Глава 9.

 Александр метался по комнате, которую с легкой руки Лиама ему предоставил университет. Просторный кабинет с антикварной мебелью и видом на ботанический сад — роскошь, которой он был обязан своему бывшему возлюбленному, что только усиливало его раздражение. Тщательно выстроенный план по «захвату» Кристофера Эссель с каждым часом трещал по швам всё сильнее. Просьбы молодого гения выходили далеко за рамки возможностей Александра, и это удручало до невозможности.

Он нервно поправил галстук, который, казалось, душил его. Пальцы дрожали, а на лбу выступили капельки пота. Мысль о том, что снова придется идти к Лиаму, вызывала почти физическую боль. Просить его содействия в том, чтобы позволить Итану присутствовать на встрече с ректоратом и представителями попечительского совета — было унизительно до крайности.

— Чертов Хоффман, когда же ты испаришься из моей жизни? — воскликнул в сердцах Александр, с силой ударив ладонью по столу. Чашка с недопитым кофе подпрыгнула, расплескав тёмную жидкость на бумаги.

Он выругался, схватил салфетки и начал торопливо промакивать пятна, но только размазал их ещё больше. Это было так символично, всё, к чему он прикасался в последнее время, превращалось в хаос.

Но больше, чем необходимость просить помощи, его бесило поведение Лиама в течение дня. Эта отстранённость, это спокойствие, словно его совершенно не волновало, что происходит с Александром, с университетом, с перспективой привлечения Эсселя.

«Что он делает?» — мысленно вопрошал Александр, вспоминая выражение лица Лиама во время экскурсии. — «Почему он не вмешивается? Не пытается подорвать мои усилия, как обычно?»

Эта неопределённость сводила с ума. Он привык к активному противостоянию, к тому, что Лиам всегда готов показать «кто в доме главный». Но сегодня... сегодня Лиам просто наблюдал, с этой своей нечитаемой полуулыбкой, с морщинкой, залёгшей между бровей, слишком явный признак глубокой задумчивости, которую Александр помнил слишком хорошо.

«Что так сильно заботило его? О чём он думает?» — Александр задал себе столько вопросов и не посмел подойти, чтобы получить ответ хоть на один из них.

Он остановился у окна, прижавшись лбом к прохладному стеклу. Осенний кампус купался в золотистом свете заходящего солнца. Где-то там, в одном из корпусов, Лиам, вероятно, просматривал документы или проводил совещание, как всегда собранный и продуктивный.

Александр ненавидел себя за то, что до сих пор думал о нём. Ненавидел, что так сильно любил. Ненавидел это почти болезненное желание подойти и просто прикоснуться к Лиаму — провести пальцами по его лицу, ощутить тепло его кожи. Он делал так тысячу раз в прошлом, но почему-то именно сейчас это казалось таким неправильным, таким невозможным.

«Может, отпустить свою гордость?» — пронеслось в голове, — «Может, друзья правы? Если не Лиам, кто останется у меня, если всё рассыплется?»

Его размышления прервал тихий скрип двери. Александр обернулся, надеясь увидеть секретаря, но замер, увидев в дверном проёме того, о ком только что думал.

— Ты действительно так сильно меня ненавидишь? — Александр вздрогнул, услышав тихий голос Лиама. Дверь была не заперта, но он совершенно не ожидал, что кто-то войдет, тем более сам Лиам Хоффман.

Кровь отлила от лица Александра. Как долго Лиам стоял там? Сколько он слышал? Слышал ли, как сильно Александру хочется коснуться его губ, ощутить жар его тела? Эти мысли, которые он не смел произносить даже в полном одиночестве, теперь, казалось, были написаны у него на лице.

— Лиам, я... — он запнулся, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями. Его руки дрожали так сильно, что он спрятал их в карманы. — Я не ожидал тебя увидеть.

Лиам стоял в дверях, одна рука лежала на дверной ручке, словно он не был уверен, стоит ли входить или лучше уйти. Его лицо, обычно такое сдержанное, сейчас выражало странную смесь усталости и чего-то, что Александр не мог точно определить — возможно, сожаления?

