26. В период Межвремья

Всё предновогоднее утро Майя провела в томительном ожидании появления Оскара с окончательным ответом на вопрос: возьмёт ли Вересна девчонку на обучение? Но также воднице было крайне интересно, как выглядели волосы практиканта после пяти слабо затянутых косичек: на большее Эртон не согласился ни под каким предлогом. 

Однако больше всего она вспоминала его раздражённое ворчание: "Девчонка, я тебе не кукуруза, которую заплетают сельские девочки! Ну куда так туго, Ульянова? У меня сейчас все глаза на лоб полезут! Не доведите облачные души тебя до работы парикмахером!"

Чтобы Майе было не так грустно отмечать праздник в комнате, Азалия стащила из столовой маленькую декоративную ёлочку, а также отцепила несколько гирлянд в самых безлюдных коридорах замка. Она повесила их на своих горячо любимых лианах, довольно отметив, что не попалась даже по дороге в спальню, которая лежала через деканат. 

Зима словно совершала последний рывок, решив отыграться на славу перед наступлением весны: порывистый ветер превращал мягкие снежинки в колючие ледяные тонкие иглы, которые впивались в кожу каждому, кто неосторожно высовывался наружу через окно или выходил в теплицы за продуктами. Однако в замке совсем не было холодно: обогревающие купола да закипавшее трепетное волнение перед балом среди всех студентов только повышали температуру и, казалось, любые морозы были им нипочем. Ароматы цветов и омелы, исходившие от гирлянд, сумели прокрасться в комнату каждого и впитаться в стены и постели. 

К вечеру Майя успела сделать многое: например, отсидеться вместе с Азалией в пенной ванной за неспешными разговорами о предстоявшем празднике и том, чем водница могла заняться с Оскаром, который, к слову, так и не объявлялся, а потому еду ей носила сама Ли. 

— Он обещался быть к вечеру, сказал, что возникли "очень важные и неотложные дела", — сказала земельница, запрокинув голову к потолку. Она раскинула руки прямо вдоль бортиков ванной и опустила веки. — Ну а вообще советую тебе не продумывать наперёд, а действовать по ситуации. Можешь, например, в случае чего рассказать что-то о себе или поспрашивать его, но осторожно: о детстве лучше не говорить. Предложи ему сыграть что-то на гитаре...

— Не знаю, странно это всё: куда-то пропал, мне ничего не сказал. Вдруг не вернётся? И потом, когда мы таки останемся совсем одни на целую ночь, чем мне его удивлять, чтобы не стало скучно? — спросила Майя, глядя на пузырчатую белую пену, мерцавшую в свету, как сотни тысяч маленьких звёзд. Она сидела, обхватив колени, а рыжие волосы наполовину намокли в горячей воде. 

— В силу твоего возраста и застенчивости, а также правильности Оскара, мне придётся отмести буквально половину вариантов, хотя таким ты действительно смогла бы его прямо таки поразить, — прыснула Ли. — Дневник свой почитать ему дай, вот что действительно удивит! Или попроси станцевать с тобой хоть разочек. 

— Смеёшься? Да если он хоть строчку оттуда прочтёт, то сожжёт меня мигом же! Вот вчера... К слову, знаешь, что произошло? — возбуждённо выпалила водница, подавшись вперёд.

— М-м, что-то невероятное? — протянула земельница. 

— Да, именно! Даже я такого себе нафантазировать не могла!

— Если ты этому так рада, значит, из списка "невероятного" я отмету помолвку с Фишером, — Азалия почесала подбородок. — Он тебя точно не целовал, потому что я бы об этом узнала не то от тебя, не то от него самого... На гитаре что-то сыграл? 

— Лучше! — глаза Майи прямо-таки сияли от восторга. — Ося снял свои перчатки, но я ничего не видела: только чувствовала, как он взял меня за руку...

— Вот это да! Даже при мне он этого не делал ни разу. И вообще, я сейчас начну ревновать, но кого — тебя к нему или его к тебе, — пока не решила. Так а почему не посмотрела на ладони? — земельница пододвинулась поближе к воднице, подогнув колени к груди. 

— Оскар хотел потрогать мои волосы, но не мог при мне снимать перчатки, потому я молча повернулась к нему спиной и закрыла глаза. Этот жест, кажется, ему очень понравился, вот он сказал дать мою руку и даже разрешил посмотреть. Но я не стала: понимала, что и так узнаю намного больше, чем мне и так могли бы позволить, — Майя легонько взмахнула пальцем, и над ванной вылетела небольшая струйка-змея воды, после чего тут же плюхнулась обратно. — Да и Осе было бы крайне неловко! 

— Ты поступила очень мудро, цветочек, — сказала Ли, чуть помедлив с ответом. — Горжусь! И Кар-кар тоже оценил. И вообще, если вы к концу учебного года не сойдётесь, то я перестану верить в любовь и буду всю жизнь одинокой женщиной! 

