Глава 16

   Харрисон

   Я вздрагиваю, просыпаясь, голова пульсирует от боли.

   Я снова закрываю глаза и прижимаю ладонь ко лбу, надеясь, что давление хоть как-то притупит дискомфорт. Не тут-то было. Взглянув на телефон на прикроватной тумбочке, я нажимаю на экран и стону, увидев время.

   Ни за что не усну снова, несмотря на ранний час. Я откидываю одеяло, свешиваю ноги с кровати и осторожно сажусь. Голова протестует против смены положения сильной пульсацией.

   Сглотнув сухость во рту, я медленно дышу, преодолевая боль. Эта головная боль слишком сильна, чтобы пройти сама собой. Я выбираюсь из постели, как старик, и шаркаю на кухню за обезболивающим.

   На этот раз сон остается в памяти. Раньше я не мог вспомнить детали, но с тех пор, как приехал в Лондон — и особенно с начала этой бури, которая бушует уже несколько недель, — я постепенно стал запоминать все больше и больше информации.

   Теперь у меня нет никаких сомнений, что кто-то или что-то показывает мне воспоминания Корделии Кроушенкс. Как и почему — я даже не могу объяснить.

   Достав из шкафчика пару таблеток парацетамола и налив стакан воды, я залпом выпиваю их. Несмотря на боль, я, словно зомби, совершаю привычные утренние ритуалы.

   Я чувствую себя уставшим и вялым. Нет, я обессилен, будто у меня разрядилась батарейка. Обычно магия, пульсирующая в венах, дает мне столько энергии, что хватило бы запитать всю иллюминацию Блэкпула, но сейчас? Сейчас я бы предпочел заползти обратно под одеяло.

   Но это не поможет. Так что я принимаю душ, одеваюсь, укладываю волосы и, наконец, присаживаюсь на край стула, чтобы зашнуровать ботинки. Я бы с куда большим удовольствием остался сегодня дома, свернувшись калачиком на диване в пижаме и уггах, слушая бурю за окном с чашкой чая в руках.

   Но я не могу. У меня сегодня не только двое клиентов (если они окажутся достаточно храбрыми, чтобы пробраться сквозь вызванное штормом наводнение), но мне также нужно продолжать исследовать порталы для Тристана.

   К счастью, обезболивающее начало действовать. Пульсация сменилась тупой болью, охватившей весь череп. Даже глаза болят.

   Я заставляю себя съесть тост, хотя на вкус он как картон. Но к тому времени, как я спускаюсь в магазин и щелкаю выключателем, в одной руке у меня чашка успокаивающего ромашкового чая, и я чувствую себя почти человеком.

   Еще рановато, но я всё равно отпираю входную дверь. Мой первый клиент — мистер Франклин, и я не хочу зарыться в делах в подсобке и забыть открыться. Если он решит бросить вызов погоде, я бы не хотел оставлять его стоять под дождем.

   Сделав глоток чая, я ставлю чашку на верстак в задней комнате, оставив дверь открытой, чтобы услышать, если кто-то войдет. Затем начинаю снимать книги с полки и просматривать их.

   Я всё думаю о том сне, где Корделия забирала свою магическую книгу. Она шагнула сквозь сплошную стену в пространство, которого не должно существовать. По крайней мере, в реальности. Одна из вещей, которую мне удалось раздобыть, — это чертежи дома времен его постройки. За гостиной была кухня, отделенная толстой кирпичной несущей стеной. Однако комната, в которую вошла Корделия, была огромной. Она ощущалась как пещера, хоть там и было темно, а я — она — не могла видеть ничего дальше света свечи и сияния разлома. Но этой комнаты нет на чертежах.

   Тристан несколько раз описывал нечто подобное, когда говорил о пространстве, где находится портал в мир духов — тот самый, который охраняет дух бывшего игрока в регби по имени Брюс. Он называет это промежуточным местом. Нечто, что существует за пределами наших обычных представлений о реальности. Что, если портал начинался с этой дыры в воздухе, в которую Корделия спрятала свою драгоценную книгу?

   Если Смерть прав... я до сих пор не могу до конца поверить, что могу произносить или, скорее, думать об этом с абсолютной серьезностью, а не как о кульминации шутки. Если Смерть прав, и этот портал может быть использован опасными существами как проход в наш мир, то его нужно закрыть.

   Но как?

