38. Посетители

В целительском коридоре слышались торопливое цоканье каблуков и тяжёлое шарканье подошв. Чопорная дама лет пятидесяти пяти не теряла лица, и ничто, кроме метавшегося от стены к стене взгляда не могло выдать её нервозность: ни идеально выглаженная рубашка, ни аккуратно собранный пучок на затылке или уверенный стук трости о каменный пол. Мария Ульянова шла, стиснув зубы, и чем сильнее она приближалась к палате, тем мрачнее становилась.

— Если бы ей не пришло в голову связаться с отбитым на голову отпрыском этой гулящей девки и его дружком-маньяком, меня бы здесь и в помине не было! — причитала Мария. — Только рядом бабушки не оказалось — и это горе луковое все проблемы вокруг пособирало! Я так надеялась здесь больше никогда не появляться и не видеть эту мерзкую Марту!..

— Вы сами во всём виноваты, — холодно отрезал Оскар. Он шёл, не высовывая рук из карманов. — Перестаньте перекладывать ответственность за свои поступки на Майю.

На его слова обернулась сидевшая на лавочке у палаты Александра. Она безотрывно уставилась на Марию не то с открытой неприязнью, не то в ожидании её реакции.

— Молодой человек, кажется, вы слишком много себе позволяете!

— А мне — нет, мисс Ульянова, — Оскар остановился у кабинета целительниц, взялся за дверную ручку и замер, как бы оттягивая момент открытия. — Я вам дал простой выбор: появиться в замке или остаться в общине. И потом, я бы вас на нашёл, если бы вы сами не выглянули в окно, когда я дожидался Майю.

— А что мне ещё оставалось делать? Оставаться в общине и делать вид, что ничего не произошло? — рассерженно буркнула Мария и остановилась чуть поодаль от Александры.

— Так вот, если вам действительно не безразлична Майя — ведите себя прилично, чтобы мне не пришлось присутствовать при каждом вашем с ней разговоре. И научитесь брать ответственность за свои же ошибки! — огневик приоткрыл дверь. — Или я ошибаюсь, и вас стоит отправить обратно в Карпаты?

— Ступайте уже на своё ночное дежурство, юноша! И сообщите мне, когда она в себя полностью придёт.

В коридоре осталось только двое, и напряжённая тишина натянутой струной будто дрожала между женщинами. Одна смотрела холодно и отчуждённо, другая — с явным пренебрежением. Александра медленно встала с места, поправила ткань примятого платья и сделала несколько шагов в сторону Марии, а та, напротив, отставила трость в сторону. Не в силах подобрать слова, миссис Старина потупилась, поджав губы, и выпалила:

— Кажется, нам нужно с вами поговорить.

— А вы кто такая вообще? — без доли стеснения спросила Мария.

— Меня зовут Саша, — как можно спокойнее ответила она. — А вы, я полагаю...

— Я думала, ты такая же мерзко-рыжая, как и твой нерадивый папаша, — фыркнула Мария. — Молодец, что перекрасилась, хотя всё равно выглядишь отвратительно.

Александра метнула яростный и полный непонимания взгляд на мать. И без того практически белое от усталости лицо побледнело сильнее. Она сжала кулаки и сделала шаг назад.

— Ты думала, я буду рада тебя видеть? — продолжала наступать Мария. — На что вообще расчитывала, жалкая гулящая девка?

— Но вы ведь ничего не знаете обо мне, — сипло возразила Старина. — Какое имеете право судить?

— Единственное, что я знаю, — и мне этого, поверь, достаточно, — так это то, что больше всего в своей жизни я жалею только об одной вещи, — она ткнула тростью в в Александру. — О том, что тридцать шесть лет назад я не сделала аборт.

Декан замерла так, словно ей только что выстрелили в грудь, однако потом не пошатнулась и не бросилась в перепалку с матерью — только тихо прохрипела:

— Я не знаю, как у такой мегеры, как вы, мог вырасти такой хороший ребёнок, как Майя.

— А откуда тебе знать, горе-мамаша? Ты её бросила и не удосужилась ни разу с ней связаться. Не тебе меня винить, — заявила Мария. — Я воспитала её, и сделала это достойно. А из-за тебя она сейчас валяется в лазарете. Вспоминай об этом каждый раз, как будет хватать смелости заговорить с ней.

— Называйте её по имени! — воскликнула Александра. — Не ко мне, так к Майе проявите хотя бы долю уважения!

— Отвратительное у неё имя, сразу видно, что ты придумала так обозвать ребёнка. Даже такой, как ты, я получше подобрала.

Не успела Старина что-либо возразить матери, как из кабинета вышел переодетый в целительские халат и шапочку Оскар с туго затянутым пучком на затылке. Он сменил привычные кожаные перчатки на латексные, а потому по-прежнему держал руки в глубоких карманах халата. Не проронив ни слова, он зашагал прямо по коридору и вскоре скрылся в палате.