— Но почему ты так думаешь, что у нас что-то получится? — она подняла плечи к ушам и умылась. 

— Да потому что вы идеальная пара! — Ли ударила руками по воде, и горячие брызги разлетелись во все стороны. — Он — высокий, ужасно высокий, ты — очень низкая. Вы оба худые, а ещё до невозможности тупые тормоза, которые друг друга любят, но в то же время френдзонят и сами же от этого и страдают! И не смей отрицать! Я всё прекрасно вижу со стороны и знаю, как Оскар относится к тебе. 

— Попробовать-таки его поцеловать сегодня, что ли? — Майя озадаченно накрутила мокрую прядь на палец.

— Однозначно да! 

Совсем вскоре после этого пришла Стефани в охапку с огромным чехлом, в котором хранилось только-только полученное бальное платье. Девушки достаточно долго и кропотливо хлопотали друг над другом: заботливо поправляли складки нарядов, заплетали волосы и румянили щёки, подкрашивали ресницы. Не замолкали  первокурсницы ни на минуту: то помогали Азалии подобрать цвет теней для глаз, то решали, выпустить Дэвис передние пряди из пучка или же нет; одеться Майе нарядно для поддержания праздничного духа или не стоило? 

К семи, когда до начала торжества оставался всего час, Азалия и Стефани были целиком и полностью готовы. Они обе буквально сияли в неотразимых бальных платьях, которые, несомненно, были им к лицу. Майя смотрела на них и никак не могла перестать повторять, насколько волшебно те выглядели, как сильно напоминали сошедших со страниц старых-старых романов принцесс.

— Мама дорогая, да я всех наповал сражу! — Ли откинула накрученные на бигуди кудри и повертелась перед зеркалом. 

— Ты просто невероятна, Азалия. Все парни — твои! — Стефани всё никак не могла уняться и из минуты в минуты поправляла платье, оттягивала складки на юбке вниз и поднимала рукава. Она смотрела только на наряд и никак не решалась взглянуть на своё отражение. 

— А ты, Стеф, прекрасно выглядишь. Я знала, что именно это платье тебе подойдёт как нельзя кстати! Ульянова плохого не посоветует, — положив руки на плечи подруг, Майя встала между ними и посмотрела на каждую с высоко поднятой головой. — Вы уж там мне всё-всё расскажите завтра! 

— Будем ждать отчёта по поводу твоего ночного свидания с Кар-каром, — земельница ехидно покосилась на соседку. — Мы собираемся в холле пораньше, так что если меня станут искать — скажешь, куда ушла. 

Как только девушки распрощались, желая друг другу замечательно провести время, Майя напоследок улыбнулась подругам и осталась совсем одна. Волна грусти и одиночества накатила на неё внезапно, да так, что водница слишком тяжело вздохнула и взглянула в окно. На улице давным-давно потемнело, и только рыжий свет фонарей внизу вокруг замка плавно рассекал мрак ночи.

"Ну где же ты? В сугроб упал, что ли? Хотя с таким-то ростом... — она задумчиво бродила туда-сюда по комнате, потирая подбородок и сутулившись, как вдруг вспомнила: — Кольцо! Ну точно!"

Майя сжала большой палец и придавила украшение как можно сильнее, после чего усердно подумала: "Ося! Ты меня слышишь?"

Ответ последовал практически молниеносно, заставив водницу с непривычки замотать головой в поиске источника звука: "Ты наконец-то додумалась использовать связь. Хвалю. Я сегодня немного пропал, но когда узнаешь причину, думаю, сердиться перестанешь". 

Она нахмурилась: "Ты скоро будешь? Я уже соскучилась! И вообще, не ворчи: сам просил меня не злоупотреблять мысленной связью!"

"Что верно, то верно, — даже при таком нестандартном общении в голосе Оскара почувствовалось некоторое смятение. — Я могу телепортироваться прямо сейчас в твою комнату?"

Как только водница согласилась, посреди комнаты начало расширяться искрившееся облако, внутри которого параллельно разрасталась чёрная дыра пространственной бездны, окутанная серой дымкой. Такой вид портала означал только одно: практикант не разбивал банку с зельем телепортации, а выпил содержимое. Словно просто перешагнув порог, он ступил на пол и ни разу не пошатнулся. Майя резко обернулась и уставилась на гостя, едва сдерживаясь от того, чтобы не разинуть рот.

Оскар был одет в алую зимнюю мантию. На капюшоне и плечах блестел ещё не растаявший снег, а выскользнувшие из-за шеи волнистые пряди стали мокрыми и задубевшими на морозе. Нос и щёки практиканта покраснели, а очки запотели, однако огневик уставился на водницу поверх них и завис. 

— Возьми банку, — пробормотал он, не отрывая взгляда от Майи. —Только осторожно: там ещё осталась половина зелья! 