   Он должен был возникнуть благодаря магии. Это никак не может быть естественным явлением. Логично, что если магия открыла его, она должна быть способна и закрыть. Проблема в том, что я понятия не имею, с чего начать, пытаясь составить заклинание такой силы.

   Телефон издает звуковой сигнал, и я опускаю взгляд на экран, слегка касаясь его, чтобы открыть только что пришедшее сообщение. Это от мистера Франклина. Он всё-таки не придет и просит отправить его заказ.

   Я его не виню, шторм неумолим. Он затопил районы города, где до сих пор используются старые викторианские системы канализации, вызвал серьезные наводнения, а также полностью парализовал работу общественного транспорта.

   Не могу сказать, что какая-то часть меня не рада, что он не заглянет ко мне. Он вполне приятный человек, но склонен транслировать свои чувства очень интенсивно, и при моей затянувшейся головной боли и недосыпе я не уверен, что справился бы с этим сегодня утром.

   Вознося благодарственную молитву богине, я тянусь за его заказом, который уже тщательно завернут в коричневую бумагу. Печать адресного ярлыка, оформление курьера и внесение дополнительных расходов в его счет не занимают много времени. Как только всё закончено, я отправляю ему сообщение и возвращаюсь к изучению книг.

   Я провел дни, исследуя порталы, астральные планы, альтернативные измерения — и ничего. Сплошные народные сказки и новомодные домыслы. Ничего конкретного, с чем можно было бы работать. Разочарование нарастает, и мой взгляд падает на интригующий том в черном тканевом переплете. Тот самый, о происхождении которого у меня до сих пор нет ни малейшей догадки.

   «Путь ведьмы» Элиаса Блэка.

   Хм, а вдруг? Я снимаю книгу с полки и начинаю перелистывать страницы. Там нет ничего, что касалось бы порталов или врат, но моё внимание привлекает кое-что другое.

   «Как путешествовать с помощью ведьминого дыма».

   Я жадно пробегаю глазами отрывок, а затем перечитываю его более внимательно, откинувшись на спинку стула. Этот Элиас описывает мгновенное перемещение из одного места в другое с помощью того, что он называет «ведьминым дымом». Процесс, описанный в мельчайших деталях — клубящийся дым, насыщенный пурпурный цвет — кажется мне очень знакомым.

   Это именно то, что я видел, когда Корделия сбежала из дома.

   Твою же мать.

   Этот Элиас — настоящий. Он ведьма. И не просто какая-то там ведьма, а невероятно сильная, если может перемещаться так же, как Корделия. Я возвращаюсь к первой странице.

   Напечатано в 1876 году.

   Это всего лишь двадцать шесть лет спустя после того, как Корделия освободилась из лечебницы. Интересно, знал ли её Элиас Блэк? Или её семью? Я не знаю, что случилось с Корделией; не могу найти никакой официальной информации о ней после её освобождения из лечебницы Кроускрофт, и мне пока не удалось найти свидетельство о её смерти.

   Телефон снова издает звуковой сигнал: сообщение от второго клиента с просьбой перенести встречу. Отправив ответ о том, что это не проблема, и сделав пометку в ежедневнике на следующую неделю, я вздыхаю с облегчением. По крайней мере, сегодня мне не придётся общаться с людьми.

   Пульсация в голове снова усиливается, а это значит, что действие обезболивающих, должно быть, заканчивается. Может, горячая ванна и сон помогут. А потом я смогу провести остаток дня в квартире, продолжая свои изыскания.

   Внезапно я слышу, как открывается и закрывается дверь магазина: короткий вой шторма врывается внутрь, прежде чем снова затихнуть. Мгновение спустя я слышу знакомый звон колокольчика на прилавке.

   Со вздохом смирения перед неизбежным крахом моих планов я поднимаюсь из-за верстака и выхожу в торговый зал.

   И замираю.

   Желудок нервно сжимается, и я сглатываю. Сэм снова промок до нитки, но, похоже, это его не сильно беспокоит. Он запускает руку в иссиня-черные волосы, убирая их с этого великолепного и притягательного лица.

   – Утро, Колючка, – приветствует он тем самым рокочущим северным акцентом, который мне начинает по-настоящему нравиться. Он прищуривается и вглядывается в меня. – Ты неважно выглядишь. Всё в порядке?

   Я прочищаю горло.

