25. Кто-то плачет, кого-то любят

Сильнее, чем тупая боль, заставлявшая постанывать при любом движении, в Майе жила надежда. Надежда на то, что мистер Блост сжалится и позволит ей проплыть несчастные пятьдесят метров сразу после выздоровления. 

Весь второй день после обморока водница выпытывала у Оскара, не поговорила ли ещё Вересна с Арнольдом, а тот только лишь качал головой и мягко гладил её по тонкой худой руке. Практикант отлучался только за едой и микстурами для студентки или же тогда, когда Софи чуть ли не выталкивала его из палаты с нареканиями о том, что пациентке нужен покой. 

Майя знала, что заслужила счастливый исход ситуации и некой поблажки со стороны тренера, верила в то, что так или иначе место в сильной группе за ней закрепится окончательно, и что совсем вскоре её мечта стать преемником стража осуществится. Она то и дело поглядывала на дверь в ожидании каких-либо новостей и много, очень много спала, иногда садилась на койке, обнимала колени и глядела в заснеженное окно, за которым вьюга качала деревья туда-сюда, из-за чего с веток опадали маленькие сугробы.

Пренеприятнейшую новость сообщила Азалия, впопыхах ввалившаяся в палату, где остальные девять коек, помимо койки Майи, продолжали пустовать: 

— Гад! Даже мои предки пытались его уговорить, но этот подонок всё настаивал на своём: "Но ведь Стефани Дэвис не довела себя до магического истощения, как и остальные студенты её уровня, бе-бе-бе..."Бесит! 

Ли топнула ногой и сплюнула, после чего отбросила чёлку с глаз и уставилась на шокированную соседку. 

— К-как?.. Он меня исключил, да?.. — пролепетала Майя, едва осознавая смысл произносимых слов. 

— Получается, что да, — выпалила земельница. — Ну он и подонок, конечно!

— Этого не может быть, — завертела головой Майя, обхватив её руками. На глаза навернулись слёзы, ноги подогнулись к туловищу, а губы задрожали. — Э-этого п-просто не может быть!

Водница судорожно вдохнула, а из никак не смыкаемых глаз потекли струи горячих слёз по щекам, подбородку и шее, влажные дорожки на нежной коже пощипывало, будто бы на неё насыпали несколько щепоток соли. 

— Я делала всё зря, получается, да? Всё напрасно! Абсолютно всё! — неожиданно для Азалии Майя вскрикнула и тут же закашлялась, ухватившись за горло и грудь. Продолжила она уже куда более сипло: — Божечки-кошечки, она была права... Все, все были правы! Я просто ничтожество, ни на что не способное ничтожество... 

— Цветочек, это не так! Арнольд просто старый заносчивый болван! — Ли подсела к воднице и мягко коснулась ладонью её руки, но та лишь отдёрнулась и уткнулась лицом в колени. Спина Майи дрожала в такт её всхлипываниям и неразборчивым ругательствам. 

Скрипнула дверь, и в комнату вошёл Оскар с подносом в руках, на котором стоял свежеприготовленный обед для Майи. Он удивлённо окинул взглядом девушек, отставил блюда на одну из свободных коек и встал рядом с Азалией, дотронувшись до её плеча. 

— Что здесь произошло?! Меня не было всего минут двадцать, от силы тридцать! 

Едва слышимое бормотание водницы Эртон не посчитал ответом, а потому переспросил: 

— Ли, ты ребёнка мне довела? Что ты ей уже такого наговорила? 

— Ну сказала правду о том, что Арнольд её выгнал, - пожала плечами Ли, округлив глаза. 

— И сказала ей об этом настолько прямо, насколько даже я не смог бы...

— Она не виновата! — громко прохрипела Майя. — Это всё я, я! С самого начала ведь знала, какая законченная неудачница, слабая, глупая!..

Практикант что-то шепнул на ухо Азалии и коротко её приобнял, поблагодарив. Та лишь покосилась на парочку друзей не без тени беспокойства, и так же тихо сказала Эртону: 

— Только не оставляй её.

— Не буду, — Оскар поцеловал Ли в щёку и посмотрел, как она вышла из палаты и громко захлопнула за собой дверь. 

