ГЛАВА 4. НЕВОЗМОЖНОСТЬ ВЫБОРА

Сменилось два сезона. Каждый день начиная с восхода солнца и заканчивая его уходом я учился, тем не менее за этот недолгий период мои навыки игры на цинь сяо заметно не улучшились, зато в моей памяти наизусть отложились несколько сборников стихов, но вот в чём не было и не намечалось ни капли прогресса, так это танцы. По словам моего наставника, хуже ученика до сего момента у него ещё не было—полное отсутствие чувства такта и плавности движений. Жутко неуклюжий, часто падаю, а повороты всегда вводят меня в ступор.

—Сколько можно спотыкаться на ровном месте? Так, теперь взмах рукой и поворот вправо, да нет же, вправо—кричал мастер Чжу, гневно размахивая руками.

Я так и делаю, чего он опять злится?

—Твои рукава должны развиваться уверенно и стремительно, словно ветер скользящий по поверхности озера, а наклон должен быть грациозным, подобно лотосу в пруду, каждым своим движение ты должен рассказывать историю своего народа. Танец – это не просто исполнение набора движений, это искусство, передающее глубокие философские принципы и духовные идеалы.

—Ты вообще меня слушаешь? Почему твои движения как у рыбы, выброшенной на сушу?!

Будто от красивый речей, всё должно сразу стать просто и понятно!—недоумевал я.

Иногда во время таких тренировок заглядывал ван-Мин, интересуясь моими успехами, тогда лицо наставника чернело, и он замолкал. В этот раз было по-другому: он вылетел из зала, громко хлопнув дверью, со словами: «Хоть убейте, это безнадежно!»

Неприятный старик, несмотря на моё желание не сдаваться и продолжать усердно тренироваться, он не верит в меня.

—Пойдём, сыграем лучше вместе. Ты не забыл, что у тебя по плану урок и со мной?

—Как я мог забыть, когда мой учитель сам его Высочество.

Даже если Мин Чаоянь был более строг и всегда придирался, я все-равно больше счастлив занятиям с ним, рад любой деятельности, где не надо кружиться.

                                                                                             ***

Ученик и учитель сидели на террасе, играя на флейте и гуцине. Последние лучи солнца ласково прикасались к их лицам, но уже не приносили тепла, лишь нежно освещая окружающий пейзаж. Ветер шептал тихие мелодии, смешивая их с звуками музыки. Листья кленов, окрашенные в золотистые и красные оттенки, танцевали в воздухе, словно подхваченные вихрем. Вдаль проникали тени, длинные и смутные, расплываясь по траве и сквозь древние стены. Осенний воздух пропитывался грустной мелодией, словно призывая воспоминания о прошедших временах и утраченных моментах. Но даже в этой меланхолии звуки музыки проникали глубже, унося с собой частичку души в вечность, где время теряло свое значение, а лишь красота звука и мгновение были важны.

                                                                                                    ***

Естественно, за прошедшее время, не было возможным постоянно делать вид, что я не могу говорить. Произошел случай, который вынудил меня. Как раз после него в мое расписание и добавились уроки пения и декларации.

*Имеется в виду, что теперь он не только читал и изучал сборники стихов, но и рассказывал.

***

Во время одного из приёмов пищи молодая служанка наливала мне чай, но задела локтем чашку и опрокинула её. На левую руку попало совсем немного, но горячие капли при соприкосновении с кожей вызвали жгучие ощущения, при которых трудно было не поморщиться от боли. Одёрнув руку, я пытался стерпеть, не издавая звуков.

Глаза принца резко расширились, лицо потемнело и приняло суровый вид. Никогда до этого я не видел на его улыбающемся лице столь явного недовольства. Он немедля подозвал служанку, а уже через секунду раздался хлопающий звук. Лицо девушки исказила гримаса боли, из глаз хлынули слезы, а щека стала похожа на наливное красное яблоко. Стоящим неподалеку стражникам Ван Мин повелел выпороть ее так, чтобы не могла ходить по меньшей мере три месяца. Дико испугавшись, она упала на колени и преисполнилась громкими рыданиями и мольбами о пощаде. Я как мог пытался активно мотать головой в знак протеста его жестокому наказанию, однако Мин Чаояню было невдомёк, обернувшись, он лишь совершенно невинно и мягко спросил:

—Этого недостаточно? Хочешь, чтобы она вообще больше не могла пользоваться ногами? Если желаешь ее смерти, то...Стража!

В тот момент я был несколько шокирован с его безразличия к чужой жизни, хотя вроде прекрасно знал, что для таких важных персон в это время было нормальным явлением строго наказывать провинившихся слуг, но всё же такая жестокость... и от него... Пока я раздумывал о возможных вариантах выйти из ситуации, уже прибежали охранники и, схватив служанку под руки, попытались вывести, так что, времени придумать что-либо, у меня не оказалось.

—Прошу вас принц Мин, сжальтесь. Это служанка провинилась, но не заслуживает столь сурового обращения.