   – Я... я в норме. Чем могу помочь, Сэм?

   – Я с дарами. – Он поднимает руку, и я вижу что-то маленькое и прямоугольное в бумажном пакете.

   – Ладно. – Я медленно выдыхаю. У меня действительно нет сил спорить, пикироваться или чем мы там с ним обычно занимаемся.

   Обойдя стол, я запираю дверь и опускаю жалюзи. Когда я поворачиваюсь к Сэму, он вопросительно вскидывает бровь, а в уголках его губ играет улыбка.

   – Оба моих сегодняшних клиента отменились из-за погоды, и я сомневаюсь, что кто-то еще заглянет, – устало говорю я. – Хочешь чаю? Или, может, кофе? У меня сзади есть  чайник.

   – Не отказался бы. – Он следует за мной за прилавок в подсобку и присвистывает, завидев черный металлический сейф размером с платяной шкаф. – Солидный сейф.

   – В нем лежат довольно опасные вещи. – Я пересекаю комнату, чтобы наполнить чайник. В углу стоит приличных размеров раковина, рядом — небольшой холодильник, на котором поднос с кофе, несколькими сортами чая и сахаром. – Я буду зеленый, а ты что хочешь? У меня много разных вкусов. Или кофе?

   – Кофе был бы отлично. С молоком и одним сахаром, пожалуйста.

   Я занимаюсь приготовлением наших напитков, пока он изучает предметы, аккуратно расставленные по комнате. Его взгляд падает на пол, где нарисована огромная пентаграмма.

   Я отвечаю на его немой вопрос без тени смущения:

   – Я использую эту комнату для своих личных ритуалов и заклинаний, а также как рабочее пространство для магазина.

   – Очаровательно, – бормочет он. – Вижу, ты убрал все проклятые предметы из витрины в зале.

   Я киваю и протягиваю ему кружку с надписью: «Что-то зловещее грядет...», что почему-то кажется весьма уместным. На моей написано: «Не навреди».

   – С тех пор мне прислали еще две вещи, но у меня не было времени их изучить. Я действительно не понимаю, что движет людьми, создающими столь жестокие и вредоносные предметы.

   – Такова природа некоторых. – Сэм делает глоток, и его одобрительное хмыканье согревает мне нутро. – Одни люди несут свет и любовь, а другие... лишь боль и разрушение.

   Он подносит руку к лицу, кончиками пальцев слегка касаясь шрама на скуле. Кажется, он даже не осознает, что делает это. Я хочу знать, что случилось. Хочу знать о нем всё, что только можно. Я никогда не встречал никого, кто интересовал бы меня так сильно, как Сэм, но я не стану спрашивать. Я бы не хотел, чтобы кто-то совал нос в мои секреты, и уж точно не собираюсь делать то же самое с ним.

   – Так что в пакете? – спрашиваю я, переводя тему. – Или я должен сам догадаться?

   Сэм ухмыляется и протягивает его:

   – Это тебе.

   Сгорая от любопытства, я открываю пакет и сразу понимаю, что это книга. Судя по виду, старая. Я осторожно вынимаю её, и когда переворачиваю, чтобы взглянуть на обложку, ахаю от неожиданного восторга.

   «Путеводитель по недавно ушедшим», Корнелиус Кроушенкс.

   Я держу в руках мысли и слова одного из моих предков. Сэм не знает, насколько это важно, но всё же... После того как Корнелиус так часто являлся мне во снах, теперь я смогу прочесть его собственные слова.

   – Это экземпляр Тристана? – спрашиваю я, помня, что у него была такая книга, но Сэм качает семь головой. – Как ты её раздобыл?

   – В конце девятнадцатого века эту книгу выпустили очень ограниченным тиражом. Всего пятьдесят экземпляров, и, что странно, они так и не поступили в продажу. Весь тираж лежал в подсобке книжного магазина мадам Вив в Уайтчепеле. У Тристана есть один, и когда я заезжал за ней вчера, то попросил экземпляр для тебя.

   – Заезжал за ней? – спрашиваю я, не задумываясь. – Зачем?

   – Помнишь ту сущность, которую Тристан прозвал Хаосом? Ту самую, что терроризировала его отца?

   Я киваю.

   – Я установил обереги в комнате Мартина, чтобы защитить его.

   – Ну, она добралась и до Вив. Неудивительно, что эта тварь пытается прорваться через портал, расположенный в её магазине.

