось, сканировали его, проникая в самые потаенные уголки души. Под этим взглядом Александр ощутил странную смесь страха и возбуждения, от которой по позвоночнику пробежала предательская дрожь.

«Почему при таком ракурсе он кажется... знакомым?»

Сенатор протянул широкую ладонь, и Александру ничего не оставалось, кроме как пожать ее. В момент прикосновения по его телу пробежала волна электрического тока — одновременно обжигающая и странно приятная. Ладонь Харрисона была сухой и теплой, с ощутимой мозолью у основания большого пальца.

— Д-д-да, — позорно заикаясь, выдавил Александр, чувствуя, как к щекам приливает кровь. — О-очень приятно, сенатор Грин.

Он тут же прикусил нижнюю губу, злясь на собственную нервозность. Харрисон заметил этот жест, его взгляд на долю секунды задержался на губах Александра, а зрачки едва заметно расширились.

— Очень приятно, сенатор Грин, — повторил Александр, сделав глубокий вдох и пытаясь обрести контроль над дрожащим голосом. — Я м-много слышал о вас от Дэвида.

Харрисон не отпускал его руку, и эта затянувшаяся рукопожатие далеко выходило за рамки приличия. Сенатор незаметно для окружающих сместил позицию, слегка развернувшись так, чтобы отгородить Александра от остальных гостей своей мощной фигурой. Теперь они находились в своеобразном коконе, где Грин мог единолично наблюдать за реакцией собеседника, скрывая ее от посторонних глаз.

— Я слышал ваш разговор с профессором Ривзом о квантовой запутанности, — сказал Харрисон. Его голос был сух и бесстрастен, но глаза... глаза заметно потемнели, став из светло-серых почти стальными. — Впечатляющая теория. Особенно ваша идея о возможном применении в медицинских исследованиях.

Александр непроизвольно облизнул пересохшие губы, и взгляд Харрисона мгновенно зафиксировал это движение. Неожиданное желание коснуться этих нервно дрожащих губ пронзило Грина с такой силой, что ему пришлось усилием воли подавить порыв. Он не привык к таким спонтанным, неконтролируемым желаниям — это было ново, дезориентирующе и... волнующе.

— Вы разбираетесь в квантовой физике, сенатор? — спросил Александр с искренним удивлением, его пальцы нервно забарабанили по стенке бокала.

— Хм... Нет, — уголки губ Харрисона слегка приподнялись в намеке на улыбку, которая, однако, не коснулась глаз. — Скажем так, я интересуюсь сферами деятельности своих людей, да и бизнес это неплохой.

Александр почувствовал, как по спине пробежал холодок от этого собственнического «своих людей».

— Дэвиду очень повезло иметь такого покровителя, — произнес он, пытаясь удержать бокал в дрожащей руке.

— Тебе тоже может повезти, если всё сделаешь правильно, — Харрисон внезапно перешел на «ты», сделав почти незаметный для окружающих, но ощутимый для Александра шаг вперёд, сокращая и без того минимальную дистанцию между ними.

Александр нервно сглотнул, чувствуя, как пульс ускоряется до опасных пределов. Тепло, исходящее от массивного тела сенатора, обволакивало его, создавая странное ощущение интимности посреди многолюдного зала. И запах... терпкий и смутно знакомый...

— Я не понимаю, о чем вы...

Грин наклонился к самому уху Александра так близко, что его дыхание щекотало кожу, вызывая мурашки и непроизвольную дрожь. Когда он заговорил, его голос был тихим, почти шепотом, бесстрастным и контролируемым, но с едва уловимыми хриплыми нотками:

— Побалуешь меня? Тут тоже есть лифт, — сказал он, и каждое слово, произнесенное этим низким, вибрирующим голосом, отзывалось в теле Александра странной дрожью. — Или...

Александр застыл, словно парализованный, пока его мозг лихорадочно обрабатывал услышанное. В одно мгновение разрозненные фрагменты памяти сложились в целостную картину. Командировка. Чикаго. Лифт в отеле после конференции. Пьяный, отчаянный поступок после очередного унизительного разговора с Лиамом. Высокий незнакомец...

— О боже, — выдохнул Александр, и даже в собственных ушах его голос прозвучал неестественно высоко.

