39. Женщина с чёрным зонтом

 — "Женщина с черным зонтом мерила улицу большими шагами. Она постоянно куда-то бежала, торопилась — лишь бы ни остановиться, ни задержаться на миг, не дать стене ливня обрушиться на неё", — голос Оскара звучал тихо, но в то же время так, что Майе, жевавшей водянистое пюре, не составляло труда его хорошо слышать. — "Женщина красила свои рыжие волосы в чёрный, и тогда её глаза, цветом ясного неба, становились серыми, промозглыми, тучными. Белые облака превращались в погребальный багровый закат".

— Невероятно красивое начало... — пролепетала с набитым ртом водница и сглотнула, после чего добавила: — Но и печально так.

— Ярко выраженный символизм, — сказал он и продолжил чтение отмеченного закладкой рассказа: — "Её небо не переставая дождило".

Майя повернула голову к окну. Оставалось ещё несколько минут до того, как последние лучи солнца должны были зайти за горизонт, и тогда остров полностью погрузился бы во мрак. В коллегии, окружённой холмами и сотнями густо растущих сосен, уже давным-давно включили желтоватое вечернее освещение, и студенты мало-помалу плелись после ужина в спальни.

"Патрульный отряд уже должен был вернуться с обхода", — подумала она и снова обратила всё внимание на Оскара:

— "Губы — бутоны самых свежих, сытых диких роз, усохли. Только искусанные в кровь раны напоминали о бывшем их цвете. Некогда рыжее солнце светило ярко, насыщало всех вокруг своей силой, даровало счастье, смех и любовь. Оно стало ночью. Жестокой, тягостной и невыносимой, мудрой и уныло спокойной. Безразличной", — огневик поправил очки и перелистнул страницу. — "Женщина в черном плаще носила на его подоле беспросветную тьму. Она собирала каждую тень, впитывала в себя, хранила и никому и никогда не показывала".

В голове у Майи начал всплывать до боли знакомый, но всё ещё несколько размытый образ дамы, поглощённой трауром и печалью. Она нахмурилась и попыталась сосредоточиться сильнее, чтобы как можно лучше рассмотреть её черты.

— "Она пряталась под деревьями, натягивала на черные волосы черный капюшон и всё равно попадала под дождь. Иногда ей даже казалось, что она сама и есть этот дождь", — Оскар проследил за тем, как Майя опустила ложку на поднос, отложил раскрытую книгу на постель и убрал его с коленей сидевшей водницы, после чего отставил на подоконник. Он снова взял сборник и продолжил чтение: — "Женщина хранила алое солнце за чёрными тучами. Она пыталась его погасить, чтобы не привлекать к нему дождь".

Нечто колкое и тяжёлое возникло в груди у Майи, застав её врасплох. Водница поёжилась и обняла острые плечи исхудавшими руками, в которых, казалось, были одни кости, обтянутые кожей.

— "В её мире не распускались пёстрые бутоны цветов, не щебетали свои весенние трели птицы — только жалобно кричали вслед чёрному силуэту, не горели в темноте звёзды — они все до одной были мертвы".

Оскар сделал глубокий вдох и поднял взгляд на помрачневшую Майю. Она шумно шмыгнула носом и потёрла глаза.

— "В её мире поселилась смерть", — заключил он. Огневик закрыл книгу, положил её на колени, снял очки и потёр их о ткань рубашки. — Дурацкая сказка на ночь. Слишком печальная и особого оптимизма не внушает. Зато красивая.

Сперва Майя не ответила, а затем, потерев плечи, посмотрела на Оскара исподлобья.

— А автор кем был? — спросила она.

— Какой-то студент коллегии, который умер пару лет назад. А что?

— Значит, жил недавно... А сборник мне дала Вересна, — Майя раскрыла ладонь, отодвинув руку от груди и склонила голову набок. — Кажется, я знаю, о ком этот рассказ.

— Да это очевидно, — Оскар надел очки и навис над водницей. Скрытые под чёрной кожей перчаток пальцы провели по спутавшимся кудрявым прядкам и заправили их за уши. — Вопрос только в том, чьим было решение отдать тебе это, и почему Александра до сих пор не поговорила с тобой.