А Майя всё продолжала и продолжала реветь так, как не ревела за тот учебный год ещё ни разу — даже тогда, когда увидела Азалию в объятиях Оскара, не плакала так громко и отчаянно. Казалось, что вся она дрожала настолько самоотверженно, что в любой момент могла сорваться и замереть навсегда. Огневик сел на край койки, сутулившись, и коснулся обеими ладонями сложенных на коленях предплечий водницы. 

— И ты действительно ему поверила? — только и спросил он, внимательно глядя за вздыманием рыжих волос и их колыханием по нежно-голубой ночной сорочке. 

— Он ведь прав! И она... Она тоже! Амёбное существо, на которое угробили... — Майя приподняла голову, истерически улыбнулась и тут же снова зарыдала, взмахнув руками в стороны. — Четырнадцать целых лет! Которое не может за себя постоять, не говоря уже о том, чтобы хоть чего-то добиться, а не добить себя саму! Которое не может ровным счётом ни-че-го! 

— Погоди, а кто это тебе такой бред наговорил-то? — Оскар поправил очки и прищурился. 

— Бабушка... Моя... — она сделала несколько порывистых вдохов ртом, будто бы задыхалась. — А я ведь просто хотела, чтобы она меня любила! Чтобы простила за то, что такой ужасный человек, как я, испортила ей жизнь! За то, что пришлось меня воспитывать... 

Эртон молча слушал слова Майи, внутренне глубоко поражаясь им. Кровь в жилах стыла при виде окончательно обессиленной и разбитой девушки, которая всегда своим поведением и взглядами на жизнь внушала всем окружающим свет и добро. 

— Я делала всё, всё, чтобы не опозорить её! Чтобы доказать ей и прежде всего себе то, что я — не ничтожество! Но нет, я — ошибка! Всё с самого начала было ошибкой! — выдавила водница, захлёбываясь слезами, и снова закрыла лицо руками: — Я никому не нужна! Ни бабушке, ни маме, ни-ко-му! Все отрекаются от меня, все! 

Майя закачала головой, растирая по влажным щекам слёзы, и тихонько взвыла, всхлипнув. Лицо совсем раскраснелось, глаза и нос опухли — ещё хуже, чем от скосившей её простуды. 

— А ведь знала, знала, что ничего не получится! Но по глупости продолжала верить и надеяться! Да к чему всё это было? Делала-делала, а в итоге всё напрасно! Тупая, страшная, несуразная, никому не нужная ошибка! 

Она ударила кулаками по постели и согнулась пополам, легла на ноги и задрожала. Оскар осторожно коснулся её макушки и невесомо погладил мягкие волосы. 

— Ты мне нужна, Майя, — только и прошептал он, глядя прямо на рыжую шевелюру. Практикант сказал это как никогда низким и нежным, ласковым голосом. 

Они встретились взглядами, как только водница подняла голову. По лицу девчонки всё ещё безостановочно текли слёзы, а глаза лихорадочно блестели. Эртон протянул руки, и Майя в порыве эмоций бросилась прямиком в тёплые объятия. Она уткнулась забитым носом прямо в грудь огневика и заревела ещё пуще прежнего, утираясь о чёрный гольф, на что практикант только тихо хмыкнул и продолжил гладить первокурсницу по голове, дрожавшим плечам и спине, одной рукой прижимая к себе. Маленькие ручки вцепились в ткань его верхней одежды, как в спасательный круг. 

— Ну почему, почему я? Такая некрасивая, плаксивая, слабая, неуклюжая, глупая девчонка? — провыла Майя.

— Ты действительно иногда бываешь глупой, но не потому, что тупая или необразованная: из-за неопытности и наивности, доверчивости. Но это нормально, и даже по-своему привлекательно, — произнёс Оскар, медленно перебирая прядки кудрявых волос пальцами. — Я всегда говорю людям правду касательно моего мнения насчёт них, а потому не солгу, сказав, какой вижу тебя на самом деле. 

— И какой же? — громко шмыгнула носом водница. Она перевернулась на спину и посмотрела прямо на склонившееся над собой лицо огневика. 

— Ты очень добрая, Майя, до безумия красивая и утончённая, чувственная, честная и преданная, светлая душой. А ещё ты сильная, не только духом, умная и достаточно сообразительная, — серьёзно сказал он и провёл ладонью по веснушчатой щеке. — И это я ещё не говорю о том, какой ты способный маг! 