— Я стучал, — произнёс Лиам. — Ты не ответил. Я подумал, что тебя нет, хотел оставить документы... — он поднял папку, которую держал в другой руке. — А потом услышал твой голос.

Александр почувствовал, как краска заливает его лицо. Значит, Лиам слышал его восклицание. Это было унизительно.

— Извини, — произнёс он, удивляясь, как странно звучит это слово, адресованное Лиаму. Когда он в последний раз извинялся перед ним? — Я не... Я просто...

Он замолчал, не зная, как объяснить свой эмоциональный всплеск. Как сказать, что ненависть, которую он так часто демонстрировал, была лишь попыткой скрыть совсем другие чувства? Как признаться, что каждый раз, когда Лиам появляется в поле зрения, Александр всё ещё чувствует тот же трепет, что и всегда?

— За что? — Лиам закрыл за собой дверь и прислонился к ней, скрестив руки на груди.

Лиам внимательно наблюдал за реакцией Александра — от начального непонимания через замешательство к знакомой вспышке гнева. Его глаза сузились, желваки заиграли на скулах, как всегда, когда Александр сдерживал бурю эмоций.

— Я, наверное, сумасшедший, раз до сих пор люблю, как ты злишься... — произнёс Лиам почти шёпотом, с горькой нежностью в голосе. Уголки его губ дрогнули в болезненной полуулыбке.

Александр резко отвернулся, его пальцы нервно забарабанили по столешнице. Шея покраснела, а на руках стали пульсировать венки.

— Что тебе надо? Принёс документы? Отлично, давай их сюда, и я продолжу заниматься делами. — Его голос звучал обманчиво ровно, но то как потряхивало руки выдавало Александра.

— Отступи, не дави на парня, — советовал Лиам, проходя к столу и кладя документы на край. В его глазах мелькнула тень, значение которой Александр не смог распознать. — Дай вам возможность остаться хотя бы друзьями, не зли его.

Александр резко дернул плечом, словно скинул наплывающие эмоции, его лицо исказилось внезапным озарением. Он сделал шаг вперёд, указывая на Лиама дрожащим пальцем.

— Ты уже что-то сделал? Поэтому ты так спокоен? — воскликнул он, губы искривились в триумфальной улыбке человека, разгадавшего загадку. — Вот почему! Вот почему в глазах Криса было сомнение за ужином! Он не может просто так отказаться, только если у него не было серьёзных причин. Ты был той причиной! — Его голос сорвался на последних словах, а в глазах мелькнуло что-то похожее на отчаяние ребёнка, у которого отняли любимую игрушку.

Лиам медленно прошёл к окну кабинета, игнорируя пытливый, полный ярости взгляд Александра. Он не осуждал его выводов, не сердился — в его движениях читалась лишь бесконечная усталость. Усталость человека, который слишком долго сражался с ветряными мельницами. Он прислонился лбом к прохладному стеклу и на мгновение прикрыл глаза. Если бы сейчас в котельной под этим помещением взорвался газовый баллон, он был бы совсем не против.

— Ответь мне! — голос Александра звенел от напряжения. Он сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони.

— Ты на мой вопрос не ответил! — вспылил Лиам, резко оборачиваясь. Его лицо, обычно сдержанное, исказилось от боли. Обида, глубокая, застарелая обида человека, который столько лет заботился об этом мужчине и кроме ненависти ничего не заслужил, неожиданным цунами захлестнула его. — Ты ненавидишь меня! За что?

— У меня нет причин? — Александр издал короткий, лающий смешок. Его глаза лихорадочно блестели.

— О-о-о, нет, ты назовешь минимум сотню причин. — Лиам провёл рукой по лицу, словно стирая невидимую маску. — Ты всегда помнишь плохое, — с горечью произнёс он. В его голосе звучала такая неприкрытая боль, что Александр на мгновение потерял дар речи. — Ты прав, это моя вина. Я виноват. Да. Это я сделал тебя таким.

