Глава 15

   Корделия Кроушенкс

Лондон, 1850 год.

Кроушенкс-хаус, Уайтчепел.

   Я разглаживаю платье сестры спереди, любуясь тем, как оно облегает вновь обретенные изгибы моего тела.

   Я прокралась в её комнату, пока она спала, и взяла это платье из тафты цвета темного леса и черного угля — немного чопорное на мой вкус, но определенно лучше тех запылившихся тряпок, что висят в моем гардеробе. Платья, которые я не надевала больше десяти лет и больше никогда не надену. Они — лишь напоминание о юной девушке, которой давно нет. Она верила в любовь, но была предана юношей, обещавшим ей весь мир. Он забрал нашего сына и уехал к своей семье в Ирландию, а меня за мои «грехи» отправили в Кроускрофт.

   Разве не так всегда бывает? Мужчины уходят, даже не запятнав свою репутацию, в то время как женщины расплачиваются за это.

   Я усвоила этот урок, и усвоила хорошо. Ласковые слова, что он шептал мне, лишь бы пробраться между моих бедер, были не более чем пустыми обещаниями и похотью. Вот и всё, чего я стоила. Тогда я думала, что не могу страдать сильнее, но первые же дни на попечении доктора Уайта полностью лишили меня этих детских иллюзий. Я думала, что знаю, что такое боль, но ошибалась — до того дня, пока не встретила Игнатиуса Уайта.

   Челюсть начинает ныть, и я понимаю, что стиснула зубы до предела. Прогнав воспоминания на задворки сознания, я провожу рукой по своим длинным темным волосам. Как же приятно снова их чувствовать, и не только потому, что их обрили перед тем, как Корнелиус освободил меня. Все эти годы они были тяжелым, свалявшимся комком.

   Теперь я могу смотреть на свое отражение и снова видеть себя. Я знаю, что меня считают красивой. Это не тщеславие, просто факт. Именно это и привлекало ко мне этих жестоких мужчин — да и любых мужчин, если честно, — но моя ценность не в моей внешности. Это не приносит мне удовольствия.

   Я поднимаю руку, глядя на раскрытую ладонь, и чувствую, как сила пульсирует в венах. Дым клубится вокруг моих пальцев, которые искрят пурпурными молниями.

   Вот что я ценю.

   Сила.

   Подняв довольно грубую на вид сумку, найденную внизу (должно быть, она принадлежит кому-то из слуг), я перекидываю её через голову по диагонали. Книга Лалы Кхал лежит в изножье кровати. Я беру её, с любовью поглаживая обложку. Теперь, когда она снова у меня, я не выпущу её из виду. К тому же, она понадобится мне для того, что я задумала.

   Спрятав книгу в сумку на бедре, я подбираю темный тяжелый плащ, который тоже «позаимствовала». Он, полагаю, принадлежит моему брату. Набросив его на плечи и застегнув у подбородка, я прижимаю ткань к лицу и вдыхаю.

   Бергамот и что-то пряное. Определенно, вещь Корнелиуса. Этот запах утешает, и я рада этой тонкой нити, которая поможет мне пройти через то, что будет дальше.

   Я бросаю последний взгляд на свою комнату, которая не принадлежала мне уже много лет. Я не вернусь сюда. Последние несколько дней, несмотря на то, что я болела и лежала в постели, показали мне, что я здесь больше не своя.

   Не то чтобы я когда-то была.

   Этот дом теперь принадлежит Констанс. Мой путь лежит совсем в другом направлении. Взглянув на часы, я пересекаю комнату и выскальзываю за дверь. Скоро дом начнет просыпаться, поэтому я тороплюсь вниз по лестнице, мимо второго этажа к вестибюлю. Я почти ступаю на последнюю ступеньку, когда слышу крик Констанс, и её голос полон паники.

   – Корнелиус! Корделия исчезла! Корнелиус!

   Я ускоряю шаг к выходу и краем глаза вижу, как Корнелиус со своим любовником выбегают из кабинета, где они, очевидно, провели всю ночь.