— Вот и я об этом думаю, — Майя посмотрела прямо в тёмно-карие глаза. — Хотела бы я с ней пообщаться.

В палату без стука вошла Софи Вайли и в командирском тоне заявила, свершившись с наручными часами:

— Уже восемь! Пациентке пора готовиться ко сну!

— Доброй ночи, Ося, — она потянула голову ближе к эртоновскому лицу и чмокнула кончик носа. — Буду ждать тебя завтра утром!

— Самых добрых снов, — он поцеловал её в лоб, и когда веки водницы опустились, мягко коснулся губами её закрытых глаз.

"Вот бы сны действительно были добрыми, — подумала Майя, как только осталась одна в палате. — Потому что меня, как обычно, будут ждать кошмары..."

***

— Солнце! Смотри, вот тут ещё несколько набросков, — Финн придвинулся к Майе и ткнул пальцем в страницу альбома.

— Он вчера пол ночи сидел над ними, — сказал Оскар и сам приблизился к воднице. — Даже меня просил идей добавить для рисунков.

— Это заметно, — хихикнула она и тут же просияла: — Тут я с ландышами, а вот тут — в ночь Межвремья в том красивом платьице... А это у нас что такое?

Майя перевернула страницу и уставилась на карандашный набросок, занявший половину страницы. Она подняла брови и, выпучив глаза, посмотрела то на Финна, то на Оскара. Азалия проследила за реакцией соседки и сама нависла над альбомом, после чего звонко захохотала.

— Оскар, ты — гений! — воскликнула земельница.

Не до смеха было только одной Майе.

— Очень смешно! Я тогда, между прочим, была в беспомощном состоянии!

— Согласись, забавно ведь получилось, — огневик едва подавлял проступавшую улыбку.

— Как будто ты никогда не напивался и не падал с лестницы, вредина! — буркнула водница, скрестив руки на груди.

— Такого со мной не было и не будет, — заявил Оскар и откинулся на спинку стула. — И за тобой я продолжу пристально следить, чтобы не вляпывалась в неприятности!

Финн наклонился к Азалии и зашептал ей на ухо так громко, чтобы его слова могли услышать все остальные:

— Кажется, я знаю, чем мы займёмся на каникулах. Дождёмся какого-то праздника и споим его! Интересно, как ведёт себя пьяная патлатая шпала?..

— Интересно, как хорошо горит воздушник-придурок?.. — протянул огневик, прислонив указательный и большой пальцы к подбородку.

— Так, Оскар Эртон и Финн Фишер! — Майя ударила кулаком по постели. — Вот снимут мне завтра швы, и я с вами разберусь! Хватит уже ругаться постоянно!

— Увы, цветочек, боюсь, это невозможно, — сказала Ли и подмигнула воднице: — Это они от большой любви к тебе и друг к другу.

— Они неисправимы, — вздохнула она и посмотрела в окно.

Золотые лучи солнца наполняли мир теплом и ярким светом, манили любого выйти на улицу, чтобы насладиться пьянящим разум ароматом созревавших фруктов и пёстрых цветов, словно одеялом укрывшим земли Санктуса. В тот день было облачно, и в палате поочерёдно становилось то мрачно, то ясно. Комната вновь погрузилась в серо-голубые тона, и тени в ней стали будто бы чернее и гуще.

Спустя несколько мгновений раздался стук.

"Кого же это принесло ко мне? Бабушку, наверное, — решила Майя и, отметив, как засуетились и посерьёзнели её друзья, нахмурилась: — Нет, такую реакцию она бы не вызвала, равно как и Вересна..."

— Мы оставим тебя, — сказала Азалия. — Кое-кто хочет с тобой переговорить.

— Ось? — чирикнула водница вслед направившемуся к выходу огневику.

— Моё присутствие будет только мешать, но если что вдруг — зови, я останусь за дверью, — ответил он и последним покинул палату.