— Я? Да я самая обыкновенная! 

— Помнишь, ты меня ударила водой по щеке? — после этих слов Оскар приложил ко рту указательный палец, предотвращая новую волну оскорблений Майи в её же сторону. — Я сам сразу тогда и не понял, а когда прокручивал ситуацию в голове раз в десятый, заметил: в комнате не было ни графина воды, ни стакана с ней, а кран в ванной закрыт. Ты призвала стихию, Майя, а этому учат на втором курсе. И течение создаёшь в озере! Я знал много водников, но на первом курсе на моей памяти стихию просто так не призывал никто. 

— Нет, ну ты меня засмущал, Ося! Но ведь я была в стрессовой ситуации, вот оно и... — водница поджала руки к груди и принялась переминать ворот ночной сорочки. 

— От этого оно не зависит, только от магического потенциала. А волнение, стресс — просто небольшой толчок, по сути. Так что будешь знать, что бабушка тебе врала, — сказал он и, нахмурившись, пробормотал: — К слову, мне казалось, что Мария наоборот заботится о тебе, а сейчас, после таких-то слов, я сомневаюсь, что удержусь от пары ласковых при встрече с ней. 

— В каком смысле? — Майя отвернула голову вбок и уставилась на свисавшие с койки колени Оскара. — Ты её знал до этого? 

— За пару дней до твоего попадания в коллегию Мария встретилась с Энцо в баре. Слово за словом, сигарета за сигаретой, они заболтались, и твоя бабушка дала Вернеру одно кольцо из пары, чтобы он мог за тобой проследить в замке. Но так как у Вернера нет души, украшение досталось мне — единственному, кто не относился к нему с ярым предубеждением. 

"Получается, именно поэтому он так странно на меня смотрел? Энцо просто попросили за мной приглядывать? И выглядит жутко, потому что просто не имеет души? Честно говоря, даже неудивительно... А я уже такое понапридумывать успела!" — Майя мысленно хлопнула себя по лбу. 

— Вернер — бездушный? А как он таким стал? И почему ты ему что-то должен? Получается, мой вариант с тем, что бабушка просто хотела скрыться от мисс Буш — верный?.. 

— Да, у Энцо действительно нет души, но как так сложилось — понятия не имею. Могу сказать только, что он уже приспособился жить без неё, тем более, что магии не лишился. Ты лучше ответь мне: в горы свои за бабушкой ездила? 

— Не только, — призналась Майя. — Нужно было узнать о кольцах, снах, миссис Стариной... Я не рассказывала? — она бегло пересказала практиканту события, потому как делала это не в первый раз, а в заключение добавила: — Теперь-то я понимаю, что сон с горящей Флорес и кольца не связаны никак. Но кто же тогда тот мальчишка, сын Гортензии... 

— Есть у меня одно предположение, но его нужно проверить, — Оскар заправил волосы водницы за ухо. — Но для этого мне нужно попасть на Мэгикей — все уголовные дела хранятся именно в их архивах. 

— Какое совпадение, мне тоже туда надо! — она воскликнула это, приподнявшись. — Заместитель директора там — сводная сестра Александры, именно к ней меня направила Беляна! А ещё вы... Ты там часто бывал, когда отбывал наказание — значит, нам информацию доверят, а ещё и не выгонят. Да и мы там не заблудимся! 

— Погоди, искатель приключений, ещё выздороветь надо. И вообще, тебе есть пора! Садись давай поудобнее, но не полулёжа. Тебя кормить или сама поесть сможешь? — спросил он, заведомо зная ответ на свой вопрос.

Майя отползла к спинке кровати, а на опухшем от слёз лице заиграла слабая улыбка. Оскар принёс поднос с уже остывшей едой к койке и слегка подогрел блюда с помощью огонька, после чего перетащил к изголовью табурет и сел на него. 

— Я так устала от этих стрессов сегодня, если честно, — протянула она и шмыгнула носом. 

— Я и не сомневался в этом, хитрая мордашка, — по-доброму хмыкнул он и поднёс ко рту Майи ложку тёплого овощного супа. — Ложечку за самого умного практиканта...

Водница проглотила постный бульон и добавила, довольно покосившись на огневика: 

— И ещё одну за самого вредного практиканта... 