В помещении уже который день практически неподвижно лежала Майя. Первое время она непробудно спала, а если приходила в сознание, то едва понимала, что происходило вокруг. Иногда водница слабо открывала глаза, ловила на себе взгляд сидевшего у самой койки Оскара и снова проваливалась в сон.

В тот вечер Майя, увидев огневика, устало улыбнулась и сипло прошептала:

— Ося... Ты пришёл ко мне.

Оскар на мгновение замер от неожиданности, после буквально подлетел к койке водницы, где неизменно стояла капельница. Он сел на корточки и осторожно взял Майю за руку, в которой не было катетера. На тонком запястье красовалась отметина в форме завитушки и нескольких точек вокруг тёмно-коричневого цвета, как если бы её рисовали хной.

— Как чувствуешь себя? Вижу, говорить начинаешь, а это значит, что дела на поправку идут, — пробормотал огневик, разглядывая водницу из-под соскользнувших на кончик носа очков. Взгляд чёрных глаз метался от полуопущенных век водницы к бледной коже лица и пересохшим губам.

— Скажи лучше: как там всё сейчас? Их поймали? — пробормотала она.

— Нет, они успели смыться к боевикам, а сообщников депортировали из Корнеума, магии их лишили. Марта занимается переговорами с бунтующим Бэлликусом, Мэгикей паникует, а Авэм объявил Блоста и Вернера в розыск... За пределы своего нового места обитания они не должны сунуться, — мрачно ответил Оскар. — Давай сейчас не об этом? Тебе нельзя нервничать.

— Я буду переживать сильнее, если мне ничего не расскажут, — Майя посмотрела на белую полупрозрачную латексную перчатку и прищурилась. Оскар отметил её заинтересованный взгляд, однако руку не убрал — только погладил маленькую ладонь. — А Стефани? Что она на это говорит?

— Она... Кхм... — он прокашлялся и на мгновение поджал губы, после чего на выдохе выпалил: — Ты только не расстраивайся.

— Он убил её?! — громко прошептала она и тут же скривилась от боли в животе.

Оскар обеспокоенно скользнул взглядом по её телу, прикрытому простынёй, и, остановившись на складках бинтов, замер.

— Тише, Маечка, тише. Тебе нельзя громко разговаривать, и уж тем более сильно нервничать, — он снова посмотрел ей в глаза и подполз чуть ближе. — Она оставила записку, где заявила, что уходит с Блостом туда, где над ней бы не издевались. Ещё добавила, что директриса Боевой коллегии, оказывается — её тётушка. Наверняка Арнольд рассказал... Просто представь себе!

Майя медленно покачала головой с закрытыми глазами.

— Нет, Стефани так поступить не могла. Я в это просто не верю. Она не могла вот так сбежать! Её же любили здесь и я, и Ли... И вы с Финном по-доброму относились к ней.

— Мало ли что у влюблённой девочки могло в голове происходить, — пожал плечами Оскар. — Не бери себе в голову. Это был исключительно её выбор и, должно быть, там она будет счастлива.

— Ох, честно говоря, я не знаю. Очень слабо верится, хотя вполне возможно, что Стефани сделала это в порыве эмоций, — вздохнула она. — А Вересна как там? И вообще остальные? А то лежу я тут, ничего не знаю... Только и делаю, что сплю.

— Вересна подменяет Софи, когда та устаёт или отходит на обед. Следит за тобой, но вид у неё крайне опустошённый. Она ведь так или иначе верила Вернеру.

— Она раньше любила его очень сильно, а сейчас... Я бы не сказала, что между ними есть какие-то чувства, — Майя подняла взгляд в потолок и сглотнула. — Вообще не понимаю её поступков, честно говоря. Он ведь... Он такой мерзавец! А она — взрослая женщина, страж — как могла довериться такому человеку?

Оскар уставился на неё в полном недоумении и нахмурил брови.

— Я же не рассказывала обо всём, что там происходило, — она кивнула, указывая на окно сбоку, где между густо росших елей едва виднелось темневшее вечернее небо. — Сперва я очнулась. Первое время была немного в шоке...

Майя говорила долго и медленно, делая длительные паузы, чтобы сглотнуть и просто перевести дух, когда чувствовала, что начинала внутренне закипать. Оскар же слушал её внимательно, а после некоторых фраз казалось, что он седел всё сильнее и сильнее. Когда лицо его косилось от гнева или полного негодования, водница понимающе кивала, коротко вдыхая, и продолжала рассказ. Огневик по-прежнему поглаживал холодную ладонь и изредка касался её губами, не отрывая взгляд от сосредоточенной девушки, едва сдерживал себя от брани и громких ругательств в ответах.

— Папа закончил рассказ, и тут я встретила кое-кого очень важного, — произнесла она. — Твоих родителей. 

— Ты их видела? — округлил глаза Оскар. Он снял очки, протёр их о ткань целительского халата и надел обратно. — И... И что они говорили?

— Толком ничего: времени и так в обрез было, я едва успела с ними познакомиться, после чего пришлось быстро возвращаться сюда. Но они показались мне очень милыми и заботливыми родителями. Просили передать, что очень сильно тебя любят. 

