Глава 5.

Размеренную атмосферу зала, где вот-вот должны были начаться первые выступления учёных-физиков со всего мира, прервал пронзительный звонок мобильного. Александр судорожно похлопал по карманам пиджака, выискивая устройство и нервно закусывая губу.

— Ты же понимаешь, что не сможешь избегать его вечно? — спросил Дэвид с ноткой усталости в голосе, наблюдая, как предательски мигает экран телефона друга. Джулия, сидящая по другую сторону от Александра, прикрыла рот ладонью, пытаясь скрыть ехидную улыбку.

— Я отлично справляюсь последние несколько месяцев, — парировал Александр, нетерпеливо ёрзая в кресле и высматривая кого-то в толпе прибывающих учёных. Его глаза лихорадочно блестели.

Александр не врал. С того злосчастного собрания, где он был вынужден подписать согласие на работу с ЦЕРН, его пути с Хоффманом не пересекались. Вернее, Александр делал всё возможное, чтобы не оставаться с ним наедине. Даже купил дом в пригороде, в противоположном от университета направлении, добавляя к своему ежедневному маршруту лишний час пути.

Иногда, в особенно одинокие ночи, когда сон не шёл, а воспоминания прорывались сквозь все барьеры, Алекс позволял себе мимолётную слабость — представить, каково было бы снова прикоснуться к Лиаму? Окунуться в пучину его страсти и омут обманчивых сладких слов? Ощутить тепло его рук и увидеть ту особенную улыбку, предназначенную только для него? Но тут же яростно тряс головой, сжимая кулаки, и заставлял себя думать о будущем. Будущем без Лиама.

О том, как его карьера расцветёт, как он сосредоточится на работе, не отвлекаясь на эмоциональные бури. Как он, наконец, будет спокоен, свободен и счастлив. Он вычеркнет Лиама из своей жизни, своего сердца, своей карьеры – и это будет его личной победой. Александр пообещал себе справиться с этим наваждением, и он не привык нарушать обещания.

— У нас новая страсть, Дэвид, — Джулия театрально закатила глаза. — Куда там какому-то престарелому декану против молодого физика, сделавшего открытие мирового уровня!

— Он не старый, — машинально вступился за Лиама Александр, но тут же прикусил язык, осознав свою оплошность. Щёки предательски вспыхнули. — И это совсем не то, о чём ты думаешь! Этот парень мыслит уникально, я встречался с ним в июне на конференции. Я специально ездил за ним в Европу. И да, я хочу его! — последние слова прозвучали с таким вызовом, будто Алекс пытался убедить прежде всего самого себя.

— С чего ты решил, что он захочет с нами сотрудничать? — усмехнулась Джулия, нервно поправляя блузку. В её взгляде читалось неприкрытое беспокойство.

Каждый раз, когда Александр находил очередной «бриллиант» физики, участь молодого учёного была предрешена. У всех, кто попадал в его орбиту, было два выхода: либо они гасли под удушающей заботой Алекса, либо становились жертвами ревности Хоффмана. Это был замкнутый круг, разорвать который, казалось, невозможно.

За пределами университета многие знали Алекса как коллекционера талантов, как человека, патологически увлекающегося своими аспирантами. Особенно быстро расползались слухи, что Райнер мстителен и безжалостен с теми, кто осмелился отказать ему или заявить о единоличном авторстве научных открытий, сделанных на базе MIT. Однако те, кто действительно работал с Алексом, могли с уверенностью сказать, что профессор был не страшнее ёжика в ночном лесу — колючий снаружи, но уязвимый внутри. Ничего из того, что приписывали Александру, не соответствовало действительности, кроме истинного желания продвигать молодые таланты в мир большой науки. Он умел уговорить на сотрудничество практически любого, предлагая беспрецедентные возможности.

— Захочет... — Александр уверенно кивнул, барабаня пальцами по подлокотнику кресла. — Я уверен, что захочет. Есть один вопрос, который стоит решить, но то, как горят его глаза, когда он погружается в работу... — Алекс мечтательно улыбнулся. — Я уверен, что всё получится. На этот раз я готов делать все ставки на него.

Джулия и Дэвид обменялись тревожными взглядами. Мысленно каждый из них уже выразил сочувствие неизвестному молодому учёному, обреченному стать новой фигурой в шахматной партии между Александром и Лиамом.