— Так и сжёг бы тебя, девчонка, да совесть не позволяет, — Оскар пожал плечами, едва покачав головой. — Что же, Ульянова: составишь мне компанию в путешествии на Мэгикей? 

— Так точно и никак иначе! 

— И пообещай мне больше никогда не говорить в свой адрес таких ужасных слов, — строго сказал он. — Ты прекрасна и не достойна их, Майя.

***

Чем ближе маячил конец февраля на горизонте, тем больше и больше в воздухе витал трепет подготовки к предстоявшему празднику Нового года. Маги отмечали его в ночь с последнего дня зимы на первое марта в честь зарождения новой жизни, её зелени и свежести. Каждый предвкушал наступавшие часы таинственного Межвремья — ночи, когда холода и вьюги превращались в ласковое тепло солнца и игривые журчащие ручейки, когда снег на деревьях и земле сменялись салатовыми почками и острыми едва-едва пробивавшимися травинками. 

Если до этого предстоявшее торжество — традиционный пышный бал и шикарное, богатое на самые различные изысканные и даже диковинные блюда застолье, обсуждалось не так много среди студентов, то с появлением в коридорах красно-жёлтых фонариков и повсеместных гирлянд из, казалось бы, несочетаемых между собой тропических цветов, омелы и падуба остролистного, разговоры не утихали ни на мгновение. Ученики подыскивали себе наряды на праздник, что-то у кого-то одалживали и заранее репетировали причёски и макияж, девушки собирались у кого-то одного в комнате и живо болтали, оценивая образы друг друга, на что Азалия только хихикала и заявляла, что явится на танцы в джинсах и косухе. Правда, когда её родители — Эйра и Маркус, принесли ей шикарное кроваво-красное обтягивающее платье в пол с широким подолом и глубоким декольте, ради приличия носом покрутила, но при Майе восхищённо взвизгнула и закружилась в обнимку с обновкой (она не знала, что именно соседка и подсказала родителям, какой фасон наверняка понравился бы их дочери).

Сложнее, чем подбор костюма на праздничный вечер, оказался выбор партнёра для танцев. 

Больше всего внимания, по наблюдениям Азалии и Стефани, которые докладывали Майе обстановку вне её спальни, падало на старшекурсников и практиканта Эртона, которому таки удалось уговорить Софи перевести студентку из палаты. На бедолагу Оскара ежедневно сваливалось, по меньшей мере, три приглашения на бал, и на все тот отвечал довольно грубым отказом, за что его новоиспечённая подруга-первокурсница осуждающе качала головой и просила огневика таки отправится на торжество. "Ну и что мне там делать, девчонка? Уж лучше с тобой посижу", — говорил он. И водница радовалась: не пришлось бы ревновать горячо любимого юношу к остальным девушкам. 

Однако наибольшей популярностью, без сомнения, пользовался Финн. Желающих с ним танцевать было настолько много, что он устроил своеобразный конкурс среди девчонок — составил таблицу, в которой оценивал по пятибалльной шкале лицо, фигуру и все её составляющие, речь и даже имя. И когда Азалия уличила его за этим делом и подняла на смех, взял ту на "слабо" и заявил, что пойдёт на бал именно с ней. Ли не хотела проигрывать чрезмерно легкомысленному и ветренному воздушнику, а потому хмыкнула и язвительно согласилась. 

Во всей этой предновогодней суматохе Майя чувствовала себя как никогда грустно и одиноко. Ей безумно хотелось хотя бы одним глазком посмотреть на торжество, станцевать разочек под живую музыку специально приглашённого в замок оркестра, примерять привезённое с Авэма нежно-голубое платье и туфельки на небольшом каблуке с аккуратными бантиками на носках. Однако теперь наряд был вынужден ещё год пылиться в шкафу: водница была уверена, что до следующего Межвремья она вырасти не успеет.

— Значит, вот это янтарно-охровое с блёстками на краю каждого подъюбника? — спросила Стефани, сидя на кровати Майи. — Ужас, оно стоит, как целое состояние...

— Или как две твоих стипендии, — пожала плечами она и улыбнулась, коснувшись плеча Дэвис. — Но оно того стоит! Будешь выглядеть в нём ну просто неотразимо! Мистер Блост увидит тебя и тут же в обморок упадёт! Поэтому заказывай как можно скорее, чтобы успело прийти! 