Оскар отвёл взгляд и задумчиво уставился в пол. 

— А я ведь никогда и не видел их. Во всяком случае, не помню этого. Только могилы на местном кладбище. Интересно, они такие же, как их статуи, или чем-то отличаются внешне? 

— Жутко похожи на тебя, прямо-таки копии, я бы сказала. Было видно, что они друг друга сильно любят. К слову, твоя мама мне дала один совет... — она отвернулась от Оскара к руке, из которой торчал катетер. — Сними с меня кольцо. И ты тоже с себя сними, пожалуйста.

Огневик повернулся к ней и насупился в ещё большем недоумении.

— Только так можно проверить, настоящие ли у нас чувства, — объяснила Майя, зажмурившись: даже в таком состоянии ей было неловко так откровенно говорить. — Мы ведь оба из-за этого переживали.

— Ты уверена, что стоит? 

— Иначе я бы умолчала об этом. Страшно, конечно, но это всяко лучше самообмана.  

Вместо ответа Оскар посмотрел на кольцо Майи, тяжело вздохнул и потянулся за ним. Водница замерла, заворожённо следила за действиями огневика и встревоженно прислушивалась к ощущениям. Она ждала резких уколов в груди, или же наоборот — притуплённой боли, чувства опустошения, как минимум, любой перемены в себе. И когда Эртон начал стягивать реликвию с руки, зажмурилась и напряглась настолько сильно, что внутри всё начало сводить, а руки и ноги — болеть. 

Однако ничего не произошло. Оскар повертел в ладони кольцо с рыбами и бережно положил его в карман, наблюдая за реакцией Майи. Та лишь медленно выдохнула и уставилась на прозрачную латексную перчатку, из-под которой выглядывал второй серебряный перстень. Под пристальным взглядом огневик стянул ладонь вниз и сжал её в кулак. 

— Можешь сделать это потом, когда никто не будет видеть, — предложила она.

— Нет, Майя, я давно должен был это сделать, и дальше тянуть смысла нет. Посмотри на меня, моя девочка, — с горечью выдавил он. — Как бы там ни было, что бы ни произошло со временем, знай: ты в любом случае останешься мне самым близким человеком, которым я очень сильно дорожу.

— Но ведь их должна была увидеть только твоя...

— А я считаю, что после всего, что произошло, ужасно несправедливо было бы и дальше от тебя скрываться. 

С этими словами он поднял одну из ладоней так, чтобы Майе было удобнее смотреть, и дрожавшими от волнения пальцами начал стягивать перчатку. И он, и она затаили дыхание, а сердце водницы стучало настолько сильно быстро, что, казалось, сам огневик мог услышать его биение.

И тут латексная перчатка беззвучно упала на край койки.

На рельефной коже было множество впадин и складок, ожог не оставил ни одного живого места — совсем как водница себе и представляла. Ей захотелось прижать ладонь к себе и целовать, целовать шрамы безостановочно, стараясь выплеснуть всю искреннюю любовь и скопившиеся за долгие месяцы чувства.

— Ося... — прохрипела она. На глаза навернулись слёзы, но Майя не отрывала взгляд от руки огневика. — Она просто прекрасна... Поднеси её к моему лицу, пожалуйста.

— Тебе совсем не страшно? Не противно? — с удивлением спросил он, с неким отвращением рассматривая собственную ладонь.

— Дай её сюда, — попросила водница настойчивее.

Оскар послушался и медленно поднёс ладонь ближе. Майя подтянула свою руку, с которой только что сняли кольцо, и придвинула тонкие длинные эртоновские пальцы к губам. Она целовала каждый миллиметр его шрамированной кожи, старалась не пропустить ни одного даже малейшего участка и тем самым даровала пылкие признания.

— Зачем ты это делаешь?.. — пролепетал он, шумно втянув воздух.

— Я люблю все твои шрамы. И тебя люблю. Действительно люблю, — говорила она в перерывах между тем как касалась холодными губами тёплой кожи.

— Майя, ты просто невероятна, — Оскар убрал руку и стянул вторую перчатку.

Огневик молча потянулся к кольцу и, усердно повертев, стянул его с большого пальца. Водница уставилась на него в попытке уловить эффект от снятия второй реликвии, однако Оскар остался непоколебим. Чувствовались его напряжение и волнение, однако отражение чего-то ещё так и не мелькнуло тенью на худом вытянутом лице.

Он отложил украшение в карман и, на мгновение призадумавшись, поцеловал другую ладонь, после чего поднёс её к губам Майи и коснулся их.

— Люблю я тебя и, надеюсь, никогда не остыну, — выпалил он. — Я всегда буду рядом, пускай что с нами сделает эта магия!

Водница несколько раз чмокнула шрамы и ухватилась пальцами за обожжённую кисть.

— Я тоже, Ося, я тоже.