— Гарднер не даст тебе и цента, — Дэвид покачал головой, искренне переживая за положение Александра в MIT. Только полный дурак не догадывался о том, кто стоял за всеми благами, которыми располагал Райнер. Дурак и сам Райнер.

— Вот и он! — Александр внезапно оживился, восхищенно хлопнув в ладоши, когда в зале появился высокий стройный парень с непроницаемым ледяным взглядом и чётко очерченными скулами. Алекс подался вперёд, словно намагниченный.

— Слюни собери! — резко осадил его Дэвид, хватая за локоть. — Не давай Лиаму повод.

Александр не сразу понял, о чём говорит друг, но его это и не волновало. Даже если он и возбуждён интеллектуальной страстью Кристофера к науке, это его личное дело. Хоффман больше ничего не значит в его жизни — так он решил для себя.

На протяжении всего лета Алекс старательно убеждал себя, что Лиам — всего лишь привычка любить, он законченный дневник, просто коллега.

«Я не нуждаюсь в нем», — твердил он себе каждое утро перед зеркалом, пытаясь поверить в собственные слова, — «Моя жизнь будет лучше без этих токсичных отношений. Я буду свободнее, счастливее, продуктивнее».

Райнер, сместил фокус своих интересов, почти не вспоминал Лиама. Воодушевленный призрачным успехом и уже примерив на себя роль наставника, он справлялся с очищением от Хоффмана с упорством, достойным лучшего применения. Все его мысли были заняты молодым и очень перспективным Кристофером Эсселем. Иногда, правда, в тишине пустого дома, его сердце предательски сжималось от одиночества. В такие моменты он почти тянулся к телефону, но тут же одергивал руку и с удвоенной энергией погружался в работу над проектом, который должен был привлечь нового протеже.

В свои двадцать Кристофер Эссель уже обошёл многих современников. Его исследования и статья о новейших моделях квантовой хромодинамики стали настоящим прорывом. В Кристофере было всё то, что для себя когда-то хотел Александр — блестящий ум, независимость мышления, смелость в выдвижении гипотез. И, что немаловажно, отсутствие связи с Лиамом Хоффманом.

— Было бы славно предупредить парня заранее, — глядя вслед стремительно направившемуся к Кристоферу Александру, прошептал Дэвид с неприкрытой жалостью.

— Знать бы, как это сделать, — Джулия задумчиво пригладила короткие волосы. — Глянь на этого парня рядом с ним, он явно не в восторге от Алекса. Смотрит, взгляд такой, будто он вообще не видит Райнера.

Возможность представилась сама собой, когда Джулия, почти опоздав на выступление «золотого мальчика», заняла первое свободное место. Рядом оказался привлекательной внешности молодой человек, который не пытался скрыть своих негативных эмоций и испепеляющих взглядов в сторону Александра. Его пальцы нервно отбивали ритм по колену, а челюсть была напряжена так, словно он с трудом сдерживался, чтобы не сказать что-то неприятное.

— Я Итан Сорель, друг Криса, — представился он, в ответ на приветствие Джулии.

«Друг, значит. Отлично», — подумала Джулия, включая всё обаяние, на которое была способна. Возможно, через этого Итана она сможет хоть как-то повлиять на ситуацию и предотвратить очередную катастрофу в жизни Алекса. И, что более важно, в жизни ни в чем не повинного молодого физика.

***

Поздним вечером, после завершения всех официальных мероприятий Александр сидел на полу в номере отеля, прислонившись спиной к прохладной стене. За панорамными окнами мерцали огни ночного Чикаго — безразличные, далекие, как его собственные надежды. Он был измотан после интенсивного дня на конференции. Пальцы непроизвольно потянулись к виску, массируя пульсирующую боль.

Телефон снова завибрировал — уже в десятый раз за вечер. На экране высветилось приложение Скайпа и знакомое до боли имя: «Лиам».

Александр прикрыл глаза, вспоминая сегодняшнюю встречу с Кристофером, его уверенность, его смелость бороться за отношения с Итаном. Болезненная зависть кольнула где-то под ребрами.

После секундного колебания он провел пальцем по экрану.

— Наконец-то! — голос Лиама звучал обманчиво ровно, но Александр уловил напряжение в каждом слоге. — Я уже думал, ты никогда не ответишь.

Лиам сидел в своем кабинете, сжимая телефон так, что побелели костяшки пальцев. Его плечи были неестественно выпрямлены, словно он готовился к бою.