Первокурсница сжала в руках сосуд и оставила его на письменный стол Азалии, как вдруг засуетилась вокруг практиканта, причитая: 

— Снимай мантию, скорее! Она же вся мокрая и холодная. Где ты был вообще? В лесу заблудился? Давай-давай, я повешу её в ванной и вытяну всю влагу! 

— Да погоди ты! — Оскар остановил уже стягивавшую с него верхнюю одежду Майю резким взглядом. Он засунул руку в карман и вытащил оттуда бархатистый мешочек, от которого пахло травами и ладаном, а также маленькую белую коробочку, после чего передал вещи застопорившейся воднице и принялся самостоятельно разбираться с шнурками на мантии. — Только не открывай ничего, ладно? 

Когда алый плащ висел на крючке рядом с верхней одеждой двух первокурсниц, практикант подошёл к присевшей на кровать Майе и продолжил её разглядывать с ног до головы, опершись о край письменного стола.

— Не смог я оставить тебя без подарка, да и был сегодня в Авэме: ездил за травами и ладаном для твоего ритуала против бессонницы, — начал он. — В коробочке есть кое-что для будущего стража воды. А вот мешочек я припрячу у себя, пожалуй...

— Она меня взяла, да? — Майя широко распахнула глаза и, получив в качестве ответа короткий кивок, подорвалась с места и сковала Эртона крепкими объятиями, а огневик от настолько неожиданного жеста шокировано уставился на первокурсницу и весь сжался под напором тонких рук. — Ты просто лучший! И выглядишь просто замечательно с этими волнистыми прядками... Как тебе удалось уговорить Вересну? 

— Ей понравилась твоя кандидатура, но взяла, правда, при каком-то маленьком условии. Сказала, что всё узнаешь на первом занятии, которое, к слову, будет ровно через неделю — чуть раньше, чем закончатся каникулы, — он погладил её по спине. — А теперь можешь посмотреть, что внутри. 

— Жука мне привёз и в коробочку положил? — рассмеялась она. Водница высвободила беднягу-практиканта из объятий и повертела подарок в руках, чуть потрусив. 

— Да, нашёл дом майскому жуку, — прыснул Оскар.

Майя побледнела, поднесла коробку к уху и прислушалась.

— Не жужжит. Смешно тебе, вредина? А я насекомых боюсь! 

— Ты жила в лесу, девчонка, и тем не менее боишься безобидных жучков? 

— А что такого? 

— Ничего. Так ты посмотришь? Я часа два по этим всем магазинам лазил! 

Она не ответила, пристыженно опустила взгляд и бережно приоткрыла коробку, после чего восторженно ахнула и округлила глаза, которые, казалось, заблестели от восхищения. На чёрной бархатистой подкладке лежало невероятно нежное, как лепестки подснежников, жемчужное ожерелье с маленькой серебристой застёжкой. Майя посмотрела на Оскара, потом на украшение, а затем снова на Оскара с приоткрытым от удивления ртом. 

— Это мне? Правда мне? — пролепетала водница. — Оно ведь... Оно...

— Красивое, согласись, — дополнил практикант, издалека наблюдая за реакцией студентки.

— И наверняка жутко дорогое! — покачала головой Майя. — Я не могу это принять, прости! Сколько, сколько оно стоило? 

— Успокойся, Ульянова! Самое главное: тебе оно нравится? — он слегка склонил голову, стараясь звучать как можно более убедительно. 

— Очень нравится, но ведь... — было видно, как в ней боролось сразу два абсолютно противоположных желания: отдать ожерелье практиканту и не мучать совесть, или же оставить себе. 

— Значит, оставляй себе и не переживай по этому поводу. Не так уж много оно и стоило, сравнительно дёшево, я бы сказал. И кредитов не брал, не волнуйся! — Оскар положил руку на плечо Майи. — Примеряешь? 

— Божечки-кошечки, спасибо тебе огромное! — затараторила она, не отрываясь от подарка. Водница достала ожерелье из коробки и поднесла его к шее. 

— Давай я тебе помогу, — практикант взял рыжие кудрявые волосы и приподнял их, чтобы первокурснице было удобнее надевать украшение. После того, как Майя разобралась с застёжкой, огневик прохрипел: — Что же, можешь посмотреть на себя. 

Она заторопилась к зеркалу, и только платье да волосы подскакивали следом, однако тут же обернулась у входа в уборную и воскликнула, поднесши указательный палец кверху: 

— Нет, я лучше приведу себя в порядок для такого случая! Только ты не смотри, хорошо? 

— Я могу закрыться в ванной, если хочешь, — предложил Оскар и, не дожидаясь ответа, сам прошёл мимо девчонки в другую комнату и взялся за дверную ручку. — Позовёшь меня, когда закончишь. 