   – С ней все в порядке? – Я хмурюсь. У меня может быть много проблем с ней, но, в конце концов, она моя мать. Я не хочу, чтобы ей причинили вред, независимо от того, как я отношусь к тому, что она меня бросила.

   – Теперь да. – Он вздыхает. – Нам всем немного совестно, что никто не догадался её проведать. Трис нашел её спящей в крошечной каморке за кассой — там места не больше, чем в шкафу, — потому что она до смерти боялась спать наверху.

   – Где она сейчас?

   – Осталась у Тристана и Дэнни в их новой квартире.

   – У них новая квартира? – я моргаю. – Уже?

   – В старой обвалился потолок. Он давно протекал, но домовладелец все откладывал ремонт. Из-за этого шторма и бесконечных дождей крыша в итоге не выдержала.

   – Они не пострадали? – я обеспокоенно прикусываю губу. Я, может, и не очень давно их знаю, но обнаруживаю, что на самом деле уже к ним привязался.

   – С ними всё в порядке. Потеряли кое-какие вещи, но ничего такого, что нельзя было бы заменить. Их новое жилье находится в Уайтчепеле, недалеко от магазина Вив.

   Мысли возвращаются к матери, которая боялась оставаться в собственном доме. Не из-за этого ли она отказалась от меня? От этого пыталась меня спасти? От здания, хранящего слишком много мрачных тайн, с которыми мы оба связаны кровью?

   Острая боль пронзает мой череп, и перед глазами все расплывается. Я слегка покачиваюсь, и Сэм подхватывает меня одной рукой, а другой ставит свою чашку на ближайшую скамейку.

   – Воу, полегче, Колючка. – Он обнимает меня, и я обмякаю в его руках.

   Хотя его пальто и волосы влажные, от него так приятно пахнет. Я невольно делаю медленный вдох, впитывая его аромат. В нем есть что-то необъяснимое. Там, где он стоит — абсолютная тишина. Я совсем не могу его «прочесть», ни тени эмоции. Меня должно бы пугать, что я не вижу его намерений, но это не так. Это ощущается... умиротворяюще, словно бальзам для души.

   Никогда еще я не чувствовал такого спокойствия. Кажется, я готов навечно застыть в этом мгновении, лишь бы отдохнуть от всего мира.

   Осознав, что всё еще цепляюсь за него, как за спасательный круг, я густо краснею от смущения. Пытаюсь отстраниться, но голову снова пронзает пульсирующая боль. Парацетамол лишь слегка притупил её, и теперь она возвращается с новой силой.

   – Тише, Колючка, – тихо усмехается он. – Хватит убегать. Со мной ты в безопасности, обещаю.

   Самое странное... я ему верю.

   Он помогает мне сесть на табурет и забирает из моих рук книгу Корнелиуса, откладывая её на прилавок. Затем присаживается передо мной на корточки, так что наши глаза оказываются почти на одном уровне. Под его пристальным взглядом я чувствую себя абсолютно беззащитным, будто обнаженным, пока он рассматривает моё лицо.

   – Тебе стоит показаться врачу. При всей твоей красоте, Колючка, ты неважно выглядишь.

   – Я в порядке, – отвечаю я, но даже сам слышу, как неубедительно это звучит. – Просто сильная головная боль, от которой никак не могу избавиться. Я... я плохо сплю в последнее время.

   – Хм-м, – он продолжает изучать меня. – Я почти уверен, что смогу помочь с твоей головной болью.

   – Что? – я хмурюсь. – Ты что, тайный нейрохирург?

   Он усмехается.

   – Нет, но, кажется, я догадываюсь, в чем причина, – говорит он уже серьезно. – Доверишься мне?

   Мой инстинктивный порыв — сказать «да». Возможно, дело в невыносимой боли или в том, что я устал так сильно, что готов проспать неделю, но впервые в жизни я не пытаюсь анализировать свои предчувствия. Вместо этого я медленно киваю, стараясь не провоцировать новую вспышку боли в голове.

   Сэм улыбается, и — удивительно — мое тело расслабляется. Он встает и, зайдя мне за спину, кладет руки мне на плечи.

   – Закрой глаза, – велит он.

   – Зачем?

   – Просто сделай это, Колючка, – в его голосе слышны нотки веселья.

   Тихо фыркнув, я подчиняюсь.