Майя пододвинула эртоновскую ладонь к щеке и потёрлась ею об неё, как котёнок об хозяина. Оскар улыбнулся, у уголков его рта образовались складки, а тёмно-карие глаза заблестели.

— Я бы так хотела, чтобы ты сейчас меня поцеловал... По-настоящему, — пробормотала она.

— Давай пройдёт месяц, и мы посмотрим, что произойдёт с чувствами. Магия к тому времени должна полностью рассеяться. И тогда я со спокойной душой смогу это сделать.

— Почему-то кажется, что это всё по-настоящему. Просто чувствуется...

— Мы узнаем, девочка моя, обязательно узнаем, — он погладил её по волосам. — Во всяком случае, ещё ничего не поменялось, а значит, надежда есть.

***

Кровь.

Очень много крови.

Тонкие руки трусились над рукоятью кинжала, по мягкой светлой ткани растекалось алое пятно. Губы дрожали, рот судорожно хватал воздух. Майя подняла взгляд и увидела его.

А затем взмах, взмах, взмах! Брызги, крики, тяжёлое дыхание и боль — совсем как настоящая.

— Сдохни! — он занёс руку. 

Майя широко распахнула глаза и по привычке попыталась подорваться с места, однако не сумела и пошевелиться. Дышать было крайне тяжело, будто камень придавил грудную клетку, а тиски страха сковали горло. Отчаянно хотелось закричать, позвать на помощь, но она не могла этого сделать.

Водница огляделась. У окна стояла Мария, сложа руки за спиной в замок, что-то усердно высматривая в горном пейзаже. Словно птица в клетке она всё сильнее прижималась телом к решётке и нервно мяла губы друг об друга, однако осанка всё так же оставалась ровной, как у гордого орла. Даже одеяния дамы были тёмно-сизого цвета, чем напоминали оперенье.

"Я всё ещё не проснулась? — подумала Майя. — Вот кого-кого, а бабушки здесь точно быть не может!.."

И тут руку водницы накрыла облачённая в перчатку ладонь. Майя перевела взгляд в сторону и увидела сидевшего у койки Оскара, подавлявшего очередной зевок прижатым к губам кулаком. Он прищурился, подтянул очки ближе к глазам и пробормотал:

— Лица на тебе нет, Майя. Всё хорошо?

Водница рывком кивнула и, сглотнув, сипло прошептала:

— Да, всё хорошо. Сон дурацкий приснился.

Майя посмотрела на Марию, которая не подала виду, что слышала слова внучки, после чего снова повернула голову в сторону Оскара и ещё тише пролепетала:

— Ущипни меня, Ося. Я не сплю?

— Я не глухая, юная леди, — наконец подала голос Мария, стоя вполоборота. — Очень оскорбительно то, что ты считаешь, будто я могла не явиться сюда.

Майя дрогнула и замерла, не сводя пристальный взгляд с бабушки.

— Интересно, почему же я так могла подумать... Ты же меня оставила, — с запинками пролепетала она. — Как ты вообще здесь оказалась?

— Твой молодой человек сумел меня отыскать, рассказал о том, что произошло, — отстранённо ответила Мария. — Честно говоря, не ожидала от тебя таких успехов. Думала, ты совсем безнадёжна, но, как оказалось, моё воспитание сказалось на тебе положительно.

— Мисс Ульянова, — на пониженных тонах сказал Оскар, метнув предостерегающий взгляд в сторону окна. — Вы, безусловно, дали Майе прекрасную базу, однако больше всего заслуги именно её.

— Юноша, вам слова не давали, — Мария сделала жест замолчать и полностью обернулась к парочке, прокрутившись на пятках. Она сделала несколько маленьких шагов вперёд, после чего, выдержав театральную паузу, снова заговорила: — Только я не понимаю, как тебе ума хватило ввязаться в разборки с кучкой маньяков. Ну ничего, теперь я сделаю всё, чтобы ты снова не попала в неприятности.

Майя и Оскар переглянулись в полном недоумении и снова посмотрели на даму. Та выдержала ещё одну паузу, явно наслаждаясь своим положением, после чего ухмыльнулась и заключила:

— Ваша коллегия теперь нуждается сразу в двух предметниках. Марта еле уговорила меня занять должность, на которой работал сын мерзавки Флорес. Я согласилась только ради того, чтобы контролировать тебя.

Оскар двусмысленно хмыкнул, будто бы знал, какими методами на самом деле Марию утверждали на должность предметника-стихийника и тренера по плаванию.

— Что?! — выпалила Майя и тут же поморщилась: в месте, где были туго затянуты бинты, обострилась тянущая боль. — Меня не нужно контролировать! 

— По всей видимости, ты недостаточно самостоятельная, чтобы не вляпываться в сомнительные приключения, — Мария ткнула пальцем во внучку, и та вздрогнула, стиснув челюсти.

Майя вцепилась в одеяло и затаила дыхание. Оскар это заметил и погладил её по руке.

— Мисс Ульянова, кажется, мисс Буш очень сильно хотела вас видеть.

— Я ещё не договорила, юноша. Будьте терпеливее.