Кровь сначала отхлынула от его лица, оставив болезненную бледность, а затем прилила обратно с такой силой, что щеки и шея вспыхнули ярким румянцем. Его колени внезапно ослабли, и он инстинктивно отступил назад, но лишь упёрся лопатками в прохладный оконный проём. Ему некуда было бежать — между ним и возможностью скрыться стояла почти двухметровая фигура Харрисона Грина.

— Это... это были вы? — выдавил он, голосом настолько тихим, что слова почти растворились в окружающем шуме вечеринки.

Правая рука Александра, все еще сжимавшая бокал, задрожала так сильно, что несколько капель шампанского выплеснулись через край. Он поспешно поставил его на подоконник, боясь выронить. Александр судорожно сглотнул, чувствуя, как вместе со стыдом и смущением его захлестывает волна неуместного, совершенно неподходящего моменту возбуждения.

Харрисон смотрел на него со странным выражением — что-то среднее между удовлетворением от произведённого эффекта и почти хищным интересом к реакции своей жертвы. Его лицо оставалось почти бесстрастным, но глаза... глаза выдавали бурю эмоций, тщательно сдерживаемых железной волей.

— Я разочарован тем, что ты не помнишь, — произнес Харрисон, и в его голосе появились бархатистые нотки, от которых у Александра по спине пробежал новый холодок. — Хотя, учитывая твоё состояние тогда, неудивительно.

Одна рука Грина оперлась о подоконник рядом с плечом Александра, создавая дополнительный барьер между ним и остальным залом. Воздух между мужчинами сгустился, наполнившись напряжением и недвусмысленным желанием.

— Я... — Александр пытался собраться с мыслями, но они разлетались, как испуганные птицы. Его взгляд метался от глаз Харрисона к его губам и обратно, а сердце стучало так громко, что, казалось, его должны слышать все присутствующие. — Я должен извиниться. То, что я сделал... это было непростительно...

— Не нужно, — оборвал его Харрисон. Его голос был твёрдым и сухим, взгляд строгим, но без злости. Губы сенатора сложились в тонкую линию, словно он сдерживал какие-то слова. — Мне даже понравилось.

Пальцы Харрисона, до этого лежавшие на подоконнике, почти незаметно для посторонних скользнули к руке Александра и легко коснулись вены на запястье, где бешено пульсировала кровь. Это прикосновение, почти эфемерное, вызвало у Александра такую бурю ощущений, что он едва сдержал непроизвольный вздох.

— И я хочу продолжения банкета, — добавил Грин, и его голос, хотя по-прежнему контролируемый и сдержанный, приобрел глубину и тембр, от которого у Александра задрожали колени. — В более приватной обстановке.

Александр почувствовал, как горячая волна возбуждения накрывает его с головой, смешиваясь со стыдом и смятением. Это было абсурдно, нелогично, почти безумно — испытывать такие чувства к человеку, которого он не знал. С человеком, что связывал лишь один постыдный эпизод, который он до сегодняшнего дня и не помнил.

— Я... я не думаю, что это хорошая идея, — пробормотал он, хотя его тело предательски реагировало на близость Харрисона совершенно иначе. — Вы... вы... я... это было бы...

— Неправильно? — Харрисон слегка наклонил голову, изучая лицо Александра. — Кого это волнует? В прошлый раз это не помешало тебе опуститься передо мной на колени.

Александр вздрогнул, как от удара, его щеки вспыхнули еще ярче, а дыхание стало прерывистым.

— Я был пьян, — попытался оправдаться он, хотя понимал всю нелепость этого оправдания.

— А сейчас? — Харрисон чуть сильнее сжал его запястье, и этот жест был одновременно вопросом и вызовом.

Александр открыл рот, но не смог произнести и слова. Его разум и тело вели отчаянную войну, и он не знал, какая сторона победит.

В этот момент к ним подошёл Джейсон с двумя бокалами.

— Вот, принёс тебе шампанского, — сказал он, протягивая бокал Александру, затем с любопытством посмотрел на Харрисона. — Здравствуйте.

Александр физически ощутил, как по телу Харрисона прошла волна раздражения — словно воздух вокруг был заряжен еле сдерживаемой яростью. Грин на мгновение прикрыл глаза, его челюсти едва заметно сжались, а ноздри слегка расширились — микроскопические признаки гнева, которые большинство людей просто не заметило бы. Когда Харрисон снова открыл глаза, их оттенок стал заметно темнее, как грозовые тучи перед бурей.