   – Корделия! – кричит он, и в его голосе столько властности, что я останавливаюсь и поворачиваюсь к нему.

   Он и Икабод во все глаза смотрят на меня — оба помятые, но одетые. Я игнорирую рыжеволосого и сосредотачиваюсь на брате, чьи глаза расширяются при виде моих блестящих густых волос, чистой кожи и восстановившейся фигуре.

   – Что ты наделала! – Он шепчет это, но я слышу слова отчетливо, как звон колокола. Его быстрому и цепкому уму требуется всего секунда, чтобы прийти к верному выводу. – Книга у тебя. Я искал её десять лет, обшарил этот дом сверху донизу. Где ты её прятала?

   Я медленно ухмыляюсь и цокаю языком, совсем как в детстве.

   – Ты и правда ждешь, что я раскрою тебе все свои секреты?

   Его взгляд скользит по моему плащу, платью, сумке и тому, как близко я стою к двери.

   – Что ты задумала?

   Я заглядываю ему за спину и вижу Констанс, спешащую вниз по лестнице в ночной сорочке и халате. Её глаза полны тревоги, когда она встает рядом с братом.

   Я отвожу от неё взгляд и возвращаюсь к Корнелиусу.

   – Уайт никогда меня не отпустит. Он подал ходатайство в суд, и как только у него на руках будет ордер на принудительное лечение, он постучит в нашу дверь, чтобы утащить меня обратно в Кроускрофт. Ты сам так сказал.

   – Когда я...? – Он хмурится и переглядывается с Икабодом, затем смотрит на дверь кабинета. Его глаза расширяются, и взгляд резко возвращается ко мне.

   – Да, – тихо произношу я, зная, что он меня слышит. – Теперь мы знаем секреты друг друга.

   Он молча смотрит на меня.

   – Корди, – со слезами на глазах говорит Констанс, – ты нездорова. Ты прошла через ужасное испытание, тебе нужно отдыхать и восстанавливаться. Куда же ты собралась?

   – Она идет за Уайтом, – бормочет Икабод.

   – Ты ведь не серьезно? – ахает Констанс. – Зачем тебе добровольно отдавать себя во власть этого человека?

   – У меня нет такого намерения. – Я холодно улыбаюсь. – На этот раз он узнает, каково это — быть бессильным.

   – Что...

   – Она собирается использовать магию, чтобы покарать его, – Корнелиус обрывает Констанс прежде, чем она успевает закончить фразу.

   На лицо Констанс больно смотреть. Прошло столько времени с тех пор, как кто-то проявлял ко мне заботу, и это задевает какую-то давно дремавшую часть моей души.

   – Я люблю вас обоих, – искренне говорю я им. – Я всегда буду благодарна за то, что вы вытащили меня из той преисподней, но я должна это сделать.

   – Ради мести? – Корнелиус качает головой.

   – Ради правосудия, – поправляю я. – Ради кармы, ради всех тех, кого они пытали, истязали и убивали.

   – Они? – хмурится Корнелиус.

   – Ты действительно думаешь, что Уайт был единственным, кто воплощал в жизнь свои самые извращенные, самые порочные желания в этом месте?

   – Так вот какой у него рычаг на всех этих высокопоставленных господ, не так ли? – Икабод резко втягивает воздух, глядя на Корнелиуса. – Мы гадали, почему он так хорошо защищен. Он давал другим доступ в лечебницу к пациентам и хранил их секреты.

   – Умный мальчик, – ласково воркую я любовнику брата. — Вам никогда не одолеть их всех, вам никогда не остановить их и не заставить платить. Закон их не тронет. Они и есть закон. Всё уходит гораздо выше, чем вы можете вообразить, и если они хоть на секунду заподозрят, что вы знаете их тайну, они придут за вами. За всеми вами. – Я перевожу взгляд на сестру. – И не думай, что они пощадят твою дочь, потому что она ребенок. Её возраст сделает её весьма... ценной.