— Да брось ты! Не случится этого! — Стефани шутливо толкнула сокурсницу. — Я бы на этот бал ни ногой, если бы Арнольд не заставил. И вообще я на него в обиде из-за того, что не послушал даже меня и отказался тебя оставить. Видел же, как хорошо ты плыла и как сильно старалась! 

— Ну ничего, поплаваю с равными себе, что поделать, — вздохнула Майя. — Но вообще жаль, безумно жаль, что я так невовремя заболела: и с заплывом, и с балом пролетела по всем фронтам...

— Зато тебе не нужно будет всю ночь нервничать в ожидании каких-либо нападок, — сказала Стефани и тут же оживлённо добавила: — Слу-ушай, Межвремье же считается периодом, когда все действия не несут последствий по древним повериям. Может, попробуешь поцеловать своего Эртона? 

— Нет-нет, ни за что! — воскликнула она. 

На голос соседки из ванной показалась Азалия с довольной ухмылкой на лице. Земельница облокотилась о дверной проём, скрестив руки на груди.

— Я ваш разговор тут немного подслушала, и хочу сказать, что Стефани права: давным-давно пора уже ему это сделать! Но так как Оскар у нас немножко... Ладно, множко тормоз, инициативу нужно брать в свои женские руки! 

— Да не нравлюсь я ему! — запротестовала Майя. — И если я попробую хотя бы приблизиться к его губам... К его прекрасным губам, то тут же получу фишеровскую отметину на шее и умру! Если не сгорю на месте от стыда!

— Нашлась парочка тормозов, ну согласись, Стеф, — Ли подсела на кровать к водницам, а Дэвис закивала. Земельница заговорчески перевела взгляд с одной девушки на другую и сказала на пониженных тонах: — Спорим на пачку сигарет? Я уверена, что он уже по уши влюблён в тебя! Всё время мне рассказывает: "Майя это... Майя то... Ох, эта глупая девчонка сегодня снова заявила, что она — полная и никудышняя идиотка!"

— Спорить на пачку сигарет я не буду, потому что отдавать нечем, а вот закурить ты могла бы мне дать... - потянула Майя.

— С ума сошла? Ты только-только от кашля избавилась! Пожалей свои лёгкие! — возмутилась Стефани. 

— Вот-вот! Ещё и Оскар уши мне за тебя поотрывает, — подхватила Азалия. Она наклонилась вперёд и посмотрела на соседку, глаза хитро заблестели, как у кошки, предвкушающей поимку дичи. — А теперь к поцелую. 

— Нет-нет! — Майя подняла руки кверху и замотала головой. 

— Ты что, не хочешь наконец это сделать? — спросила Дэвис, округлив глаза. Ли мельком покосилась на белый зрачок одной из водниц и тут же пристыженно отвела взгляд. 

— Хочу! Но меня всегда учили, что юноши должны проявлять инициативу! — она всплеснула ладонями. — Тем более, что с моими чувствами всё ясно, а вот с его...

— Глупые стереотипы! — заявила Азалия. — Но если ты так переживаешь, то я могу подсказать кое-какую хитрость.

— Какую? — в один голос выпалили Майя и Стефани, приблизившись к земельнице. 

— Начнём с того, что из-за вашей просто огромной разницы в росте поцеловаться стоя не получится, значит, нужно заманить Оскара в объятия или заставить его взять тебя на руки. 

— Снова упасть в обморок? — прыснула Майя. 

— Не перебивай! — Ли сделала жест замолчать и возмущённо добавила: — Важную информацию ведь рассказываю! Так вот, представим, что вы сидите вместе, бок о бок. И тогда ты вылавливаешь момент неловкого молчания, поворачиваешься и внимательно смотришь на него, взгляд не отводишь. Моргать можно, это не игра в "гляделки". Потом так приближаешься к нему, мало-помалу, и когда ваши носы соприкасаются, а губы — ещё нет, зависаешь и дальше не двигаешься. Следишь за реакцией, если не отталкивает, облизываешься, чтобы поцелуй был приятнее. И тогда...

Договорить Ли не успела: в комнату постучались, и совсем вскоре после разрешения войти на пороге показался Оскар с подносом, от которого приятнейше благоухало на всю комнату. Он с ухмылкой оглядел троицу заговорщиц и хмыкнул насмешливое: 

— Что вы там обсуждаете, ведьмы? Порчу наводите? 