— Уже поздно, Лиам, — Александр устало потер переносицу. — Чего ты хочешь?

— Чего я хочу? Серьезно? — Лиам издал короткий, резкий смешок. Его зрачки расширились, а на лбу пролегла глубокая вертикальная морщина. — Ты исчезаешь на эту конференцию и даже не удосужился сказать, что нашел себе новое «увлечение»? Мне пришлось узнавать это от других.

Александр заметил, как правая рука Лиама нервно перебирает карандаши на столе, выдавая его внутреннее смятение.

— Ты следишь за мной? — раздраженно спросил Александр, машинально проводя рукой по волосам.

Лиам замер на мгновение. Его дыхание стало тяжелее, а взгляд — острее. Он наклонился к экрану, словно пытаясь сократить разделяющее их расстояние.

— И ради этого ты готов перечеркнуть десять лет работы? — его голос снизился до шепота. — Перечеркнуть нас?

Александр горько усмехнулся, и что-то болезненное промелькнуло в его глазах.

— Нас? — он покачал головой. — Никакого «нас» не существует, Лиам. Есть только твои амбиции и моя наивность.

Тишина повисла на линии. Александр наблюдал, как Лиам сглотнул, как его кадык дернулся, как он бессознательно коснулся шеи — жест, который Александр знал наизусть.

— Ты действительно так думаешь? — Лиам подался вперед, его лицо заполнило почти весь экран. В приглушенном свете кабинета его глаза казались темнее обычного. — Все эти годы, все наши открытия, все наши... моменты — это ничего для тебя не значит?

Александр закрыл глаза, чтобы Лиам не прочитал в них правду. Перед внутренним взором пронеслись образы: непродолжительные минуты откровенности, случайные касания, когда их пальцы соприкасались над документами, многозначительные взгляды через лабораторию — всё то, что они тщательно скрывали от других.

— Что именно должно для меня значить, Лиам? — Александр заставил голос звучать холодно, хотя каждое слово обжигало горло. — Твое желание контролировать каждый аспект моей работы? Или то, как ты присваиваешь себе лавры наших совместных достижений?

Лиам стукнул кулаком по столу, отчего телефон только что поставленный на подставку слегка дрогнул.

— Неправда, и ты это знаешь, — его челюсти сжались. — Я всегда подчеркивал твой вклад. Всегда.

— За закрытыми дверями! — Александр повысил голос, его щеки вспыхнули. — Наедине ты великодушно признаешь мои заслуги, а на публике всегда выходит так, что главный архитектор идеи — ты!

Лиам провел рукой по лицу, его плечи поникли.

— Это не так, — он покачал головой. — И дело совсем не в этом. Ты просто ищешь оправдания своему решению.

Александр напрягся, его пальцы сжались в кулак.

— Какому еще решению?

Лиам поднял взгляд, и Александр увидел в нем смесь гнева и страха. Уголок его рта дернулся в горькой усмешке.

— Этот юный вундеркинд, Эссель, — Лиам отвернулся, не в силах смотреть на Александра. — Ты уже все решил, не так ли? Заполучить его, сделать своим протеже, выстроить собственную империю...

Александр невольно выпрямился, ощущая, как напряглись мышцы спины. Его взгляд скользнул по огням ночного Чикаго, прежде чем вернуться к экрану.

— Кристофер — исключительно талантливый ученый, — произнес он, тщательно подбирая слова. — Его подход к квантовой хромодинамике революционен. Было бы преступлением не привлечь его к работе в MIT.

Лиам издал звук, похожий на сдавленный смешок. Его пальцы нервно постукивали по столу. Сколько было таких революционных и исключительных за последние годы...

— И ты, конечно, сделаешь все возможное, чтобы стать его личным ментором, — Лиам подчеркнул последние слова с едва скрываемым презрением. — Ты хоть понимаешь, как это выглядит со стороны?

Сердце Александра забилось быстрее, он почувствовал, как жар поднимается к ушам.

— Как что именно? — спросил он, хотя уже знал ответ.

Лиам смотрел прямо в камеру, его зрачки сузились до точек.

— Как попытка заменить меня, — произнес Лиам с обжигающей прямотой. Его голос дрогнул на последнем слове. — Во всех смыслах.

Александр замер, чувствуя, как краска заливает лицо. Его дыхание стало поверхностным, а взгляд — расфокусированным. Он не мог заставить себя смотреть на экран.