   Выражение абсолютного ужаса на лице Констанс заставляет Корнелиуса сделать шаг ко мне.

   – Этого не произойдет, – хмурится он. – Ты действительно думаешь, что я позволю им причинить вред кому-то из вас? У меня тоже есть друзья в высших кругах.

   – Этого будет недостаточно! – отрезаю я. – Ты не знаешь Уайта так, как знаю его я. Он не остановится, пока не накажет всю мою семью за то, что вы осмелились забрать меня у него.

   – Корди, – тон Корнелиуса смягчается. – Я смогу защитить тебя, обещаю. Тебе не обязательно это делать. С этого пути нет возврата. Убийство Уайта или кого-то из его окружения не сотрет того, что с тобой сделали. Это не облегчит твою боль. Это оставит пятно на твоей душе, которое никогда не отмоется.

   – О, я не собираюсь просто убить его, – улыбаюсь я. – Ничего столь обыденного. То, что я для него приготовила, заставит его жалеть о том, что я не прикончила его быстро. Он будет умолять меня прекратить его мучения, и звуки его криков станут симфонией для моих ушей.

   – Корди, пожалуйста. – Корнелиус снова движется ко мне, и я вскидываю руку, останавливая его.

   – Не надо, – предупреждаю я. – Будь очень осторожен, брат. Моя любовь к тебе не убережет тебя от моего гнева, если встанешь у меня на пути.

   – А моя любовь к тебе не позволит тебе превратиться в монстра. – Он медленно наступает на меня, Икабод и Констанс следуют за ним. Как будто они втроем смогут как-то помешать мне уйти.

   Но меня не остановить, и уж меньше всего — моей собственной крови. Особенно когда то, что я должна сделать, нужно не только для моей мести, но и для их защиты.

   Я вскидываю руки, и магия вырывается наружу в виде вспышки фиолетовой молнии, сбивая всех троих с ног и отбрасывая назад, так что они скользят по полированному полу вестибюля.

  – Не стойте у меня на пути, — произношу я спокойно. — Я не гарантирую вашу безопасность, если вы вмешаетесь.

   Я поворачиваюсь к входной двери, но в этот момент громовой стук сотрясает её в петлях.

   – Полиция, откройте! У нас ордер на арест Корделии Кроушенкс.

   Стук продолжается — неэлегантный звук тяжелого кулака, молотящего по дереву. Уайт определенно действует быстро, и, похоже, моё время вышло. Выйти через парадную дверь невозможно, остается только один вариант. Оглянувшись через плечо, я вижу, как брат медленно поднимается на ноги, а Икабод помогает встать Констанс.

   Не сводя взгляда с Корнелиуса, я тянусь к своей магии.

   Меня окутывает клуб фиолетового ведьминого дыма, и вестибюль вместе с его обитателями исчезает в тумане. Когда я материализуюсь вновь, я стою на углу улицы в бледных лучах рассвета.

   Чуть дальше я вижу полицейскую карету, ждущую на мостовой у дома — её легко узнать по зарешеченному окну и замкам на задней двери. Там двое констеблей: один колотит в дверь, другой стоит рядом со знакомой фигурой.

   Я не могу сдержать улыбку абсолютного ликования при виде Уайта. Одетый как всегда элегантно, в дорогое пальто и цилиндр, он прикрывает нижнюю часть лица зачатками бороды — очевидно, пытается скрыть то, что я сделала с его лицом. Но это ничего не скрывает. Его изуродованный рот деформирован и перекошен, застыв в трупном оскале. Его лицо больше не красиво; теперь оно хотя бы отражает уродство его души.

   Если она у него есть.

   Мы скоро это выясним, но не прямо сейчас. Есть и другие джентльмены, которые стоят выше Уайта по списку. Я хочу, чтобы он попотел, хочу, чтобы он чувствовал ужас и бессильный страх, пока его товарищей будут выцеплять из стаи по одному. Хочу, чтобы он знал: смерть идет за ним.

   Я иду за ним.