Глава 4. Один неприятный звонок и страшная правда о родичах

— Лесик, — услышал Андрей из трубки по ту сторону стола старческий, но сильный голос.

— Ненавижу это имя, — холодно сказал Шура, — Нет вашего Лесика. Давно уже.

— Прости, милый, — тут же извинилась старуха. — Так ты сказал ему? Этому, своему? Предложил?

Шура молчал.

— Что... предложил? — невольно спросил Андрей. — А?

— Не сказал, значит, — отозвалась старуха. — Лесик...

— Опять?! — хлопнул ладонью о стол парень, да так громко, что Андрей даже подскочил. Испугался, что тот сейчас швырнет телефон о стену или что-то такое, но, Шура, на удивление, твердо держал трубку возле уха, несмотря на то, что кричал, стучал другой рукой и супил чернющие брови. — Лесик-Лесик! Лесик-Телесик! Вот, разве я похож на «Лесика»? Скажи ей! — и, неожиданно, сунул в руки Андрея свой телефон.

— Э-э-э... — чуть не уронил его от неожиданности Андрей, но подхватил и прижал к уху.

— Дорогой? — обеспокоенно сказал совсем близко старческий голос.

— Кхм-м... здравствуйте... Извините, не знаю, как вас зовут...

— Евдокия я, — охотно сказала старуха. — А ты, значит, тот парень, ради которого внучек мне позвонил?

— Наверное... — признал Андрей, чувствуя себя так, будто его снимают в ситкоме, да еще и в самом низкобюджетном, да еще и забыли выдать ему сценарий с репликами. И предупредить о съемках.

— Такого у меня еще не было, — сказала старуха. — Какой интересный случай!

— Кхым-хым, — отозвался «случай» и посмотрел на Шуру — тот сложил руки на груди, нахмурился и смотрел в окно — то ли разъяренный, то ли раздраженный. Еще и ногу на ногу закинул.

— Так скажи мне, парень, как там мой внучек поживает? Такой пакостник, совсем бабулю забыл!

— Да, вроде бы, хорошо... — пробормотал Андрей, наблюдая, как внучек прикусил нижнюю губу и стал нервно покачивать верхним ботинком. И-йех, волшебное было зрелище!

— Так как, Лесик уже за ум взялся, или еще с теми картами валандается? — спросила старуха.

— Э-э-э... Еще, — сказал Андрей. — Но... ему действительно больше подходит называться Шурой...

— Да-да, — озаботилась старуха, — хорошо! Скажи мне, парень, а как там мой Шура выглядит? Наверное, вырос уже, стал взрослым и крепким дядькой? Приедет — наверно и не узнаю его...

— Э-э-э... Не совсем так, — отозвался Андрей, созерцая хрупкую осанку нахмуренного таролога... — Пани Евдокия...

— Так скажи, парень, что там у вас случилось? Или ты и вправду хотел покончить с собой?

— Да, что-то... около того...

— Грех большой, — строго сказала старуха, — Это же не Шурка тебя так допек? Правду говори!

— Нет, что вы! Мы только что с ним познакомились!

— Так, отдай телефон, — сказал Шура и протянул руку. — И зачем я тебе его дал?

— Зась! Я не все еще его расспросила! — завопила старуха в андреево ухо. — Не отдавай, парень, а то этот поганец еще двадцать лет бабушке не позвонит! Так, говори: что ты там такое надумал — топился? Пожар устроил? Из-под завалов тебя Шурка достал?

— Нет, — удивился Андрей. — А он, разве вам не говорил?

— Ничего мне малый пакостник не говорил! Только попросил в Книгу Жизни глянуть.

— Отдай! — снова протянул руку Шура, но Андрей отклонился.

— Ну, так я и посмотрела, — продолжила пани Евдокия, — Нет там тебя, парень. Был, но временно записан. Запись о рождении есть, а потом какие-то махинации начались — исправленно-переисправлено! Действительно, интересный случай!