Огневик шумно втянул воздух и продолжил всё так же невозмутимо прожигать Марию убийственно-спокойным взглядом, однако наиболее красноречиво о его враждебном настрое говорил блеск тёмных глаз.

— Бабушка, а где ты была всё это время? Почему решила так резко меня бросить? Я же ничего плохого тебе не сделала! — наконец осмелилась Майя заговорить снова.

— Тебя, юная леди, это не касается ни коим образом. Кажется, меня действительно ждут в деканате, — с этими словами Мария быстро зашагала прочь из палаты, шумно стуча тростью о каменный пол, после чего сильно захлопнула дверь.

— Вот и поговорили, — тяжело вздохнула водница и перевела взгляд в потолок на яркую лампу. — Хотя другого от неё и не стоило ожидать.

Последнее предложение она произнесла в подавленном тоне.

— А я так надеялся, что она исчезла бесследно, — буркнул Оскар. — Она же и слова доброго не сказала!

— Так или иначе, я её люблю. Но что-то совсем не рада тому, что она вернулась. 

— Её слова очень противоречат её поступкам: приехала, будто бы действительно переживает за тебя, но разговоры её... — продолжал огневик. — Ничего, вот заберу тебя к себе, и Марии ничего не останется, кроме как посылать гневные письма с голубями.

— Я надеюсь, потому что попросту не знаю, как мне с ней уживаться дальше, если она даже сейчас так обращается со мной...

— Ну всё, всё, Майя. Ты теперь не одна, а значит, вместе ситуацию сумеем уладить.

"Во всяком случае, рядом с Осей можно ничего не бояться. Даже бабушку в ужасном расположении духа", - подумала она. 

***

— Солнышко! Ну наконец-то нас пустили к тебе!

Финн буквально влетел словно проворный чиж в палату, куда перевели Майю всего пару дней назад. Воздушник едва не прихлопнул спешившую следом Азалию, которая несла сетку с самыми разнообразными фруктами: от яблок до апельсинов и бананов.

— Привет, ребятушки! — водница вся из себя заулыбалась и даже пододвинулась чуть выше: она уже могла сидеть без особого дискомфорта в животе. — Так давно не виделись!

— Мы так соскучились по тебе, цветочек! — воскликнула Ли. — Нас еле пустили сюда, да и то, Вересна разрешила забежать на пару минуточек перед ней. Ты как себя чувствуешь?

Земельница пододвинула к койке табурет и разместилась напротив Оскара, который неизменно проводил много времени возле Майи.

— Теперь понятно, почему вас сюда пускать не хотели: от вас шума столько же, сколько от толпы первокурсников, ей-богу! — проворчал огневик и тут же кивнул на третий табурет неподалёку. — Можешь взять его, Фишер.

— Ой, а я уже на полу сидеть собирался: не заметил его, — бросил Финн и взмахнул ладонью: табурет взмыл в воздух и пролетел над койкой Майи.

— Идиот! Так тяжело было взять и приволочь его сюда? — буркнул Оскар.

— Ося! — Майя дёрнула Эртона за рукав и умоляюще выпучила глаза. — Он ведь может рассчитать силу.

— Вот именно, солнышко! Полегче, коллега! — Финн ловко словил стул и осторожно поставил его рядом с Азалией. Воздушник сел и важно заявил, закинув ногу на ногу: — Мы, вообще-то, теперь команда.

— Ли, не говори мне, что этот пустоголовый стал учеником Эйры, — покачал головой огневик и скрестил руки на груди.

— Финн сам только что это сказал, — хихикнула Азалия. — Да и меня только что утвердили, подписывали вместе с Александрой бумаги... К слову, Майя, твой приказ уже ждёт тебя.

— Неужели? Мы правда теперь все вместе будем учиться на стражей? — улыбка водницы стала ещё шире. — Как же замечательно!

— Отвратительно, — Оскар в шутку закатил глаза, стараясь сохранить кислую мину. Однако у него это не вышло, и с губ невольно сорвался громкий смешок. — Я уже обрадовался, думал, что со следующего года перееду в учительский корпус и больше никогда не увижу этого болвана...

— Я вообще не понимаю, почему ты ворчишь: сам сидишь с Майей днями напролёт, в то время как мы ни сном ни духом о её состоянии, — сказала Азалия.

— Вот-вот! Так что веди себя приличнее, пижон, — Финн наигранно надулся, отвернулся с закрытыми глазами к окну и тут же получил толчок локтем в бок от Ли.

— Завидуешь, Фишер? — хмыкнул огневик.

— Извинитесь оба друг перед другом, немедленно! Развели тут балаган, — возмутилась водница и выдернула руку из-под эртоновской ладони. — Как вы собираетесь поддерживать гармонию во всём мире, если не можете даже между собой примириться?

Оскар шумно вздохнул, поднял ладонь с койки и протянул её соседу.

— Майя права. Перемирие?

Финн показательно закатил глаза, покачал головой, как бы раздумывая над предложением огневика и таки пожал его руку.