— О, доставка ульяновской еды! — захихикала Ли. Она взглянула на часы и непринуждённо воскликнула, незаметно подмигнув Дэвис: — Слу-ушай, Стеф, кажется, мы опаздываем на окончание приёма заказов на бальные платья... Нужно срочно бежать! 

— Да-да, — с запинками закивала Стефани, ловко соскочив с кровати. Она ткнула пальцем в страницу каталога и нарочито громко спросила: — Вот это же платье, Майя? 

— Да, охристое! — подхватила та на повышенных тонах. — Жду тебя завтра у нас! Будем причёску делать.

— И макияж! — Азалия заторопила Стефани на выход, подталкивая водницу со спины. — Увидимся, голубки! 

Прежде чем девушки сумели заметить перекошенную не то от подавляемого смеха, не то от смущения или лёгкой раздражительности физиономию Оскара, они громко захлопнули дверь, и из коридора тут же послышалось их хихиканье. 

— Азалия иногда бывает такой несносной, — он с улыбкой покосился на жутко покрасневшую Майю, чьи мысли были далеки от комнаты — где-то в пределах эртоновских объятий и таких желанных губ. — Не надоело ли ей самой?

— Не знаю, честно говоря, — чирикнула она и подсела ближе к спинке кровати. — Спасибо тебе ещё раз за то, что так помогаешь мне... 

— Да не благодари, мне самому в радость поухаживать за тобой, — практикант сел на уже давно приставленный к изголовью стул и поставил на ноги Майе поднос с обедом. — Сегодня будет рыбный суп, пюре, овощной салат, а ещё твоя любимая булка со смородиной. 

— И всё равно я даже и не знаю, как тебя благодарить! — Майя принюхалась к супу с закрытыми глазами и проглотила несколько первых ложек. — Еду мне сюда три раза в день носишь, причём много, спать укладываешь...

— Считай, что я таким образом извиняюсь за тот срыв на Фишера. Если бы не ты, с ним могло случиться абсолютно невесть что! Сам не знаю, какая муха меня тогда укусила, — Оскар посмотрел на вид заснеженных верхушек гор, едва видневшихся между веток тёмных сосен, а в стеклах очков отразилось затянутое пасмурное небо. — Вообще я перед тобой ужасно виноват: пропал на месяц, накричал в коридоре, да и сразу не отвёл к целительнице, хотя мог. Так что жуй и придумай-ка лучше, что я ещё могу для тебя сделать!

— Да куда больше уже? — водница едва не подавилась супом. 

— Думай-думай давай! — он закинул ногу на ногу и сложил руки на поясе. 

Майя посмотрела в тарелку, на Оскара, снова в тарелку и выдала, не отрывая взгляда от еды: 

— Мы будем вместе ходить в столовую. А ещё я заплету тебе на ночь косички, и на Новый год ты будешь кудряшкой! Кучерявый мистер Вредный практикант... Божечки-кошечки, как же мило это выглядело бы! 

— Это выглядело бы ужасно, Ульянова, — проворчал Оскар. — Лучше бы заставила воровать ответы на контрольные или ползать на коленках перед Блостом, умоляя тебя вернуть назад!

— Ну О-ось! — провыла Майя, как канючивший у мамы конфету ребёнок. — Тебя же всё равно никто не увидит! 

— Нет! — запротестовал практикант, мимолётно коснувшись заплетённых в хвостик седо-коричневых прядей. — Я слишком люблю свои волосы! 

— Тогда я возьму и выпрямлю свои! Вот так! — она засунула ложку с пюре в рот и рассерженно прожевала. 

— Не смей! Я переживу одну ночь кучерявости, только сразу же после Межвремья пойду мыть голову, однако если что-то случится с твоими волосами — умру от горя! 

— Почему же они вам так дороги, мистер Эртон? — пролепетала водница в надежде на то, что вопрос застанет практиканта врасплох, и съела кусок огурца. 

— Потому что они очень красивые, а ещё я так и не успел их потрогать, — абсолютно спокойно пробормотал он. 

— Но ты же... А, ну точно ведь, — протянула Майя, на что Оскар только что-то угукнул ей. — Так что мешает это сделать сейчас? 