— Но ведь... я... — отклонялся все больше и больше Андрей. Он удерживал телефон и отбивался от Шуры, который успел встать, обойти стол и наседал на Андрея, вцепившись ледяными пальцами в руку и наступив тяжелым ботинком на домашний лапоть, напрочь отдавливая Андрею пальцы ноги. Больно! — Но ведь я... я — живой!

— Это ненадолго, — точно как ее внук, «утешила» его старуха. — К восходу солнца все закончится. Дальше записи совсем исчезают — ни в нашем мире, ни в мире мертвых тебя нет. Такие дела, малышня.

— Ба! Зачем ты ему сказала?! — Шура так и не смог одолеть Андрея силой и теперь разговаривал, вцепившись в его руку; черные шелковые кудри лезли Андрею в глаза и в рот, щекотали лицо. — Но, почему это так случилось, а? Что это за махинации?

— Да попорчено твоему парню на смерть, милый. Сильно попорчено. И если бы это одна чужая ведьма сделала, то я бы и справилась уже, но... Сразу три ведьмы делали, хоть и в разное время. И все — кровные родственницы жертвы. Родовые проклятия самые сильные.

— Так... что же нам делать? — спросил Шура.

— Уходи оттуда, если ничего ему не сказал. До рассвета они все придут, чтобы получить свое. Разве что...

— Что? — спросил Шура.

— Ох, внучек... Ну чего же ты ко мне не приезжал? Я бы тебя всему научила, а так? Что ты с теми своими картами против настоящих злых ведьм сделаешь? Мы же даже не знаем, кто они и что из себя представляют! Мы не знаем, насколько они сильны. Впрочем, если способны живую душу к себе подселить, то сильные, черт возьми...

— Зачем кому-то чужую душу забирать? — смог влезть в разговор и Андрей. — Ну, если предположить, что это вообще возможно. А то, может, вы меня обманываете? Это какая-то мошенническая схема, да? Вы сговорились меня надуть! Такой спектакль разыграли, ух ты! Так что вам нужно? Деньги?! Квартира?! Что вам от меня нужно, а?!

В повисшей тишине слышалось лишь тяжелое дыхание Андрея.

— Теперь я понимаю, почему ты ему не сказал, — сказала пани Евдокия, — Он все равно не примет такое предложение, потому что тупой, как сковородка, и такой же плоский. Иди оттуда, милый, — и положила трубку.

Шура, наконец, забрал свой мобильник и, еще раз отдавив Андрею мизинчик на ноге, встал и спрятал телефон в сумку.

— Какое, чёрт возьми, предложение?! — обиженный на «плоскую сковородку» спросил Андрей.

Шура не ответил, только снова подошел к окну и стал копаться в сумке. Вытащил сафьяновый мешочек с колодой карт, а во второй руке — оказалась завернутая в ткань трубка. Шура оперся о подоконник и уставился в обе занятые руки. Лицо у него было грустное и изможденное, под глазами наметились темные тени.

— Эй, — осторожно окликнул Андрей. Он еще злился на этого беспардонного гостя, который так неожиданно ворвался в его жизнь, но злиться долго на такого недокормленного и изможденного ребенка, да еще и с такими замечательными чернющими ресницами, было совершенно невозможно. — Шур? Ну, прости. Я... не думаю, что вы с бабкой действительно проходимцы, просто... сгоряча ляпнул. Не подумав.

Шура вздохнул — и спрятал трубку в сумку.

— Я сам виноват, — сказал он. — Действительно, мог бы давно приехать и что-то уже научиться, как она предлагала, а я...

— Так, почему не поехал? — спросил Андрей.

— Потому что — ненавижу магию! — сверкнул глазами из-под прядей волос Шура, — Ты знаешь как это — иметь талант и способность к чему-то с рождения, но оно приносит одни лишь несчастья вокруг!

— Какие... несчастья? — спросил Андрей. — В чем они выражались? — конечно, мелкий — красавчик, но с головой у него проблемки, потому что, магии же не существует. Ведь, не существует же... да?

— Разве родиться «ключником», это уже не несчастье? — Шура посмотрел на моргающего Андрея и чуть не засмеялся. — Боже, за что мне это? Объяснять такие простые вещи всяким тупицам!