— Мир так мир, — выдохнул он и пожал облачённую в перчатку ладонь, после чего оба стихийника отдёрнули руки и показательно отряхнули их о брюки.

Скрипнула дверь. Все синхронно повернули головы в сторону выхода и на одном дыхании выпалили приветствие. Финн и Ли замешкались, подорвались с места и пропустили к койке вбежавшую в палату Роуз, чьи косички подлетели в воздух и ударились о спину, когда девочка остановилась и протянула Майе собранный в лесу букетик цветов.

— Ах, какой прекрасный! Спасибо тебе, Роуз, огромное, — водница поднесла цветы к носу и принюхалась. — Скорее бы на улицу! Так соскучилась по нашему лесу и прогулкам по нему, по тёплому океану...

— А мы все по тебе, — чирикнула Роуз. — Рада, что тебе становится лучше. Давно хотела к тебе зайти, но мисс Вайли всё никак не пускала.

— Я тоже по тебе соскучилась, — улыбнулась Майя и повернулась к Оскару. Она протянула ему букетик, бросив взгляд на тумбочку. Там стояла ваза, полная воды и кучи пёстрых полевых цветов, которые утром принёс ей сам огневик.

— Как только поправишься — отправимся гулять, а если будет больно ходить — отнесу на руках в Цветущую рощу, — сказал Оскар.

— Ладненько, мы вынуждены вас всех покинуть, — Ли поджала губы и потрепала руку Майи. — Скорее приходи в себя, цветочек! А мы ещё заглянем к тебе!

— Давай, солнце, я в тебя верю, — Финн коснулся её плеча, за что получил резкий предупреждающий взгляд от Оскара. — Мне ещё портреты твои писать!

Парочка быстро ретировалась, и вместо них в палату вошла Вересна с книгой в руках. Такой подавленной свою наставницу Майя не видела ещё ни разу: веки её были полуопущены, взгляд — устремлён в пол, а уголки губ, казалось, никогда не смогли бы подняться в улыбке. Декан водников подошла к ученице сложа руки впереди и села у койки. Она кивнула дочери на табурет рядом с собой и дождалась, пока Роуз займёт место.

— Как чувствуешь себя, боец? — голос Вересны прозвучал так тяжело, словно её тянул вниз тяжёлый балласт. Она положила тонкое издание на тумбочку.

— Иду на поправку, мисс Мартьян, — чирикнула Майя, не в силах удержать взгляд на чём-то одном: декане, Роуз или Оскаре.

— Это радует. Оскар — большой молодец, сумел вовремя остановить кровотечение, — продолжила Вересна. — Я так испугалась, когда увидела вас... Впрочем, думаю, вас всех сейчас интересует совсем другое.

Роуз опустила голову на плечо мамы и посмотрела ей в глаза. Мисс Мартьян же, в свою очередь, обняла девочку и погладила её по плечу.

— Дорогая, — обратилась она к дочери, — то, что сейчас я собираюсь рассказать — не самое приятное. И касается это твоего, простите облачные души, отца.

— В каком смысле, мам? И где он вообще? — нахмурилась Роуз. — Я слышала, что старшекурсники что-то говорили о том, что он Майку нашу, ну... Того... Зарезать хотел. А потом сбежал с Арнольдом. Это ведь неправда, да?

Все трое переглянулись между собой и синхронно поджали губы. Огневик стиснул кулаки, декан прикусила щеку с внутренней стороны, а водница провела пальцами по животу и поморщилась, что-то невнятно простонав.

— Ма-а-ам? — протянула Роуз.

— Вы уверены, что ей стоит?.. — поправил очки Оскар. — Не рано ли?

— Самое время. И потом, она должна знать правду, — выпалила Вересна и осмотрела проступающие через ткань простыни очертания бинтов. — Думаю, Вакс некоторую часть истории Майе уже рассказал, но я всё равно хочу, чтобы вы поняли меня и узнали её ещё и с моей стороны.

Ответом ей последовала тишина. В груди Майи появилось колкое, неприятно будоражившее кровь чувство, которое заставило её поёжиться и на мгновение зажмуриться. Роуз же непонимающе уставилась на маму и невинно захлопала глазками, как будто пыталась сообразить, почему все вокруг так сильно помрачнели и что такого мог сотворить её отец.

"Бедняга, — подумала она. — Ей ведь будет слышать куда неприятнее, чем мне! Она же любила его, действительно любила".

— Мы постараемся, мисс, — наконец сказал за всех Оскар.

Вересна прокашлялась, выдержала короткую паузу, тщательно подбирая слова, и заговорила на удивление отчуждённо, так, словно в ней не осталось ни чувств, ни переживаний, ни даже души:

— На первом курсе я встретила Энцо. Я полюбила его за глаза — они были грустными-грустными, и казалось, что за всей этой печалью скрывалось доброе, горячее сердце. Однажды Сашка спасла Вернера от хулиганов, и тогда он в неё влюбился. А я винила себя в том, что не сделала этого вместе с ней — тогда наверняка всё сложилось бы иначе.