Медленно, с выверенной точностью движений хирурга, Харрисон отстранился от Александра, поворачиваясь к непрошенному гостю. Его поза излучала холодную враждебность, несмотря на безупречно вежливую улыбку, которая не затрагивала глаз.

— Джейсон, это сенатор Грин, — механически произнёс Александр, чувствуя, как напряжение между мужчинами нарастает подобно предгрозовой духоте. — Отец Бостона.

— Приятно познакомиться, сэр, — Джейсон простодушно протянул руку.

Харрисон выдержал паузу, всего долю секунды, но достаточную, чтобы Александр заметил этот намеренный жест пренебрежения. Затем сенатор пожал протянутую руку с показушной брезгливостью, его пальцы едва касались ладони Джейсона. Лицо Грина превратилось в непроницаемую маску вежливости.

— Взаимно, мистер...? — произнес он тоном, в котором царственное снисхождение смешивалось с едва уловимым презрением.

— Паркер. Джейсон Паркер.

— Мистер Паркер, — Харрисон кивнул с той особой небрежностью, которая мгновенно ставила собеседника на несколько ступеней ниже. Каждый жест, каждый поворот головы, каждая интонация были рассчитаны на то, чтобы унизить Джейсона, не произнося оскорблений. — Вы студент профессора Райнера?

Его тон подразумевал: «Кто еще, кроме неопытного студента, мог бы так бестактно вмешаться в частную беседу?»

— Я не... — Александр хотел вмешаться, сказать, что он не профессор, но тут же наткнулся на стальной взгляд Грина, что без слов пригвоздил его к месту. Под этим взглядом слова застряли в горле, и Александр почувствовал, как его собственная воля растворяется под давлением этой доминирующей личности.

— Хотя, наверное, вы его партнер? Верно, — продолжил Харрисон, растягивая слова с деланной заинтересованностью, которая больше походила на препарирование насекомого. Его правая бровь чуть приподнялась, придавая выражению лица оттенок снисходительного удивления.

— Да, — удивлённо ответил Джейсон. — Как вы догадались?

— Ваши руки, — просто ответил сенатор, указывая на то, как Джейсон держался за Райнера.

В этом коротком жесте, и в тоне его голоса читалось неприкрытое "Какое вопиющее неуважение. Как это... вульгарно". Харрисон скользнул по Джейсону взглядом, в котором сквозило такое холодное отвращение. Александр кожей чувствовал что температура вокруг них, упала на несколько градусов.

Харрисон снова повернулся к Александру, мгновенно игнорируя присутствие Джейсона, словно тот перестал существовать. Его голос приобрел совершенно иные оттенки, когда он произнес:

— Подумай над моим предложением, — тихо сказал он, и его взгляд на секунду опустился к губам Александра, которые тот нервно прикусил. — Я буду ждать твоего решения. Но не заставляй меня ждать слишком долго.

Райнер снова открыл рот, чтобы что-то сказать, но Грин слегка приподнял бровь — этот микроскопический жест был исполнен такой властности, что Александр тут же передумал спорить, словно невидимая рука сдавила его горло.

Харрисон сделал полшага ближе, вторгаясь в личное пространство Александра и практически вытесняя Джейсона за периферию их взаимодействия. Его массивная фигура словно затмила весь остальной мир.

— И еще, — добавил он тихим, бархатным голосом, в котором сквозили стальные нотки, — Я плохо переношу отказы.

В этой фразе не было прямой угрозы, но что-то в интонации Харрисона, в напряженной линии его челюсти, в едва заметном сужении глаз заставило Александра вздрогнуть. Это было не просто предупреждение — это было заявление, констатация факта, не подлежащего обсуждению.

И с этими словами Харрисон резко развернулся, полностью игнорируя присутствие Джейсона, как если бы тот был предметом мебели. Его движение было идеально выверено — плавное, но исполненное такой внутренней силы и презрения, что стало очевидно: Грин не просто уходил, он демонстративно исключал Паркера из своего восприятия.

Сенатор удалился, и его высокая фигура безошибочно лавировала между гостями, не замедляя шага и не извиняясь, словно он ожидал, что люди сами расступятся перед ним. Что те и делали.

— Что это было? — спросил Джейсон, озадаченно глядя на Александра. На его лице отразилась смесь недоумения и смутного дискомфорта. — Ты в порядке? Ты весь дрожишь.