Потом зачесал пальцами волосы назад, открыв яркому электрическому свету бледную красивую мордаху, удобнее уселся на подоконник и сжал в ладонях мешочек с картами.

— «Ключники» — это колдуны от рождения, сильные от природы. Редкие случаи. Почти всегда — парни. Почти всегда — с негативной энергетикой. Средней силы «ключник» кроет сильнейшую обученную ведьму, как бык овцу, поэтому их боятся и пытаются уничтожить еще в детстве, сами ведьмы. Это понятно?

Андрей понятливо кивнул:

— Конкуренция? Ну, если предположить, что магия все же существует?

— Так и есть. «Ключники» рождаются и у простых людей, если где-то в их роду когда-то была ведьма, которая не успела или не смогла передать свои знания преемнице. Видимо, у моей мамы в роду были такие ведьмы. Возможно даже — кто знает? — пани Евдокия нам и вправду родня. В каком-то колене.

— А «ключники» — это почему так называется? — спросил Андрей.

— Потому что таким, как я, по сути, и не нужно где-то учиться. «Ключи знаний», говорят, доступны им и так — или когда они сами захотят, или при насущной необходимости.

— Так, почему ты тогда сокрушаешься, что не учился у бабки? — логично спросил Андрей. — Ну, просто... узнай, что ты там хотел знать, этеми... как его... ключами.

— Чёрт, и как это я сам не догадался! — прищурившись, прошипел Шура. — Но — как?! Оно же само происходит! Единственное, что я умею — это с картами работать, чтобы совсем крыша не поехала из-за избытка энергии! А таро — это лишь информация! А как делать ритуалы на практике — это совсем другое! Здесь обученные ведьмы меня в асфальт укатают!

— Ну, у кого есть информация, тот, говорят, властвует миром, — тихо попытался утешить гостя Андрей. — Разве вся эта шиза-буза с ритуалами не залита на шизотерические сайты в интернетике? Открой и найди что надо. Хотя, как отличить мошенническое дерьмо от настоящей информации? Это, если вообще предположить, что магия и вправду существует!

Шура вытаращился на него, а потом прикрыл глаза ладонью и захохотал. Это было крайне обидно, потому что, что он не так сказал?

— Что? — не выдержал этого смеха Андрей. — Да как там вообще твоё таро работает? Можешь мне объяснить, с научной точки зрения? Или надо только верить и всё?

— С научной? — вытер слезы Шура. — Ну, слушай! Таро — это инструмент, для того, чтобы извлечь ответ из личного и коллективного бессознательного, с помощью символов, через процесс синхронизма, — Шура свысока взглянул на Андрея и продолжил:

— По сути, мы всегда знаем ответы на свои вопросы, но некоторые нам легче принять, если обойти механизмы психологической защиты, то есть, если мы воспринимаем это как информацию, которая поступает «извне», от таинственной гадалки. Так — достаточно по-научному?

— Э-э-э... Ты всем это так объясняешь? — изумлённо спросил Андрей, неприятно поражённый богатым словарным запасом этого мелкого и лёгкостью, с которой этот запас при необходимости вывалился.

— Не всем, — оскалился Шура, — А тем немногим, кто этим вопросом вообще интересовался, я говорил, что просто «подключаюсь к эгрегору», — и снова засмеялся.

— Хорошо, — независимо пожал плечами Андрей и решил вернуть беседу в безопасное русло, когда он еще не опозорился, пытаясь высмеять недостаточную образованность этого мелкого «шизотерика». — Так почему ты не учился у пани Евдокии? Потому что, если я правильно понял, даже таким «врожденным гениям» как ты, не мешало бы немного поучиться на практике, да?

Шура фыркнул, задрал нос и сложил руки на груди. И ноги перекрестил, в своих черных штанах и высоких ботинках. Чертовски стройные и длинные ноги...