— Подумай, — вздохнул практикант. 

Водница отставила поднос на прикроватную тумбочку и повернулась к огневику спиной. Она расплела косы и несколько раз мотнула головой, после чего откинула волосы назад. 

— Я не буду подглядывать, обещаю! Даже глаза закрою! — и Майя действительно зажмурилась и прижала руки к лицу. 

— Ты просто невероятна, — в голосе Оскара послышались нотки радости. Он сел на кровать и медленно обнажил одну из ладоней. — Я скажу тебе, когда можно будет повернуться. 

Длинные тонкие пальцы пропустили между собой несколько кудрявых рыжих прядей и тут же замерли. Эртон поднёс их к носу и шумно втянул травянистый аромат шампуня, после чего медленно отпустил волосы и прошептал: 

— Мне кажется, так будет не совсем честно. Дай руку, но не поворачивайся и не открывай глаза, хотя, впрочем, можешь схитрить. 

— Так тоже будет не совсем честно, — так же тихо сказала Майя и протянула назад по постели ладонь. 

Она мигом ощутила на себе рельефную кожу эртоновских рук, осторожно изучавшую её кисти и холодные пальцы, подрагивавшие от прикосновений. Водница громко сглотнула и поджала губы, ещё сильнее зажмурившись. Внутри творился полный кавардак: наконец Майя смогла узнать, что скрывали перчатки! И в тот же момент, увидеть потаённое всё равно было нельзя. 

Девчонка замерла, чтобы лучше чувствовать на себе касания шрамированных рук Оскара, и только её ресницы немного трепетали, а губы расплывались в неловкой улыбке. У огневика же наоборот участилось дыхание, а пульс, казалось, сбился напрочь.

— Вот какая ты наощупь, Майя Ульянова, — его голос понизился до сдавленного, и практикант прохрипел: — Мягкая, нежная, холодная...

Эртоновские пальцы переплелись с ульяновскими и сжали их, медленно поглаживая ладони изнутри. 

— Повезёт же твоей жене, Ося, — на выдохе пробормотала она. — Сможет видеть эти наверняка красивые, необычные шрамы хоть каждый день...

— А как же улыбнётся удача тому, кто возьмёт в жёны тебя, — без доли сарказма или иронии произнёс он.

В комнате воцарилась тишина, и только вьюга за окном да шорох рук друг об друга её едва нарушали. Оскар склонился над Майей и вдохнул запах её волос, коснувшись прядей кончиком носа. Водница вся замерла, однако мысли в голове носились не хуже гоночных автомобилей, сменялись одна другой, ярко мелькали и отпечатывались в сознании: "Он раскрыл мне свою тайну. Было бы интересно узнать, откуда у Оси столько шрамов; кажется, у него все ладони обожжённые, нет ни одного живого места! Наверняка неудачно призвал огонь в детстве! Но тогда как появился шрам на щеке, почему волосы такого неестественного цвета? Не думаю, что Оскар решился бы палить их краской! Связано ли это с тем случаем, когда он пропал из жизни Ли? В любом случае, спрашивать о таком — совсем неэтично! После такого авось и доверять мне перестанет..."

Майя повела плечами и нахумрилась в раздумиях: "Ведёт себя так, будто бы действительно что-то чувствутет ко мне... И всё равно это за пределами мечтаний! Но что если... Спрошу как-нибудь это аккуратненько, чтобы ничего не заподозрил".

— А ты когда-нибудь любил? — вопрос неожиданно сорвался шёпотом с покрасневших губ.

— Нет. Не знаю, — ответил он, призадумавшись. — Я никогда не думал об этом. Смотря, что в твоём понимании означает любовь.

— Скажем, есть влюблённость, очень и очень сильная. Но если при этом тебе важнее человек и его состояние, а не свои чувства — это уже любовь, — сказала она, почесала свободной рукой подбородок и добавила: — Ну, например, ты хочешь поцеловать человека, но он не в духе. Если это простая влюблённость, то ты возьмёшь и поцелуешь его — потому что желание перевешивает, не даёт возможности задуматься. А вот если это именно любовь — тогда мысли возьмут вверх, и прежде всего тебя будет волновать состояние партнёра. Пример, конечно, до ужаса неточный, но я понимаю это всё где-то так. 