Немного посмеявшись, он лишь вальяжно произнёс:

—Ты прав, отпустите её и наградите.

Стражник потянулся к карману и, достав маленький мешочек, кинул ей.

—Очень хорошо!—произнёс принц и как ни в чем не бывало продолжил трапезу.

Служка встала, поклонилась, взяла мешочек с монетами и удалилась, не забыв поблагодарить.

—Вы...

—Такой тонкий голос, и правда ещё совсем ребенок! Юань-эр, ты так долго молчал, что я уже было задумался о том, что ты действительно не в состоянии вымолвить ни одного слова.

Хотя я и был возмущён всем этим спектаклем, нужно ли было спрашивать его, зачем он пошел на столь крайние меры? В глазах других Ван Мин всегда был человеком равнодушным и ни в чём незаинтересованным, однако если он вдруг чего-то желал, он безусловно это получал, не волнуясь о потерях с другой стороны. Его растили как принца, к тому же всеми любимым, следовательно, для Мин Чаояня было совершенно нормально реализовывать свои желания в ущерб намерениям других.

—Ступай к лекарю. Нужно осмотреть твою правую руку-аккуратно схватив её, произнес Мин-ван.

—Не стоит, всё в порядке.

—Нет, эта рука у тебя ведущая, что, если потом останется шрам от ожога?

И это волнует его только после произошедшего?

И вот так после ужина я направился к лекарю. Его не так давно поселили в небольшой пристройке рядом с правым крылом дворца, чтобы добраться туда нужно было лишь выйти с террасы кабинета, потом пройти через сад и повернув по тропинке направо будет нужная дверь, но так я предлагал до того, как провел полтора часа блуждая по саду и натыкаясь на очередной тупик. Быть может, мне ошибочно подсказали путь? За время поисков я пришел к выводу, что дворец имел ужасно неудобную запутанную схему постройки. И как люди в нем работали? Наконец, после уточнения дороги у всех проходящих мимо работников, я прибыл в нужное место и лекарь перевязал мне левую руку. Оставалось самое сложное—вернуться назад до темноты.

***

На самом деле Ли Цзюань довольно плохо ориентировался в пространстве и не мог различать лево и право*. Это проблема появилась у него еще с рождения. С самого детства в целях защиты от опасностей северного края, малыш Юншэнь, если с ним не было родителей, постоянно находился в стенах замка семьи Вэй. Теперь же когда ему было десять, он не выходил из дворца принца Мина. Все эти обстоятельства лишь усугубляли его проблему. Ли Цзюань был почти не в состоянии запоминать окружающую местность, поэтому несмотря на то, что он жил здесь уже семь месяцев, и во внешнем дворе дворца, не считая главной стены, был лишь один тупик, он все время терялся и удивительным образом натыкался на него.

*У главного героя Амбидекстрия, но с нарушением право- и левосторонней ориентировки (путает лево и право), которая может также сопровождаться еще и нарушением ориентации в пространстве.                   

                              ***

Во дворце принца Мина не было никого, кто не слышал бы о Ли Цзюане и его прошлом. Поначалу все слуги решили, что их ряды просто пополнятся, поэтому они с нетерпением ждали новичка, готовые взяться за его обучение. Но по прошествии времени отношение хозяина дворца к новоиспеченному работнику заставило их насторожиться. Они были в смятении и не знали, как вести себя с мальчиком, которому уделялось столько заботы и внимания. После совместных трапез с пятым принцем и приглашения для него учителей, работники восприняли это как молчаливый знак того, что отныне у них появился второй молодой господин. Многие из прислуги осознавали, что за мягкой добродушной маской их хозяина, скрывался холодный человек, не терпящий ошибок или неподчинения. С тех пор никто из них не смел пренебрежительно относиться к Ли Цзюаню и уклоняться от обязанностей заботиться о нём.

***

Внимание! Данная сцена содержит сцены сексуального характера и насилия. 18+

Тихим вечером круглая луна висела высоко в небе. Озаряя всё вокруг холодным голубым светом, она безучастно и молчаливо наблюдала за происходящим в этом мире, и ничто не могло скрыться от её взора.

Выходя из ванны, после очередной выматывающей тренировки с мастером Чжу, и попутно вытирая голову, я уловил в комнате чужую фигуру и поспешил взять лампу. Мне понадобилось какое-то время, чтобы в растушевавшемся контуре, от которого по полу причудливо растягивались тени, я смог разглядеть знакомые очертания.

Мин Чаоянь сидел в кресле и терпеливо ждал, подперев голову рукой, также как цветы в вазе, изысканно и неизменно в одной позе. Его по обыкновению вьющиеся волосы сейчас полностью очерчивали стройную изогнутую фигуру, облаченную лишь в шелковое нижнее одеяние цвета ириса. Услышав доносящиеся из ванны звуки, он резко обратил взор на дверь, и его глубокие и темные как омут глаза казалось снова ожили, но этот блеск принадлежал человеку, который только что, нашёл чем утолить свой голод.