Александр видел отражение лица Лиама в оконном стекле, и не смел произнести той язвительной тирады, что готова была вылиться в эту секунду. В глазах Лиама стояли непролитые слёзы — зрелище настолько невероятное, что у Александра перехватило дыхание.

«Что, чёрт возьми, всё это значит?» — встретившись через стекло с взглядом бывшего любовника, пронеслось в голове Александра. Почему именно сейчас Лиам звучал таким искренним? Почему его голос, обычно такой уверенный, дрожал от еле сдерживаемых эмоций?

— Ты всегда видел мир так, как тебе удобно, как будто в шорах, и откройся они, ты собьёшься с пути, — продолжил Лиам, и каждое его слово падало, как камень в стоячую воду. — Мне нравилось вести тебя по этому пути, хотя нравилось — не то слово. Любил. Да. Я любил заботиться о тебе...

Лиам провёл дрожащими пальцами по волосам, развернувшись к собеседнику лицом. Его плечи поникли, словно он нёс на них невидимую тяжесть всего мира.

«Любил... Он больше не любит меня? Почему в прошедшем времени?» — пульсировало в голове Александра. Страх . Иррациональный, всепоглощающий страх потери сжал его сердце в ледяные тиски.

— Всё, что ты делал, ты делал ради своей выгоды! — выкрикнул он, отчаянно цепляясь за привычную защиту.

— Даже отрицать не стану, — Лиам горько усмехнулся. — Мне было невероятно выгодно, что твоё имя звучит в научной тусовке. Видеть, как ты радуешься своему успеху — потрясающе. — Его голос смягчился, в нём зазвучала нежность, от которой у Александра застывала кровь. — Твои глаза сияли в темноте, когда в непринуждённой беседе тебя «озаряло», и теории становились полными. Даже в свои годы ты радуешься новомодным программам по расчётам, как когда-то радовался возможности покопаться в отцовской библиотеке перед экзаменом и абсолютно случайно найти закладки с пометками в нужных местах, — Лиам улыбнулся воспоминанию, и морщинки в уголках его глаз на мгновение смягчили жёсткость его лица.

— Вот видишь! Ты снова манипулируешь! — Александр ударил кулаком по столу, его лицо исказилось от боли предательства. — Хочешь сказать, что всё, что у меня есть — это твоя заслуга? Да я семнадцать лет на тебя пахал!

— Восемнадцать... — тихо поправил Лиам, и в этом коротком слове прозвучала вся история их отношений, — Долгих, мучительных, прекрасных восемнадцати лет.

— Какая разница! — в отчаянии воскликнул Александр, взмахнув руками. Его волосы растрепались, глаза лихорадочно блестели. — Всё, что ты дал, ты и забрал! В каждой значимой работе стояло твоё имя!

— Были бы они такие без моих заметок? — Лиам сделал шаг вперёд, его голос упал до шёпота. — Были бы они в безопасности без моей фамилии в списке команды разработок?

— Вздор! — Александр отвернулся, но его плечи дрожали от напряжения. Кадык судорожно дёрнулся, когда он сглотнул.

— Да. Пусть будет так, — устало согласился Лиам. Его пальцы бессильно сжались и разжались, словно он отпускал что-то невидимое.

— Я отдал тебе полжизни, — голос Александра дрогнул, в нём прорвалась боль, которую он так тщательно скрывал. — Прощал тебе столько всего! А ты сейчас говоришь, какой я говнюк, потому что не хочу тебя?

Лиам повернулся к окну и увидел неспешно идущих к корпусу Итана и Кристофера. Они держались за руки, и их лица светились тем особым светом, который бывает только у глубоко счастливых людей.

— Не один ты завидуешь их любви, — прошептал Лиам в звенящей тишине. Его пальцы коснулись стекла, словно пытаясь дотянуться до того, что было вечно недостижимо. — Возможно... — он замолчал, покачав головой. — Нет, ничего. Жизнь не терпит сослагательных наклонений.

Он развернулся, направляясь к двери, но Александр бросился вперёд, хватая его за плечо с силой, от которой наверняка останутся синяки.

— Скажи, что ты сделал! Почему ты говоришь, что он не останется? — его голос срывался от отчаяния и гнева.