Майя наспех вытащила из шкафа праздничное платье и колготки, расправила волосы, после чего подколола их большим синим бантом, накрасила ресницы тушью, подаренной Азалией и подвела губы полупрозрачным блеском. Она поправила подаренное украшение и уже была готова позвать Оскара, надевая туфельки на низком каблуке под аккомпанемент собственных пений, как вдруг в комнату постучали. 

— Иду-иду! — крикнула водница и подбежала к выходу. В голове промелькнуло: "Наверняка Ли что-то забыла!"

И она ошиблась. 

На пороге стоял Финн. При одном только его виде улыбка стремительно сползла с лица Майи, она мгновенно помрачнело, и даже огненные волосы, казалось, потухли. Фишер же уставился на сокурсницу, неловко почёсывая затылок, но, тем не менее, совсем не постеснялся оглядеть ту с ног до головы. Да и оглядывать было что: на тонких спичечных ногах красовались чёрные туфельки с бантом и тёмно-синие колготки, худое тело скрывало пышное нежно-голубое платье длиной ниже колен с юбкой на завышенной талии, большими рукавами-фонарями и прикрывавшим шею воротничком с мелкими пуговицами на груди, сверху которого лежало в тон бледной коже ожерелье. Водница же не стала смотреть на воздушника и неуверенно отрезала, глядя в пол:

— Ты что-то хотел? 

Финн замялся не в силах выдать что-то связное, потупившись.

— Азалия в холле, если ты её искал, — неровно выдохнула Майя, будто бы дрожа. — Тебе лучше уйти.

— Я хотел... В общем, я подумал, что... — он сглотнул, поджал губы и выпалил: — Можешь меня выслушать?

Точно стремительное едва вспыхнувшее пламя сзади бесшумно подкрался Оскар и встал за спиной Майи, тем самым укрыв её своей тенью. Он угрожающе блеснул глазами и, скривившись в гневной гримасе, процедил:

— Я не думаю, что ты имеешь право на жалкие оправдания своим идиотским поступкам. Проваливай, Фишер.

— А я не с тобой пришёл разговаривать, шпала! Думал, зачаруешь её и в постель утащишь, подонок? — с вызовом бросил Финн, одёрнув воротник рубашки.

— А чем думал ты, идиот, когда клеветал направо и налево, распускал слухи и молча наблюдал, глядя, как ни в чём не повинную Майю травят, как до неё домогаются старшие курсы? А если бы её изнасиловали? Ты бы нёс за это ответственность? Быстро же позабыл о своих "высоких" чувствах, раз позволил всему этому случится! — Оскар говорил тихо, чётко произнося каждое слово, будто бы пытался задавить Фишера своим злостным тоном. — Тебе было плевать, абсолютно плевать на то, как она чувствует себя! Хоть раз задумался о том, что девушка может плакать и переживать по этому поводу? Да из-за этих чёртовых издёвок Майя довела себя до магического истощения и почти неделю лежала в целительском корпусе! 

— Но... Мне так...

— Не перебивай, Фишер! — рявкнул Эртон, ухватив Майю за плечи, и прижал ту к себе. — Ты знал, всё знал! Хоть раз навестил её? Попробовал просить прощения? Остановил оскорбления в её адрес? Банально сделал хоть что-нибудь или нет?! 

Последние слова практикант буквально прокричал, но тут же прокашлялся. 

— Извини, Майя, — Оскар продолжил в прежнем полушёпоте. — К твоему сведению, пустоголовый, ничего между нами тогда не было: ни отношений, ни поцелуев, ни чего-либо большего или меньшего. В отличие от тебя, мне важнее совсем другое — нечто высшее, чем повиновение всплескам гормонов. Живи теперь с тем, что чуть не сломал жизнь той, кого "любил". Сейчас поздно просить прощения: стоило сделать это ещё после домогательств, если не в ту же ночь, когда вылил кучу грязи из своего поганого рта. А потому лучше порадуй нас своим отсутствием и больше никогда не ошивайся рядом с Майей. 

Эртон развернулся и скрылся в комнате водницы, предварительно одарив Финна презирающим взглядом и скривившейся, как от противного, затхлого запаха, физиономией. 

— Мне очень жаль, что ты так со мной поступил, — пробормотала Майя. — И я до конца верила в то, что сделал это не нарочно. И, как оказалось, напрасно.

Майя не посмотрела на лицо Финна, которое как ничто другое отлично показывало его состояние. Словно в воду опущенный, воздушник раздосадовано пнул закрывшуюся прямо перед носом дверь и побрёл прочь, сложа руки в карманы брючного костюма. 

Водница прижалась спиной к стене и тихонько взвыла глядя в потолок. Огневик присел на корточки совсем рядом с ней, взял за руки, сложенные на животе, и погладил их.