— Ты про миссис Старину, мам? Разве он не тебя любил?

— Слушай дальше, зайчонок, — натянула улыбку Вересна и продолжила в прежнем тоне: — Мы — я, Эйра, Саша, Вакс и Маркус, приняли его к себе в компанию. На третьем курсе разделились по парочкам. Первыми были Эйра с Маркусом, а когда о своих отношениях объявили Саша с Ваксом — раскрылись чувства Энцо к ней. Тогда их дружбе с Вернером пришёл конец, и только я осталась рядом. Надеялась, что поймёт, какая я хорошая и полюбит меня? Скорее всего, именно так и было.

— Но вы же не прекращали общение с остальными четырьмя? — спросил Оскар.

— Нет, но и с Энцо я хорошо общалась. Он очень даже неплохо ко мне относился, мы друг друга поддерживали, как могли. До последнего верила, что вот-вот — и в нём зажжётся искра, такая же, как и у меня... Он был для меня всем. И это всё я так сильно хотела заполучить. Старалась быть лучше, постоянно сидела на диетах — как сравниться с худой Сашей? Однажды даже состригла волосы так коротко, как у неё. Но сейчас это всё не так уж и важно... — Вересна прижала дочь к себе сильнее, сглотнула и заговорила дальше: — А потом Вакс с Маркусом попали в его комнату и увидели, что все-все стены были увешаны фотографиями Саши. И когда после этого от него окончательно все отвернулись — я забила, откровенно говоря, на все свои чувства и осталась рядом.

— Почему же?.. Это ведь так жутко — развешивать чьи-то фотографии по всей комнате. Так маньяки любят делать... — пробормотала Майя.

— Верила, что я — единственная, кто может спасти его душу. Тем более, что Энцо так хорошо ко мне относился, хотя наверняка знал о всех моих чувствах к нему, — взгляд Вересны стал стеклянным, как у мертвеца. — Все его остальные попытки завоевать сердце Саши, которая уже устала его отшивать, кажется, разбили моё раз и навсегда. Однако я была рядом, несмотря ни на что. Во-первых, друзья поддерживали меня, а во-вторых — иногда наступали такие моменты, будто ещё чуть-чуть — и Энцо пойдёт на поправку, остынет к Саше, перестанет писать записки и преследовать её по пятам.

— Что-то я совсем ничего не понимаю, — покачала головой Роуз. — В какой же момент он полюбил тебя?..

— Я бы так не смог, мисс Мартьян, — тихо произнёс Оскар. — Ни терпеть, как вы, ни добиваться внимания девушки, которая сотню раз ясно дала понять, что занята! Как бы сильно ни любил человека.

— Если бы я очень сильно любила, то смогла бы быть рядом с другом, которому нужна помощь... Но так бесстыдно следить, нагло нарушать чужие границы — нет, — Майя прикусила губу и насупилась: на мгновение в сознании всплыл образ перекошенного от гнева лица Вернера и окровавленных рук. Она закрыла глаза и замотала головой в попытке прогнать навязчивые мысли. — Потом же мои мама с папой поженились, насколько я понимаю?

— Да, всё верно, — ответила Вересна. — Он тогда напился вусмерть, пришёл на свадьбу и устроил мордобой. Его в полусознательном состоянии я на спине потащила домой и привела в себя — не зря ведь три курса на целителя училась. А потом, буквально спустя несколько дней, началась война. Энцо и Маркус, так как не были стражами, отправились на другие фронты. А я ждала Вернера так, как ждала своего мужа Эйра.

За окном громко чирикнула птица, и все моментально перевели взгляд в одну точку — туда, где с ветки соскочила пернатая и взмыла под самые небеса. Налитые солнцем сочные зелёные листья всколыхнулись и едва уловимо зашелестели.

— А потом, когда объявили перемирие, он вернулся. Устроил страшный скандал, узнав о беременности Саши, после чего получил по заслугам... А дальше всё как в тумане: убежал в Ритуальный зал, призвал Мглу, продал ей душу за убийство Вакса. Ну а дальше вы, Майя и Оскар, знаете: Азерра ворвалась в холл, метнула проклятием в Сашу, а Вакс её закрыл собой...

— Нет, нет, нет! Этого не может быть! Он ведь говорил мне, что в бою душу потерял! — воскликнула Роуз, отстранившись от матери. — Я знаю его! Да, папа бездушный, но так хорошо относился ко мне...

— Мне незачем обманывать тебя, — Вересна склонила голову набок, обратившись к дочери. Она приобняла её и продолжила куда более холодным тоном: — Саша пришла в ярость. Начала читать молитву и собирать всю свою мощь воедино, чтобы уничтожить Мглу. Цену за такую магию вы все прекрасно знаете... И мы — я, Эйра, Маркус, Марта и Лара, разделили с ней удар. Азерру уничтожили, а вот Сашу и Майю спасти удалось.