Лиам медленно повернулся и сделал шаг навстречу, оказавшись в миллиметре от лица Александра. Их носы практически соприкасались, дыхание смешивалось. Лиам видел как в замедленной съёмке, как расширяется зрачок Александра, поглощая лазурь его глаз. В этот момент между ними словно искрило электричество — смесь ненависти, боли и непреодолимого, мучительного желания.

— Поцелуй меня... — выдохнул Лиам, и в его глазах читалась такая обнажённая, такая отчаянная надежда, что у Александра перехватило дыхание.

— Лиам, не будь мудаком, — прошептал он, но его взгляд невольно опустился на губы Лиама.

— Тогда отпусти, — тихо ответил тот, не делая попытки освободиться.

Александр сломался первым, с приглушённым стоном он притянул Лиама к себе за шею и впился в его губы с отчаянной, болезненной страстью. Его пальцы вплелись в волосы Лиама, словно боясь, что тот исчезнет, растворится, как мираж. В этом поцелуе не было нежности — только яростная, первобытная потребность, сметающая все барьеры, все годы обид и недосказанности.

— Говори! — отстранившись, еле дыша, потребовал Александр. Его губы припухли от поцелуя, глаза потемнели от желания и гнева.

— Мы могли быть так же счастливы, как они, имей я хоть часть смелости этого парня, — тихо произнёс Лиам, и его голос был полон такой глубокой печали, что у Александра защемило сердце. — Он не боится показать свою любовь. В их мире нет соперничества — за чувства, за науку. Они просто живут свою лучшую жизнь. — Лиам прикрыл глаза, словно от боли. — Крис не останется. Он уже сделал выбор, и Итан — его выбор. Тебе не победить любовь, когда ты видишь в ней врага.

— Лиам, это не ответ! — взорвался Александр, его пальцы сжались в кулаки.

— Я ничего не сделал, абсолютно ничего, — Лиам смотрел прямо в глаза Александра, и впервые за долгие годы его взгляд был абсолютно открытым, без тени насмешки или превосходства. — Я больше не стану проявлять инициативы, помогать, выискивать для тебя возможности, пока ты не попросишь, — пообещал он. — Теперь ты будешь жить ту самостоятельную, свободную от меня жизнь, как ты и хочешь.

— Я не понимаю! — в голосе Александра слышалось почти детское недоумение. Его руки бессильно опустились.

— Ты свободен, Александр, — мягко произнёс Лиам, проводя кончиками пальцев по лицу Александра, словно успокаивая испуганного ребёнка. А потом резко отдернул руку, и отступил, — Ты хотел этого, закончив наши отношения. Ты, наконец, свободен.

Лиам был уже у двери, когда услышал тихий, дрожащий голос Александра: — Ты меня не любишь? Ты поэтому не разводишься с Элли? Все слова о любви — ложь? И ты, поэтому так легко отступаешь? Спустя столько лет?

Лиам остановился, его рука замерла на дверной ручке. Плечи на мгновение напряглись, а затем поникли, словно из него вышел весь воздух. Он

Он медленно обернулся, и его лицо в полумраке кабинета выглядело удивительно уязвимым, почти беззащитным.

— За годы, пока я женат на Элли, я никогда, ни разу в жизни не коснулся её как женщину, — произнёс Лиам с такой болезненной искренностью, что у Александра перехватило дыхание. — И кроме тебя никогда и никому не говорил о любви.

Алекс стоял как вкопанный, оглушённый признанием Лиама. Мир вокруг словно замер, и только стук собственного сердца отдавался в ушах.

Восемнадцать лет...

За эти восемнадцать лет он столько раз представлял Лиама в постели с Элли, мучил себя воображаемыми картинами их семейного счастья. Бесконечные ночи, проведённые в агонии ревности, бессонные часы, когда он воображал, как Лиам шепчет нежные слова своей жене...

— Ты... лжёшь, — выдавил он, но его голос дрогнул, выдавая неуверенность.

Лиам покачал головой, горькая улыбка тронула его губы.

— Ты прав...