Комната погрузилась в тусклоту мрака ещё сильнее, а по небу густо поплыли блеклые тучи, ветер слабо зашевелил листву на деревьях. Майя придвинулась ближе к спинке койки и посмотрела в сторону двери, из-под щели которой тенью пополз женский силуэт, отбрасываемый от яркого света люстры в коридоре. Дыхание водницы на мгновение перехватило, после чего оно сбилось, а сердце, будто бы замерев всего на долю секунды, застучало с новой силой.

Пальцы сжали простынь, и ладони превратились в кулаки. В животе расплылось колкое чувство тревоги, после чего под бинтами вновь возникла тянущая боль.

"Надо будет попросить сделать мне ещё один укол обезболивающего", — решила она и потянулась за стаканом. Дверь тотчас отворилась.

Кисть дрогнула, и вода пролилась на постель. Майя втянула воздух сквозь стиснутые зубы и жестом вытянула влагу из простыни, не отрывая взгляд от Александры, опершейся спиной о дверь.

Ни одна из них не выдавила ни слова. Глаза водницы были широко распахнуты, а её матери — прикрыты полуопущенными веками. Миссис Старина кусала губы и переминала подол чёрного платья, в то время как Майя замерла и не могла заставить себя пошевелиться. И когда между ними расстояние преодолевалось всего в несколько шагов, сделать их казалось невозможным.

— Здравствуй, Майя, — наконец произнесла Александра и поморщилась, слегка подавшись вперёд так, будто у неё болело горло. Она потупилась, сделала глубокий вдох и сипло сказала: — Понимаю, скорее всего мне не стоило приходить, раз уж не сделала этого раньше, и вообще, многое было в целом сделано зря. Наверное, ты просто не захочешь меня видеть больше никогда, и это я тоже пойму.

По карнизу ударило несколько дождевых капель, и тогда Старина подняла взгляд. В глазах собирались слёзы, а на исхудалом лице блестели влажные дорожки.

— Прошу, дай мне, пожалуйста, — она запнулась. — Поговорить с тобой.

Слова застряли комом в горле Майи, и она коротко кивнула, зажмурившись. Водница поставила стакан на тумбочку и потёрла лицо, как бы размазывая по нему что-то невидимое.

Александра сделала несколько неуверенных шагов на встречу к дочери и остановилась. Декан уставилась на неё и, рассматривая едва проступавшие складки бинтов, мрачнела всё сильнее, пощипывала бледную кожу на руках и будто бы подрагивала от холода.

— Вы можете присесть рядом, если хотите, — подала голос Майя.

Понурившись, Старина заняла место рядом с водницей и обняла себя за сутулые плечи.

— Я выслушаю вас и не стану перебивать, — продолжила она. — Только ответьте на один вопрос: почему? Вам же всё это время было всё равно на меня. Почему решили прийти именно сейчас? И знали ведь, прекрасно знали, какого это — жить без мамы. Зачем так поступили?

Майя проследила за тем, как порывисто выдохнула Александра и потёрла плечи, после чего поспешно добавила:

— Я ни в коем случае не осуждаю, потому что не знаю причины такого решения. Обещаю, что постараюсь вас понять.

— Ты сильная, Майя. Очень сильная, — выдавила Старина. — Я не такая — сломленная, слабая и трусливая. Нет достойного оправдания ни мне, ни моим поступкам.

По стеклу наперегонки скатилось вниз несколько дождевых капель.

— Когда Вакс умер, казалось, что умерла и я сама. Внутри что-то необратимо померкло, и я... Я просто не справилась бы. Сама с собой не в ладах была, не говоря уже о том, чтобы воспитать ребёнка, — заговорила Александра. — И тогда Марта предложила мне отдать тебя на воспитание. Причём не кому иному, как женщине, в своё время бросившей меня. Уговаривала долго, пока сгоряча не выпалила: "Да представь себе ребёнка, растущего без внимания занятой собственным горем и погружённой в работу матери, так ещё и в полной разрухе? По-твоему, так будет гораздо лучше, чем если мы отдадим Майю не чужому человеку под моим постоянным контролем?"

Александра зажмурилась, и по лицу струями потекли слёзы. Она тихо всхлипнула и посмотрела в потолок, покачивая головой.