— Не говори ерунды, — наконец хрипло выдавил он, проводя ладонью по шее. — Это совершенно разные вещи.

Лиам наклонился ближе к камере. В тусклом свете его глаза казались почти черными, а тени под ними подчеркивали как мужчина измотан. Свою слабость он пытался скрыть за агрессией.

— Правда? — горечь в его голосе была почти осязаемой. — Посмотри на меня и скажи, что ни разу не думал о нем... иначе, чем о коллеге. Не думал так, как думал обо мне!

Александр непроизвольно бросил взгляд в сторону — темное стекло окна безжалостно отразило его растерянное лицо. На мгновение ему показалось, что он видит не себя, а Лиама рядом с собой. Горло сжалось от внезапной тоски.

— Моя личная жизнь тебя не касается, — отвернувшись, выдавил Александр. Его пальцы нервно теребили край рубашки. — Как и мои профессиональные планы.

Лиам откинулся на спинку кресла, запустив руки в волосы. Александр заметил, как дрожат его пальцы. На мгновение его захлестнуло желание протянуть руку через экран, коснуться этих рук, успокоить их дрожь.

— Господи, Алекс, — Лиам тяжело вздохнул, и в этом вздохе было столько невысказанной боли, что у Александра защемило сердце. — Ты же губишь себя! Ты думаешь, я не вижу, что происходит? Ты хочешь доказать что-то мне, себе, всему миру, и готов использовать для этого молодого талантливого парня.

Кровь отошла от лица Александра. Он резко выпрямился, ударившись затылком о стену, но даже не заметил боли.

— Я никого не использую! — его голос дрогнул от возмущения. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Я даю ему возможность!

Лицо Лиама исказилось, словно от физической боли. Он прикрыл глаза на мгновение, и когда снова открыл их, Александр увидел в них что-то похожее на смирение.

— Возможность разбить сердце, когда ты наиграешься в наставника, — произнес Лиам тихо. Затем, еще тише, почти шепотом: — Или в кого-то большего.

Что-то внутри Александра сломалось. Он почти прижал телефон к лицу, его дыхание вырывалось короткими рваными выдохами.

— Да как ты смеешь! — его голос почти сорвался на крик. Волна жара прокатилась по телу, заставляя его дрожать. — Ты ничего не знаешь о моих отношениях с Кристофером!

Лиам вздрогнул как от удара. Его брови поднялись, а губы сжались в тонкую линию. В уголках глаз появились морщинки — не от улыбки, а от боли.

— О, так уже есть отношения? — с заметной горечью произнес он. Его пальцы сжали подлокотники кресла. — Я думал, вы встречались лишь раз, на конференции.

Александр прикусил губу, проклиная свою оговорку. Он отвел взгляд, ощущая, как внутри все сжимается от невысказанной правды. Каждый вдох давался с трудом, словно в комнате внезапно закончился воздух.

— Неважно, — наконец отмахнулся он, стараясь придать голосу безразличие, которого совершенно не чувствовал. — Суть в том, что я вижу в нем огромный потенциал. И хочу, чтобы он работал со мной. Не с нами — со мной.

На экране телефона Александр видел, как дернулся мускул на щеке Лиама. Тот медленно опустил голову, будто пряча глаза, но не достаточно быстро — Александр успел заметить в них влагу. Это зрелище отозвалось глухой болью где-то под ребрами.

Он хотел протянуть руку через тысячи километров, почувствовать тепло знакомой кожи, зарыться пальцами в волосы цвета воронова крыла. Хотел прижать Лиама к груди, ощутить его сердцебиение, увидеть, как тот подается навстречу его прикосновениям. Как же сильно ему хотелось поцеловать эти упрямые губы, почувствовать их вкус, услышать те тихие, сдержанные стоны, которые Лиам всегда пытался подавить.

Но семнадцать лет. Семнадцать долгих лет просьб, ожиданий и разочарований. Семнадцать лет притворства и недосказанности. Александр слишком устал ждать.

Молчание между ними растягивалось, наполненное невысказанными словами и несбывшимися надеждами.

— Профессор Хоффман, мне пора. Отчет о конференции я предоставлю по приезду в Бостон.

— Я люблю тебя.

— Смешно профессор, хорошей ночи.

«Это всё неправда», — прозвучало сразу в двух городах, в разбитых сердцах.

Оба понимали, что эта ночь стала рубежом их жизни, поделившего их судьбу на «До и После».