— Ты только не плачь из-за этого придурка, ладно? Он совсем не достоин ни одной твоей слезинки. Не обращай внимания на его слова.

— Я не буду, — вздохнула она. — Просто не понимаю: насколько нужно быть самоуверенным, чтобы вот так вот ко мне заявиться, да ещё и пытаться снова оскорбить тебя? Почему ты вообще терпишь его слова? 

— Они для меня — пустой звук, но когда речь заходит о тебе, держать язык за зубами крайне сложно, — он посмотрел на тонкие девичьи кисти и возмутился в попытке разбавить ситуацию: — Вот я, вроде бы, откармливаю тебя неделю, а вес всё равно не набираешь! Как так, Майя? 

— А я посмотрю на тебя, когда за дело возьмусь и начну силой запихивать в столовую! — хихикнула Майя и поставила руки в боки, однако уголки губ так и не поднялись.

Стёкла в эртоновских очках странно блеснули, а сам практикант расплылся в хитрой улыбке. Он встал и приблизился к воднице, после чего подхватил её на руки и под сопровождавшие крики девчонки закружил. Майя болтала ногами, но так, чтобы не ударить Оскара, лицо спрятала в его рубашке и зажмурилась: от неожиданности сердце будто замерло. Острые плечи она прижала к ушам и вцепилась пальцами в сутулую спину огневика. 

— Худющая, лёгонькая, как снежинка! Я возьмусь за тебя основательно, девчонка! — сказал он.

— Кто бы говорил! И вообще, если я потолстею, то ты не сможешь меня поднять! — заявила Майя и тихонько пискнула под оскаровский леденящий душу хохот. 

— Что ты там бурчишь? Я тебя не слышу! 

— Я высоты боюсь! А ещё таких резких поворо-о...

Договорить она не успела: Оскар резко остановился и внимательно посмотрел на перекошенное от испуга лицо первокурсницы.

— Легче хоть стало? — спросил он прямо над ухом, зарывшись носом в её волосы. 

— Ещё бы! У меня чуть сердце в пятки не ушло! — с губ сорвался нервный смешок. Майя отдышалась и сильнее прижалась к торсу огневика, словно боялась, что тот ненароком решит её отпустить. — Лучше бы ты так меня в танце на балу закружил, вредина! 

— Ты же знаешь, что нельзя. Хотя я очень хотел бы, — практикант отвёл взгляд, призадумавшись. Спустя некоторое время он выдал: — Есть у меня одна идея... Но сначала мы отужинаем, а ты выпьешь микстуру. Как чувствуешь себя?

— Замечательно, не считая того, что моя душа от страха только что не улетела в Облачное царство! 

— Ну прости, я не знал, как ещё можно тебя быстро развеселить. 

— Прошу, не извиняйся: это было действительно так мило и замечательно, — Майя положила голову на мужское плечо и прикрыла глаза. — Спасибо тебе, большущее спасибо! И за подарок, и за то, что вступился, ну и за то, что так любезно взял меня на руки. 

— Я только рад тебе помочь. Для этого и нужны друзья, ведь так? — огневик приподнял её и понёс к кровати.

Он бережно опустил водницу на постель и дождался, пока та сможет опустить ноги на пол. В голове девушки проносились не совсем утешающие мысли: "Друзья? Я настолько стала ему близка? Хорошо, но с другой стороны... А если бы я его таки поцеловала? Всё бы испортилось в мгновение! Ося во мне видит друга, а я... Божечки-кошечки, Ульянова! Испорченная девчонка!"

Тем временем Оскар обещался вернуться как можно скорее и покинул комнату, не дождавшись от Майи никакого ответа. Та лишь тяжело вздохнула и поплелась к большому зеркалу в ванной.

"И вроде бы хорошо я выгляжу сегодня, — думала она. — Даже очень симпатично! То ли я ему действительно не нравлюсь, то ли он и правда ищет не любовь - простого друга. Ну, тогда мне придётся только смириться: терять общение я не хочу. Да и потом: меня и сейчас всё устраивает. Может быть, потом Оскар встретит прекрасную высокую девушку, которая захватит его сердце с первого же взгляда и не отпустит никогда! Влюбится необратимо, а я так и буду жить ним все оставшиеся годы... Ульянова! Не дрейфь! Всё ещё впереди — а там и поглядим-посмотрим".

Ноги в маленьких туфельках с бантиком медленно передвигали водницу по комнате приставным шагом так, будто бы та вальсировала. 

"Интересно, а удобно было бы нам танцевать? Наверное, не особо. Так вот почему я могу ему не нравится: комплекция не подходит! Хотя внешность мою хвалил... Как всё сложно, в общем! Угораздило же меня полюбить такого... Вредину! Ничего с ним не понятно, а с каждым днём вопросов всё больше и больше, причём количество ответов вместе с ними не растёт".