— Это было моей самой большой ошибкой, — срывавшимся на плач голосом произнесла декан. — Что было дальше? Я сдалась. Отдалась ненависти к себе, постоянной печали и бесконечному чувству беспомощности, которое ломало изнутри постоянно. Мечтала о том, чтобы умереть как можно скорее, но лишить себя жизни так и не решилась. Жалкое, бессмысленное существование...Спасалась только на работе, которая, кажется, всё никак не могла закончиться. Часто спрашивала у Марты, как ты поживала, когда смогла бы увидеть тебя хоть краем глаза, а она всё уклончиво отвечала: "Всё в порядке. Лучше займись собой и своим состоянием".

Уголки глаз Майи опустились, брови приподнялись в треугольнике. В памяти мелькали отрывки из рассказа, который накануне ей прочёл Оскар, а картинка произошедшего наконец начала обретать чёткие очертания.

— И вот, пришёл момент, когда я наконец смогла бы встретиться с тобой и обо всём поговорить: ты поступила в коллегию. Однако Арнольд убедил меня этого не делать. Каким образом, думаю, тебе известно. А потому вместе с Мартой убедила всех преподавателей в том, что слухи о нашем с тобой родстве — не больше, чем пустые домыслы. Не повелись только, как оказалось, Вересна и Вернер.

Александра накрутила на пальце прядь длинных волнистых чёрных волосы, слёзы всё никак не переставали стремительно течь по лицу. Немигающим взглядом посмотрела на Майю, и в её покрасневших глазах отразился силуэт водницы.

— И я снова непростительно ошиблась. Ты столько всего сделала, чтобы узнать правду, чуть ли горы не свернула!.. А я... А я доверилась не тому человеку. И произошло всё именно так, как я и боялась. Представляю, насколько нереалистично звучат мои оправдания с этим гипнозом, однако это единственное объяснение, которое я нахожу своим глупым поступкам. Я помню нашу встречу на кладбище осенью, после которой стала слишком сильно опираться на его мнение. Думаю, именно тогда он проник в моё сознание и начал свой энергетический вампиризм. Но всё равно это не повод простить мне трусость и слабость, из-за которых не получилось сопротивляться его влиянию!

Повисло продолжительное молчание. Каждая смотрела в разные стороны, и можно было подумать, что сидели в палате не живые люди, а цветные гипсовые скульптуры. У Майи внутри возникло тяжёлое, тянущее чувство необъяснимой тоски и слабости. Она представила маленькую себя рядом с Ваксом и Александрой, чьи волосы были бы рыжего цвета, как они бы вместе обедали, ходили на прогулки и жили счастливо, без горести потерь.

"Даже человек, которому, казалось, было плевать на меня всё это время, отнёсся ко мне лучше, чем бабушка, которая была рядом. Александра ведь нашла в себе силы поговорить, объясниться, не упрекала меня в том, что я что-то делала не так. Думаю, было бы кощунством не попытаться как-то сблизиться с ней, когда я так долго пыталась это сделать", — подумала водница.

— Прости меня, Майя. Прости, — прохрипела Старина и тут же прикрыла рот ладонью. Она зажмурилась и задрожала, заходившись в новом приступе рыдания, слёзы покатились по щекам, давно утратившим румянец, с новой силой.

И тогда Майя подалась вперёд. Пока Александра не видела, мягко коснулась губами её щеки и отстранилась. Взгляд водницы бегал из стороны в сторону, а глаза были на мокром месте.

— Он просил вас поцеловать. Правда, куда — не знаю, — вздохнула она, быстрым взглядом указав на потолок. — Мне очень, очень жаль, что вам пришлось всё это пережить. Однако сейчас у нас есть шанс всё исправить. Вместе. Попытаемся?

На мать и дочь упали первые лучи снова вышедшего из-за туч солнца. Александра наклонилась к Майе и осторожно обняла её, обвила руками фарфоровую спину. Они обе заплакали навзрыд, не стесняясь громких всхлипов или неосторожного шмыганья носом, не боясь пропитать одежду друг друга слезами. Водница протянула руки к Стариной и вцепилась в ткань её платья, будто бы пыталась наощупь запомнить очертания женщины.