Оскар молча провёл пальцами по предплечью Майи, чуть задрав рукав ночной сорочки. 

— На самом деле, любовь — это про выбор, — тем временем продолжила водница. — Ты выбираешь человека и его чувства прежде всего, готов ради него плюнуть на свои и отпустить, если понадобится. Влюблённый ставит в приоритете свои желания и мысли, любящий — партнёровские. Первый не всегда готов и в огонь, и воду, на каторгу или в тупик, в то время как второй осознанно всегда идёт следом за тем, кого воистину любит. Главное — не перепутать с больной привязанностью, потому что любовь должна приносить в основном именно что-то хорошее и светлое, а не одну боль и страдание...

— Ну а ты? Ты любила? Или была влюблена? — практикант собрал волосы Майи в хвостик, осторожно распустил их и, разгладив, принялся заплетать в две косы, которые так обожала носить водница. 

— Сначала влюблена, каюсь. Но с этого всё и начинается обычно — чувства остаются, но вместе с ними зарождаются и эмпатия, принятие человека таким, каким он есть: со всеми достоинствами и минусами, — она откинула голову назад, не размыкая глаз. — Так что, думаю, любила. 

— А у меня для тебя ответа на этот вопрос пока нет, потому что даже и не задумывался. Но зато будет чем заняться этой ночью.

— Эй! Тебе спать надо! — насупилась Майя. 

— Я же говорил, что у меня бессонница, а если и удаётся уснуть, то вижу только ночные кошмары, — вздохнул он. — Хотя тогда с тобой, признаться честно, я тогда даже спокойно задремал. 

— Может, мне попробовать тебя от них избавить? 

— Если ты это сделаешь, то я тебя расцелую, Ульянова! Мучаюсь с этим уже целых семь лет! — Оскар доплёл последнюю косичку и переложил её вперёд через плечо Майи. Он надел перчатки обратно и сказал воднице, что та может уже открывать глаза.

— Так, Ося! Я буду злиться: ты был в поселении ведьм, которые решают эту проблему всего за пятнадцать минут, но ничего мне не сказал и даже не соизволил сам попросить Беляну о маленькой услуге? — Майя скрестила руки на груди и развернулась вся надутая, как разозлённый хомячок. — Что же, мистер вредина, в таком случае я знаю, какой подарок вы завтра получите: ритуал против проблем со сном от глупой девчонки! Или же путешествие в Карпаты! 

— Нет-нет, Майя! Ни тебя, пока ты не выздоровеешь, а уж тем более твоих близких я не собираюсь тревожить! — огневик покачал головой и тут же задумчиво выдал: - И с каких это пор ты копируешь мои повадки? 

— А это не обсуждается! Я напишу список того, что нужно для ритуала и проведу его сама! Пару раз в детстве я пробовала, и, вроде бы как, даже успешно... 

— Но только тогда, когда поправишься, хорошо? Причём поправишься по моему мнению, а то зная тебя и твоё отношение к своему же здоровью.. 

— Ну хорошо, Ося, хорошо, так уж и быть, — Майя посмотрела прямо в карие глаза, однако Эртон только отвёл взгляд в пол и отсел на стул. 

— Что же, теперь я твой должник, и у меня есть идея, как с этим долгом я смогу расплатиться, — он почесал шрам на щеке. — Ты бы хотела стать стражем?

Вопрос поставил водницу в тупиковое положение, и ей ничего не осталось, как честно пробормотать: 

— Да, наверное, да. Но почему ты мне это предлагаешь? 

— Ты — именно та, кто практически идеально подходит на его роль, если не просто идеально. Физическая форма и академические успехи не так важны, как умение управляться со стихией и напористость. Ну и я был бы рад, составь ты мне компанию: я ведь один из преемников стражей, ещё с ранних лет двенадцати...

— Ося, умеешь ты меня удивить, конечно, — пролепетала Майя, глядя на Эртона широко распахнутыми глазами. — Но я не думаю, что...

— Вот я спрошу у Вересны, насколько ты подходящая кандидатура, а там и узнаем, — он рывком поставил согнутую в локте руку перед глазами, отодвинул рукав гольфа и, глядя на наручные часы, заявил: — А сейчас тебе пора принимать микстуру, Майя! Иначе никаких тебе косичек!