Не успела Майя додумать ничего нового, как в комнату вернулся Оскар с большим подносом, полным праздничной еды, и тем самым принёс с собой благоухание горячих пряных блюд и тепло маленького чайничка. 

— Где бы нам так культурно разместиться... — задумчиво пробормотал огневик, с прищуром оглядывая комнату.

— Можно на подоконнике, он довольно большой, или же на письменном столе, — предложила водница и подскочила к практиканту. Она попыталась отобрать поднос, на что Эртон только отдёрнул руки и шикнул:

— Нет, тебе тяжести носить нельзя. Давай лучше остановимся на столе: туда и стулья придвинуть можно, и не так низко мне будет.

Майя буквально моментально снесла все учебники и тетради на подоконник, чуть не уронила под ноги Оскару личный дневник и наспех вытерла ладонью пыль. 

Весь ужин практикант был обходителен и нежен, даже в сравнение с теми днями, когда лично откармливал студентку после её падения в обморок. Он подливал ей травяной чай, когда тот заканчивался, любезно накладывал в тарелку салаты, печёный картофель и курицу. Да и водница не отставала: постоянно напоминала огневику о том, что ему нужно поесть, дала огневику на колени маленькое полотенце: вдруг случайно испачкается?

Они болтали почти без умолку, причём разговоры шли о всяком: любимом времени года, студенческих временах Оскара, его первом и самом краткосрочном соседстве с нахальным юношей, на руке которого навсегда остался ожог, в отличие от того же Фишера, чья конечность быстро зажила. Майя же рассказывала о жизни до общины, как ходила в самую обычную школу, как сумела выучить английский: несомненно, в этом ей помогла именно Мария, работавшая учителем иностранного языка. 

Как только пробило девять, водница погасила в комнате свет и отправилась следом за огневиком, который вёл её за руку по тёмным коридорам замка, то и дело отвечая на все вопросы девчонки одинаково: "Скоро увидишь. Я уверен, тебе понравится". Она оглядывалась по сторонам, и вскоре поняла, что шла по направлению к Церемонному залу — самом большому и, по слухам, самому пышному и роскошному из всех, только двумя этажами выше, чем тот, где он находился. И когда пришло бы время спуститься по лестнице, Оскар завернул в узкий заброшенный коридор и кивком указал на ничем не примечательную дверь. Майя с недоверием покосилась на неё, и всё же вошла внутрь первой, пока Эртон любезно пропускал её жестом. 

В помещении не было ничего, что могло бы осветить самые затемнённые углы, где, казалось, мрак сгущался предельно сильно и становился неким бесформенным телом. По гладкому и зеркальному, словно лёд, полу разноцветными полосами сквозь витражи закрадывались лучи, разрезавшие мглу не только внизу и на стенах, но и на чёрном потолке, напоминавшим ночное небо — таким же чёрным и искристым он был. У Майи перехватило дух, рот приоткрылся в немом удивлении, а глаза разбегались в попытке не упустить ни одной малейшей детали.

Она медленно ступила дальше, будто бы боялась, что от резких шагов пол мог разбиться: настолько тот был похож на хрустальный. В блестящем кафеле отражался потолок-небо, а со стороны стеклянной стены приглушённо звучал вальс. 

"Я действительно попала в сказку... И всё же это место мне до боли знакомо, — подумала водница и двинулась к витражам, вдоль которых от стены к стене была протянут балетный станок. Её платье, лицо и волосы будто бы окрасились в полосы красного, жёлтого и синего цветов, и с каждым шагом они становились всё ярче. Она оглянулась и заприметила по углам карликовые кустики в горшочках, одинокую софу у входа — и тогда всё поняла: — Сон! Он привёл меня в место сна! Но разве и он его видел?"

Однако Майя ничего не спросила и молча выглянула вниз. Пред ней предстал Церемонный зал во всей своей красе: мраморный до блеска отполированный пол, витражная крыша-купол, которая была выше даже комнаты, в которой находились водница и огневик. По периметру стояли величественные, помпезные колонны, и первокурсница готова была поспорить, что их доставили прямиком из Древней Греции.

На низкой узковатой сцене расположился целый оркестр, причём за каждым инструментом сидел человек — совсем не так, как предполагали фанаты теории о зачарованной игре без музыкантов. За спинами приглашённых гостей было окно высотой в несколько этажей, занавешенное плотными атласными бордовыми шторами с золотистой бахромой, болтавшейся по полу, напоминавшими занавес в оперном театре. К слову, там была и привычная для подобных мест золотая многоярусная люстра с сотнями маленьких прозрачных камушков, что блестели на свету и отдавали бликами всех цветов радуги.