— Конечно, Майя, конечно.

Губы Александры впервые за последние годы расплылись в искренней улыбке.

***

В тот день Цветущая роща непривычно пустовала: практически все студенты после завтрака дружно направились на пляж, находившийся практически на другом конце острова. Идти туда нужно было около часа, так что путешественники запасались украденными из столовой булочками и бутербродами, а также бутылками воды.

Июль цвёл и благоухал на всю округу. Жаркое солнце умудрялось пробираться между густо росших сосен, елей и лиственных деревьев, наполняло теплом каждую, пускай даже самую сокрытую в тени, травинку. Среди высоких кустов роз, жасмина, магнолии и терна, над которыми летало множество разноцветных бабочек, таилась от посторонних глаз деревянная лавочка, которая повидала не один десяток влюблённых парочек за то время, которое простояла в саду.

— О чём думаешь? — чирикнула Майя. Она сидела, болтая ногами под скамейкой и украдкой поглядывала на ухмылявшегося Оскара.

— Погода замечательная, — уклончиво ответил он. Огневик позволил себе стянуть перчатки: во-первых, никто ни сверху, ни сбоку не смог бы разглядеть его руки, а во-вторых, скрывать их перед Майей смысла больше не было.

— Но такой довольный ты не по этой причине, верно? — водница заправила прядку отросших до подбородка волос за ухо и уставилась на своё летнее платьице с цветочным узором, обнажавшим плечи. На шее болталось подаренное самим Оскаром жемчужное ожерелье.

— Это нервное, — вздохнул он и повернулся к Майе.

— Эй, что-то случилось? — её брови слегка опустились, и водница взглянула на огневика исподлобья.

— Мне кажется, нам пора поговорить, — Оскар взял её за руки и внимательно посмотрел в зелёные глаза. — Месяц прошёл, даже чуточку больше. Мы давно не носим кольца, и, кажется, любой побочный эффект уже должен был испариться. Что скажешь?

— Ну-у, я согласна, да, всё должно было пропасть, — пробормотала водница, резво рассматривая всё вокруг: закатанные до локтя рукава мужской рубашки, светло-коричневые брюки, заплетённые в пучок серо-коричневые волосы и сотни пёстрых бутонов.

Оскар на мгновение отвёл взгляд, призадумавшись, после чего наклонился к Майе и поднёс её руки ближе к себе.

— Я же совсем не об этом, девчонка, — он поджал губы.

— Ах, я поняла! Как бы так спросить, ну... — она высвободила одну из ладоней и заправила ещё одну прядь себе за ухо, после чего вцепилась в ткань платья в поиске опоры.

— Я сам. Ничего не прошло у меня: чувства, кажется, только сильнее стали. Полюбил тебя я необратимо, — сказал Оскар, сосредоточенно наблюдая за тем, как стремительно наливались багрянцем веснушчатые щёки. — По-настоящему.

— Я тебя тоже, Ося, — Майя осмелилась снова заглянуть в тёмно-карие глаза. — Любила, люблю и буду любить! Ничего за этот месяц не изменилось, кроме того, что я не могла тебе передавать мысленные сообщения.

Некоторое время они безотрывно смотрели друг на друга, но ничего не делали — только лучезарно улыбались.

— Это нам, получается, сейчас по идее нужно... Ну... — Майе показалось, что цвет её щёк уже напоминал помидоры, а потому она мотнула головой и как можно увереннее заявила: — Только чур не я это делаю! И так уже один раз проявляла инициативу, даже нет — дважды!

— А второй когда был? — он вопрошающе изогнул бровь.

— В Ритуальном зале, когда мы в темноте сидели. Забыл?

— Так это не считается же, — теперь привычно невозмутимый огневик и сам налился краской. — И вообще, девчонка!..

Оскар запустил одну из ладоней ей в волосы, как бы придерживая водницу за затылок. Напористый взгляд больших зелёных глаз только заставил впалые щёки пылать ярче.

— Закрой глаза...