Ван Мин вырос во всю длину и неспешно направился в мою сторону. От его приближения на меня почему-то стало накатывать тревожное чувство. С каждым его уверенным широким шагом все больше сокращалась безопасная дистанция между нами, порождая за собой еще больше вопросов в моей голове.

Когда он наконец остановился, перед глазами мелькал лишь лиловый, я поспешил отойти, но уже через пару шагов спина почувствовала эту ледянющую предательскую стену. Холод преграды позади, и жар чужого тела спереди, вызвали неконтролируемую дрожь по всей коже. В этот момент ко мне пришло туманное осознание всего происходящего, после чего снизошел непередаваемый страх. Что же было быстрее? Реакция тела или мозга?

Я и раньше подмечал странное отношение со стороны этого человека, но не мог понять...

В прошлой жизни Цинь Фей естественно знал о таком, и до своей смерти успел стать совершеннолетним, но все еще оставался незапятнанным. Да и к тому же почти одиннадцать, одиннадцать лет он жил в теле ребенка, поэтому данная ситуация не могла не повергнуть его в шок.

Когда человек напротив сделал еще одну попытку придвинуться, Ли Цзюань пришёл в себя и нащупал в темноте на камоде Гуйчу какой-то предмет—это была одна из многочисленных статуэток, украшавшей пространство во дворце— небесный лев Будды, выступающий защитником от тёмных сил. Он планировал, если не оглушить, то хотя бы нанести внезапный удар, а после ринуться к двери звать на помощь. Тем не менее он не предвидел, что его тонкое запястье будет поймано стальной хваткой ещё до замаха, и уже через мгновенье он будет повален на кровать. И хотя Ли Цзюань не мог вырваться из захвата, это не помешало ему треснуть своей маленькой ножкой в грудь Мин Чаояня, от чего тот немного поморщился.

Глубоко вздохнув, он начал говорить так, будто милостиво сделал одолжение:

—Я давал тебе время привыкнуть к жизни здесь сколько мог... Теперь моё терпение исчерпано.

Колено, придавливая ноги снизу, не давало пошевелиться. Чуждые руки бесцеремонно стягивали нижнее одеяние, открывая взору стройность идеально чистой спины. Доносившийся запах благовоний заставлял разум и тело разомлеть.

—Приятный аромат, верно? А самое главное быстродействующий...

Достав фарфоровый сосуд, он окунул пальцы, а после накрыл Ли Цзюаня своим большим по сравнению с его телом.

—Обещаю, скоро ты привыкнешь к этому удовольствию, в какой-то момент оно поглотит тебя, и тогда ты сможешь понять всю суть наслаждения...

Тонкие длинные пальцы, окутанные масляным ароматом проникали всё глубже.

Мольбы, дрожащий голос, рассудок замутнён —невнятно и очень жалко, но это всё, на что способно слабое тело в попытках противостоять.

Жар. Спустя какое-то время ласк, тело Ли Цзюаня пробила дрожь и он звонко вскрикнул.

—Нравится? —спросил восторженный голос, что наводил только ужас.

Ватное хрупкое тело Ли Цзюаня под лунным светом лежало на кровати словно снежный покров, с мокрых черных волос, как с сосулек стекала вода, в этот момент столь завораживающее зрелище пробудило одного хищного зверя.

Пока Ли Цзюань переводил дух, его высочество Мин скинул халат, обнажая разгорячившееся желание. Талия—узка, а две маленькие паровые булочки— соблазнительны. Мин Чаоянь двинулся следом за уползающей добычей, и схватив одной рукой за плечо, а второй за живот, резко, бесцеремонно вошёл. Спустя мгновенье раздался неистовый крик, срывающий горло.

Режущая боль, слёзы, подобно горным рекам стекающие по щекам, которые туманят обзор впереди, грудь, что тяжело вздымается и опускается—все эти ощущения—тела Ли Цзюаня.

Непрестанно напирающие толчки вынудили его снова запачкать шёлковую простыню, после чего его тело не выдержало, и Ли Цзюань потерял сознание, провалившись в беспамятство.

Принц Мин позаботился о нём ещё несколько раз. Вскоре послышался рык и белая полоса легла на осквернённого Ли Цзюаня.

Закончив вытираться, Мин Чаоянь приметил на кровати кроваво-красную отметину. Сдвинув брови к центру, он подумал, что Ли Цзюань все же пока не способен целиком принимать его, что доставляет некоторые неудобства.

То место, что только недавно их соединяло, сильно кровило, на запястьях виднелись сине-жёлтые наручи, а глаза были отёкше-розовыми.

Из-за полученных ран в ближайшее время они не смогут провести еще одну прекрасную ночь вместе. Как жаль...—неся в свои руках оголённое истерзанное тело, огорчился принц.

Конец главы.

Внимание! Автор ни в коем случае не поддерживает насилие и тем более педофилию. Однако такое имело место быть в древнем мире и даже в наше время подобное  происходит, это исключительно в целях размышления.Большое впечатление на Ань Ри произвела манга "Господство жестокого Бога".