— Потому что я ненавижу магию, я же говорил. Знаешь, как я с бабкой Евдокией познакомился? Мать у меня была простым человеком и, когда отчаялась, что психиатры никак не помогут ее придурошному сыну, — Шура ткнул большим пальцем себе в грудь, — который видел и слышал всякое-разное, она повезла меня к босорке. Пока мы ехали, начался большой дождь, мост через реку обрушился, автобус упал в воду и перевернулся. А когда я открыл глаза, то увидел, будто немного сверху, старую ведьму, которая разговаривала с моей матерью — почему-то прозрачной, но я не обратил тогда на это внимания, потому что и не такое привык видеть. Евдокия говорила, что в Книге Жизни записано, что из этого приключения будет один выживший, но кто это будет — это еще можно выбрать и поменять Судьбу. Мальчик, мол, умер вот только что, и вернуть его еще можно, и даже разум его останется невредимым. Поэтому, мать в тот же миг и согласилась, а бабушка... загнала ее душу ко мне. Чтобы поддержать мое тело — как она потом мне объясняла.

Шура не шевелился, только смотрел, будто, глубоко в себя, широко раскрытыми горящими глазами.

— Так что... я двоедушник. Это... немного ужасно, знаешь? Потому что я почувствовал тогда к себе такую горячую любовь своей мамы, что, вспоминая ее, все другие человеческие чувства пахнут для меня гнилью и пеплом. Потом... я очнулся в доме босорки, она выдала меня за своего внука, для госслужащих, чтобы не забрали в интернат, как сироту. Впрочем, жил я у Евдокии недолго, несколько месяцев, пока паспорт не получил, в шестнадцать лет. А тогда сбежал, куда глаза глядят, в город, и уже там справлялся, как мог. Выжил, как видишь. Но, магию ненавижу.

— А... — Андрей снова окинул взглядом фигуру нового знакомого. Вспомнил бабушкино «еще двадцать лет мне не позвонит», «видимо, вырос крепким дядькой, не узнаю его», старый бумажный паспорт с затертыми датами, только что услышанную лекцию о таро, в которой свободно использовались такие обороты, которые не всякий подросток осилит выговорить, и осторожно спросил:

— Так... насколько давно тебе шестнадцать?

Шура поднял на него жгучий взгляд и криво улыбнулся:

— Это же не отсылка на тот старый фильм, нет? А если ты сам спросил, не для смеха, то... вынужден признать — ты не такой тупица, как сначала мне показалось. Кое-что видишь и кое-что анализируешь, надо признать. Что касается вопроса, то... несколько лет я еще рос, наверное, года два, но потом... Что-то застопорилось, на магическом плане. А может, дело было в том, что в меня была подселена женская душа — мать была примерно такого телосложения. Впрочем, внешность мне жить не мешает: отношения мне и так не светят, с такой чувствительностью к эмоциям и правде, а гадать для клиентов так даже удобнее — никто лишний раз лицензию не спрашивает. Гадает себе девчонка и гадает, деньжат не особо много зарабатывает, так что, кому какое до меня дело?

Шура нахмурился, куда только и делась воинственная кусачесть, и немного тише добавил:

— А к бабке я все равно не поеду. Она меня, конечно, любит, но по большой любви может запросто и третью душу подселить, чтобы стал троедушником и настоящим — будь оно неладно! — босорканом. Смену себе ищет. Хочет, чтобы я на ее место стал.

Андрей взглянул на это волшебное создание и почувствовал, как неожиданная жалость к нему разлилась в душе, как пролитое красное вино по белой салфетке — ни стереть, ни стряхнуть, а собственные беды показались мелкими и ненастоящими.

— Так... чего же ты так быстро приехал на звонок незнакомца? — спросил Андрей. — Если простые люди тебе так противны и глупы, умник? И если ты так уж ненавидишь магию?

— Потому что... ещё больше я ненавижу жертвы. И когда меняют судьбы. И, особенно, когда это делают без спроса и разрешения!

— О-о-о... — удивился такому пылу Андрей.

— Да. Это не правильно! Несправедливо для тех, кем жертвуют! И я хочу наказать тех паршивцев, которые такое себе позволяют!