Александр только сейчас осознал, что его руки действительно мелко подрагивают. Он отпил большой глоток шампанского, пытаясь успокоиться и привести в порядок мысли.

— Всё нормально. Просто... неожиданное предложение.

— Предложение? — Джейсон нахмурился, его рука собственнически обвилась вокруг талии Александра. — Какого рода предложение?

— Профессиональное, — солгал Александр, чувствуя, как горят щеки. Он избегал смотреть Джейсону в глаза, боясь, что его ложь будет слишком очевидна. — Кое-что связанное с проектом, о котором говорил Дэвид.

— Не знал, что вы знакомцы, — не унимался Джейсон, его голос выдавал нотки ревности. — Этот мужчина смотрел на тебя... странно.

— Не то что бы знакомы, — ответил Александр, все еще избегая прямого взгляда. Он рассеянно провел рукой по волосам, пытаясь собраться с мыслями. — Мы... пересекались однажды. Давно.

Джейсон выглядел неудовлетворённым таким ответом, но решил не настаивать, хотя его лицо отражало недоверие. Он все еще держал Александра под руку, прижимаясь ближе, чем того требовала ситуация, словно пытаясь защитить свою территорию от невидимой угрозы.

— Ты выглядишь расстроенным, — заметил он. — Может, пойдем, подышим свежим воздухом?

Александр рассеянно кивнул, не вполне осознавая, на что соглашается. Его мысли были далеко — они следовали за высокой фигурой сенатора Грина, который сейчас находился на другом конце зала, ведя оживленную беседу с каким-то мужчиной. Даже на расстоянии Александр чувствовал на себе его взгляд — словно невидимая нить связывала их через все пространство переполненного зала.

Когда они с Джейсоном проходили мимо группы гостей, Александр случайно услышал обрывок разговора: — ...Грин метит в губернаторы, и, поверьте, он получит эти голоса. Этот человек всегда добивается того, чего хочет.

Эти случайные слова отозвались в сознании Александра странным эхом, усиливая его внутреннее смятение.

«Я буду ждать твоего решения. Но не заставляй меня ждать слишком долго».

Голос Харрисона, казалось, звучал прямо в его голове, и Александр не мог отделаться от ощущения, что от его ответа зависит нечто большее, чем он мог себе представить.

Выйдя на балкон, он глубоко вдохнул прохладный вечерний воздух, пытаясь прояснить разум. Но даже здесь, под открытым небом, он чувствовал себя в эмоциональной ловушке, из которой не видел выхода.

Джейсон что-то говорил, но Александр не слышал слов — его внутренний слух был настроен совсем на другую частоту, на низкий, вибрирующий голос, который произнес: «Я плохо переношу отказы».

И почему-то Александр был абсолютно уверен, что это была не пустая угроза.

Вернувшись в зал, Джейсон прижался к Александру, украдкой целуя его в угол челюсти.

— Потанцуем? — предложил он с надеждой.

— Я... не очень хорошо себя чувствую, — покачал головой Александр. — Может, пора домой?

На другом конце зала Харрисон наблюдал за парой. Он видел, как Джейсон прижимается к Александру, как тот нервно оглядывается по сторонам, ища выход.

В этот момент и Грег подошёл к Харрисону и тихо сказал: — Машина готова, можем ехать если хочешь.

Харрисон кивнул, не отрывая взгляда от Александра.

— Я хочу, чтобы ты собрал всю информацию о Райнере, — сказал он так тихо, что даже стоявший рядом Грег едва расслышал. — Всё. Каждую деталь.

Грег внимательно посмотрел на собеседника, и то, что он сейчас видел, его слегка беспокоило.

— Харри, это плохая идея, — осторожно начал он. — Тот случай был просто...

Харрисон оторвал взгляд от удаляющейся пары и посмотрел на Грега. В его серых глазах появился опасный блеск, который тот видел лишь несколько раз за все годы их знакомства — обычно перед тем, как Харрисон начинал масштабную операцию, будь то бизнес-поглощение или политическая кампания.

— Отвлеки эту шавку, и заставь Райнера сесть в мою машину.

Грег лишь кивнул и отошёл, чтобы сделать несколько звонков и отдать приказ телохранителям. Если Харрисон Грин принял решение, его невозможно было переубедить.