Среди толпы танцевавших парочек, где пышные и нежные, точно бутоны цветов, бальные платья подскакивали в такт умелых или не очень движений юношей в парадных фраках и костюмах, Майя разглядела женщину в чёрном. Несомненно, это была Александра. И она танцевала. Но с кем? Партнёра декана не узнать невозможно - Арнольд Блост казался самым искусным и обаятельным танцором среди остальных. Он уверено держал женщину за талию, не отводил от той взгляда, а Старина, безусловно, не прекращала смотреть ему прямо в глаза. Все оборачивались на их дует, что умело кружил по залу шаг в шаг, сантиметр в сантиметр, резкими страстными движениями. Даже волнистые чёрные волосы декана подлетали, развевались в невероятном вальсе, как флаг на ветру. 

"Вот это химия между ними, — подумала Майя. — У них точно что-то есть! И если не чувства, то даже не знаю, что... Как будто зачарованные смотрят друг на друга. Хотела бы и я так кое с кем..."

Она громко втянула воздух носом и тут же ощутила за спиной эртоновское присутствие. По коже пошли мурашки от одного лишь воспоминании о сне, дыхание участилось, а сердце забилось. Водница знала, что должно было произойти дальше, однако на этот раз ошиблась. Музыка смолкла, а, значит, танцевать они бы уже не смогли. И тем не менее, несколько минут пара простояла, не вымолвив ни слова. 

— Тебе же знакомо это место? — прохрипел Оскар, слегка склонившись над Майей. Внутри что-то сжалось, но первокурсница пересилила себя и честно выпалила, не оборачиваясь: 

— Да. А тебе? 

— Я же не просто так сюда тебя привёл. Знаешь, как нужно танцевать? 

— Подсмотрела только что. К слову, а между Арнольдом и Александрой что-то есть? 

— Нет, с чего ты взяла? 

— Они так танцевали, ну... Чувственно, эмоционально. Смотрели друг на друга безотрывно, страстно, как будто их приворожили друг к другу! — Майя не решалась говорить громче шёпота, наверняка чтобы не пропустить начало следующего танца. 

— Когда закончим, скажешь, похоже было или нет, — сказал Оскар и тут же притих.

В один миг зазвучали скрипки, трубы и фортепиано. Музыка обрушилась волной даже на тех, кто в Церемонном зале не находился, тут же влилась прямиком в душу и заставила мысленно покачнуться. Однако тут же композиция будто стала продолжением тела, которое заставляло начать двигаться в порыве чувств, отдаться танцу целиком и полностью.

— Разрешите пригласить вас на танец, Майя Ульянова, — прозвучало тихое над головой. 

Майя медленно развернулась к приклонившемуся Оскару, мягко улыбнулась ему и опустилась в реверансе. Сжав протянутую ладонь, облачённую в кожаную перчатку, она шагнула вперёд. А потом всё было, словно в прекрасном сне, после которого так не хочется открывать глаза. Вернее, не так: всё было гораздо лучше. 

Она подняла голову и больше не отрывала взгляда блестевших от трепета и восхищения глаз, губы её приоткрылись. Водница совсем забыла, как правильно дышать; лишь неровные короткие вдохи и выдохи вырывались изо рта. Полностью отдавшись во власть огневика, плавно следовала за ним по залу, словно плыл по озёрной глади лебедь, словно скользила по льду искусная фигуристка. Волосы как под дуновением ветра развевались пламенем в полумрачном помещении, а платье, подобно волнам, то прижималось ближе к худому телу, то отлетало, приподнималось в почти что невесомых движениях. Майя ни разу не наступила на ноги партнёру, что очень сильно её удивило. Однако много думать об этом не было ни времени, ни желания: всё внимание было обращено к танцу.

Так, как Оскар, не смотрели на обычных прохожих или даже друзей. В глубине тёмно-карих глаз мелькало нечто сокрытое, такое же глубинное, как и их цвет. Будто бы ничего другого, кроме круглого румяного личика и не существовало. Даже с каждым поворотом, прижиманием тонкой талии к себе, не отводил взгляда, не позволял посторонней мысли нагло закрасться в голову, заставить отвлечься или поднять давно опущенную голову. 

Были только он и она, не слышавшие даже музыку: та стала их продолжением, мелодией сплетённых душ, что шла не из Церемонного зала — прямиком из самого естества, источника жизни.

Практикант отпустил одну из ладоней, и водница открутилась в сторону так, что скреплённые руки натянулись, свободной же ладонью Майя изящно махнула в сторону. Такими же поворотами она вернулась обратно и прижалась спиной к Оскару, ухватилась за его длинные пальцы. Ноздри защекотало, когда та учуяла аромат мужского парфюма с резкими нотками, которым хотелось задыхаться вечность и не знать никаких других запахов.

Со скрещёнными предплечьями на груди Майя обернулась, и руки выпрямились, как только она снова оказалась напротив. Шаг вперёд, и водница близко — чрезмерно близко, непозволительно близко. И так же близок он — юноша, с кем танец ей казался элементом соприкосновения не только с бёдрами или ногами, а прежде всего с душой, с его сознанием. С самым сокровенным и сокрытым от внешнего мира, на первый взгляд холодным, безразличным — сердцем. 