— Открой рот, и будет тебе одуванчик в зубах, — хихикая, дополнила Майя.

— Смешно ей! — прыснул он. — Я тут, вообще-то, с духом собираюсь.

— Невозмутимый, вечно серьёзный математик умеет смущаться? — хитро, будто маленький игривый лисёнок, покосилась водница.

— Молчи ты уже, гадость!

Майя не успела вовремя закрыть глаза, не говоря уже о том, чтобы попросту пошевелиться, когда давно желанные губы соприкоснулись с её раскрасневшимися. От неожиданности водница вжала шею в плечи и зажмурилась, тело словно пронзил магический импульс кольца, а между рёбрами запорхали бабочки.

Всего на мгновение Оскар замер, а потом начал целовать Майю медленно, нежно, будто бы привыкая. И вокруг, казалось, заиграла громкая музыка, нераскрывшиеся бутоны зацвели, а солнце начало светить в несколько раз сильнее.

Майя потянулась к пучку на затылке Оскара и распустила волосы, мягко их поглаживая. Он же, в свою очередь, водил рельефными пальцами по бледной тонкой шее, второй рукой сжимал крохотную кисть так, словно не хотел, чтобы водница отрывалась от его прядей.

— Оскар Эртон, — на выдохе шепнула Майя. — Целуй, целуй меня! Я так долго этого ждала!

Их губы вновь и вновь касались друг друга так, словно ни огневик, ни водница всё никак не могли насытиться друг другом. Оскар прижал Майю к себе так сильно, как только мог, исследовал пальцами изгибы спины и шеи водницы, а она же вцепилась в его рубашку, будто хотела притянуть как можно ближе к себе.

— Ты такой красивый, Ося, — прошептала она и несколько раз поцеловала продолговатый шрам. Её глаза как будто искрились, пока Майя рассматривала каждую черту лица Оскара вблизи. — И это мы с тобой, получается, теперь пара?

— Что-то мне подсказывает, что мы уже давненько вместе, просто не оговаривали всё это дело, — он заправил за уши рыжие прядки. — Помнишь, ты тогда наглупила с тем учебником по высшей математике? Уже тогда влюбилась в меня?

— Это было так внезапно! Услышала твой голос, и... Сердце замерло. А потом как застучало... Как наваждение какое-то!

— А я, в общем-то, так и не понял, в какой момент начал что-то чувствовать к тебе, — сказал Оскар. — Всегда считал тебя невероятной красавицей, утончённой, как солнышко светлой и донельзя целеустремлённой. Я даже, бывало, поражался тому, сколько в такой маленькой и хрупкой девушке может быть упрямства!

— А когда прямо вот понял?

— Ты спросила, любил ли я когда-то. И тогда задумался, потому что до тебя ни к кому не питал романтических чувств, — Оскар мягко коснулся губами носа Майи. — И паззл в моей голове сложился: странная злость, когда видел тебя вместе с Фишером, непонятное желание заботиться о тебе, моменты, когда на несколько минут отвлекался от работы и просто смотрел на твой портрет... Всё это говорило только об одном: я действительно влюбился.

— Подумать только: загадочный незнакомец из моего сна, который оказался вредным соседом моего друга и по совместительству — милым ворчуном-практикантом, из-за которого я столько ночей проплакала в подушку зимой, сейчас признаётся мне в любви!

— И мне это сейчас говорит глупая девчонка, которая постоянно вляпывалась в сомнительные авантюры и звала с собой в душ, когда напилась... К слову о том сне: а с кольцами-то что делать будем?

— Мне кажется, с ними было бы удобно в быту: всегда можно узнать, где ты и как чувствуешь себя, попросить принести яблок каких-то, например, — предложила водница. — Они же кроме этого особо никак не повлияют больше, я так понимаю.

— Тогда так и поступим, — Оскар принялся нежно целовать веснушки на лице Майи, едва касаясь их губами.

И она просияла: наконец-то в её жизни начало наступать затишье, и можно было не думать о том, что за ним всегда наступала куда более жестокая буря.

А пока на горизонте маячили осенние каникулы, полные дружбы, веселья и, конечно же, любви.