— А вы не знаете, почему она меня решила бросить?.. — робко спросила Майя, потупившись в складки простыни.

— Об этом, во всяком случае, говорить нужно не мне. Но ты можешь поискать ответ в этой книге, которую я тебе принесла, — Вересна кивнула на тумбочку, после чего заговорила дальше, не отрывая пустого взгляда от макушки Роуз: — Сначала я кричала: "Сдохни, чёртов предатель! Такие, как ты, не имеют права жить!" А когда казнь была уже почти назначена, осознала: он умрёт. Действительно умрёт. Сколько бы боли он ни причинил нам всем, я всё равно не могла позволить ему умереть. Приползла к Саше на коленях, молила на суде даровать прощение, которое бы смягчило приговор. Почему, спросите вы? Как бы там ни было, а Вернер был добр ко мне всегда. И я решила, что обязана спасти его.

— Он хоть поблагодарил вас? Хотя о чём это я... Он ведь бездушен, — слабо пролепетала Майя.

— Конечно. Энцо узнал об этом и перед отъездом поблагодарил меня. Сказал, что я — единственная, кто был с ним рядом до конца. И извинился за всё. Только сейчас я осознаю, что он делал это лишь для того, чтобы хоть какой-то якорь в коллегии оставить. Но тогда повелась, как последняя дура: посчитала, что раз души нет, то и говорил Вернер только то, что думал. Да и так сильно стремился исправить ошибки прошлого... — Вересна вновь запнулась, призадумавшись. — Следующие три года прошли тяжело: денег было мало, каких-либо ресурсов — тоже, на последние сбережения отправляла Энцо продукты, так как зарплату ему совсем не платили. Марта поставила передо мной ультиматум: если хочу видеться с Вернером, то должна была записаться на курс психотерапии и регулярно его посещать. Так и договорились...

— А потом в одно из таких свиданий произошло так, что случилась Роуз, — без тени стеснения предположил Оскар.

— К тому моменту я практически к нему остыла. Но грудного ребёнка воспитывать тогда, когда вокруг разруха, а времени хватает только на то, чтобы поспать пару часов в сутки... Это крайне тяжело. Мы договорились, что к тому моменту, как всё наладится, Роуз с концами переедет ко мне, а пока что поживёт с Энцо. Однако сходиться мы не стали. Со временем психотерапия помогла мне забыть Вернера и многое понять. Если бы не желание Роуз видеться с отцом, мы бы окончательно оборвали связь.

— А почему вообще тогда папу вернули в город?

— Сработал его прекрасный план по возвращению в замок. Тебе будет это неприятно слышать, знаю, однако... Не думаю, что он воспитывал тебя из каких-либо ещё побуждений кроме корыстных, — мисс Мартьян остановилась, коснулась пальцами горла и, прокашлявшись, продолжила: — Вернер много и упорно работал, безотказно выполнял самую неблагодарную и тяжёлую работу, да и спас очень важного для нас мага — Оскара. Всё это в куче с относительно хорошим воспитанием дочери смогло так или иначе повысить уровень доверия к нему. И вот, в прошлом году умер его предшественник, и Энцо взяли наконец на работу. Он просто пользовался всеми нами, чтобы достичь цели.

На этот раз Роуз ничего не сказала. Она соскочила со стула и принялась мерить палату медленными шажками, приложив ладонь к подбородку и сутулившись. Казалось, что даже её рыжие волосы потускнели, косички — обвисли, а внутри что-то надломилось.

— Я и не хотела с Вернером больше связываться, но когда зашла речь о том, чтобы помочь тебе в ситуации с Блостом и его непонятными замыслами, пришлось сотрудничать с ним. А потом Арнольд пробудил в Энцо его частицу Мглы и случилось то, что случилось. Только вот зачем — вопрос.

— Кажется, я знаю, — сказала Майя. — Арнольд хотел похитить Роуз перед отъездом в замок, но мы с Финном его остановили. Может, она зачем-то ему нужна была, а Энцо смог бы заманить её и выкрасть для него?..

— Так вот почему он сказал мне ждать его около семи в подземелье! И сказал никому об этом не говорить, — тихо отозвалась Роуз. — Только мне в тот день стало плохо, и я провалялась в постели. Помнишь, мам?

— Чёрт его возьми... А ведь правда... — Вересна сделала глубокий вдох: понимала, что дальше последовали бы слова, не предназначенные для ушей её дочери. — Не знаю, что ему нужно было, однако теперь с тебя глаз спускать никак нельзя. И вообще лучше бы обо всём сообщить Марте...

Мисс Мартьян подорвалась с места, жестом подозвала к себе Роуз и взяла ту за руку. Торопливо покидая палату, Вересна бросила Майе:

— Поправляйся скорее! И прочти рассказы, один из них может оказаться полезным.

"С каждым днём всё непонятнее и непонятнее", — подумала Майя и взяла в руки книгу. Она повертела её и прочла: — "Сборник рассказов какого-то Стена Бурого... Учился в нашей коллегии лет десять назад. Интересно, что там?"