Точно невеста в объятиях любящего жениха, Майя легко взмыла в воздух, находясь под контролем на первый взгляд слабого Оскара. Однако его силы хватило, чтобы прокружиться вместе с водницей несколько раз и, слегка опустившись, ухватить ту под коленями и продолжить медленно шагать вдоль комнаты под заключительные аккорды. 

И даже когда музыка утихла и началась новая композиция, он не выпустил её из объятий и даже не оторвал взгляда. Майя же продолжила смотреть в плохо видящие глаза, уложив голову на сутулое плечо. Водница обвила согнутую шею тонкими руками, нежно поглаживала волнистые волосы Эртона в ожидании хоть каких-то от него слов. 

— Я думал, с тобой танцевать будет крайне неудобно из-за разницы в росте, — признался Оскар.

— И как... Тебе? — пролепетала та, находясь в прежнем трепетном волнении с того момента, как вошла в комнату с витражами.

— Замечательно, Майя. Это было прекрасно. С тобой невероятно приятно танцевать, — прошептал он, ласково глядя прямо в глаза цвета чесночной зелени.

— Не тяжело меня держать? 

— Отнюдь.

— Может, лучше поставишь? Устанешь наверняка! 

— Тогда давай уж лучше сядем, — с этими словами практикант отнёс студентку к софе и опустил на мягкие подушки, после чего и сам разместился рядом. 

Майя безотрывно смотрела на Оскара, как учила Ли, а он отвечал взаимностью и не переключал внимание ни на что другое, кроме покрасневшей по неизвестной для него же причине девчонке. Водница, пускай и находилась буквально бок о бок с огневиком, приблизилась к его лицу сильнее, нежели тот мог позволить в обычные дни. Прикусив нижнюю губу, она сжала ладони в кулаки и отметила, как сильно те вспотели. Внутри всё кипело и бурлило похлеще, чем в самом настоящем адском котле, дыхание сбивалось, суставы в пальцах от напряжения начинали болеть. И всё же, никакой ответной реакции не следовало — Эртон глядел всё так же невозмутимо и ни разу даже не колыхнулся. 

"Да что же ты ничего не делаешь? — распереживалась она. — Волнуешься? Или я тебе не нравлюсь? Но ведь так не смотрят на человека, который не симпатичен! Да почему всё так сложно?!"

Прошла минута, две и даже три, однако совершенно ничего не происходило. Майя вжимала ногти в мягкие подушечки на ладонях, переминала юбку платья и моргала всё чаще и чаще. 

"Ну неужели мне нужно всё делать самой? А если всё испорчу? Если он меня оттолкнёт? Но вдруг нет? Попробовать или не стоит? А я же не умею целоваться... Быстро чмокнуть в губы или щёку? А так друзья делают, кстати! Я в компании Клариссы много раз такое наблюдала. В общем... Моя смерть будет на твоей совести, Оскар Эртон!"

Она не знала, что на неё нашло. Мгновенный, быстро истёкший порыв смелости, когда увидела зажмурившегося всего на секунду практиканта — и её губы уже соприкоснулись с его шероховатыми сухими. Совсем неумело и по-детски невинно Майя поцеловала Оскара и отскочила от него, как ошпаренная, прикрыв влажные губы ладонью. Широко распахнутые глаза бегали, щёки покраснели почти так же, как два налитых солнцем помидора, а водница затараторила как никогда сбивчивые извинения: 

— Прости, прости пожалуйста! Я не хотела! Оно как-то само и... Это благодарность, простая дружеская благодарность! 

Оскар не произнёс ни слова. Затаив дыхание, он коснулся пальцами своих губ и замер, впервые позволив смятению и смущённости взять верх. Его взгляд застыл, как у мертвеца, а сам практикант нахмурился в попытке переосмыслить поступок студентки.

— Я всё испортила, да?.. Ты меня будешь теперь ненавидеть?..

Он медленно покачал головой. 

— Всё в порядке, я понимаю. Такое случается... 

— Тогда давай просто забудем об этом и вспоминать не будем? — Майя закрыла лицо руками и опустилась на колени. Её плеча коснулась ладонь огневика.

— Подними голову, пожалуйста.

Майя повиновалась, застыла в волнительном ожидании того, что с ней хотел сделать практикант. Оскар же медленно приблизился, мягко поцеловал водницу в щёку и прошептал прямо над ухом:

— Тоже простая дружеская благодарность. Не волнуйся, ты нигде не напортачила. 

А потом Майя схватилась за оскаровское предплечье и испуганно посмотрела на опешившего практиканта.

Праздничная музыка сменилась жуткой набатной мелодией колокола замка, которую едва могли заглушить громкие панические крики студентов коллегии.