   – Теперь медленно вдыхай на счет четыре.

   Хоть я и чувствую себя немного глупо, но слушаюсь, пока он размеренно считает.

   – Теперь выдыхай на счет четыре.

   Мы повторяем это несколько раз, и я чувствую, как напряжение, сковавшее тело железной хваткой, постепенно отпускает.

   – А теперь найди свой центр и отсеки всё лишнее.

   Его голос звучит низко, с сексуальным рокочущим акцентом, но его надежное присутствие за спиной успокаивает. Через мгновение его ладонь мягко скользит вверх по шее к голове; он расставляет пальцы, и я не могу сдержать стон абсолютного блаженства, когда он начинает массировать кожу головы твердыми круговыми движениями.

   В этот момент я понимаю, как сильно мне не хватало прикосновений. В детстве папы всегда проявляли нежность, меня часто обнимали. Но, думаю, по мере взросления и становления более замкнутым, чтобы защититься от чужих эмоций, я отдалился и от физического контакта. И только сейчас я осознаю, что от обычного прикосновения мне хочется плакать.

   Сэм не придает значения тому, что делает. Он просто начинает говорить своим великолепным низким голосом, и это похоже на то, как если бы тебя укутали в самое мягкое и теплое одеяло на свете.

   – Бывает просто головная боль, – начинает он, – а бывает боль «психическая».

   Он продолжает массаж, и мне кажется, будто мои кости плавятся.

   – Когда я впервые пришел в себя в больнице после того нападения, которое чуть не стоило мне жизни, я сразу понял: со мной что-то не так. – Его голос — низкий, успокаивающий шепот. – И дело было не только в психике или эмоциях, не в моем взгляде на мир и свое место в нем. Я изменился физически, и не из-за травм. Сначала я не понимал, в чем дело. Каждый человек рядом, каждая вещь, которой я касался — всё превращалось в бесконечный шквал чужих образов и чувств. А потом начались головные боли.

   Он вздыхает.

   – Сначала я списывал это на сотрясение мозга, но боль была мучительной и непрекращающейся. Обследования и анализы ничего не показывали, и, в конце концов, от полного отчаяния, я обратился к ясновидящей. Она была первым человеком, который понял всё без моих путаных объяснений того, что я и сам толком не понимал.

   – Она помогла тебе? – тихо спрашиваю я.

   – Да, и она научила меня справляться со всем этим, насколько это возможно. Те из нас, кто наделен сверхъестественными способностями, часто так страдают. Это та самая неприглядная сторона того, что люди считают даром, но что на деле часто кажется бременем.

   Мне хочется открыться ему в ответ на его признание.

   – Там, где я вырос, в Девоне, мне было тяжело, особенно в детстве. Знать, что я не такой, как все, пытаться научиться контролировать свои силы... Это было слишком. Думаю, за эти годы я сам себя изолировал. А теперь я здесь, в одном из самых оживленных городов мира...

   – Это очень много, – соглашается Сэм, продолжая массировать мою боль. — Мои способности проявились уже во взрослом возрасте. Могу только представить, как тяжело с этим справляться ребенку.

   Он перемещает большие пальцы к основанию черепа и сильно надавливает. Я резко втягиваю воздух, чувствуя, как боль отпускает свою хватку. И вместе с этим накатывает непреодолимое желание разрыдаться. Его слова, его молчаливое понимание, нежные прикосновения и забота, моя запредельная усталость... всё это слишком.

   Глаза жжет, всё плывет, и слезы медленно катятся по щекам.

   Сэм снова кладет ладони мне на плечи.

   – Даже сейчас бывают дни, когда мир кажется слишком громким, слишком ярким... слишком «чересчур», и я чувствую, что тону.

   Я перехватываю его руку и оборачиваюсь.

   Его темные глаза следят за моими слезами.

   – Думаю, ты понимаешь, о чем я. Это изматывает, не так ли? И одиноко. Не так много людей — кроме, разве что, Тристана — понимают, какую ношу мы несем.

   Я медленно поднимаюсь. Теперь, когда боль почти ушла, я чувствую странную легкость. Повернувшись к нему лицом, я вглядываюсь в темную глубину его глаз. Он поднимает руки, берет мое лицо в ладони и подушечками пальцев стирает слезы.

   – Почему ты так добр ко мне? – шепчу я.

   – Разве это не очевидно? – тихо отвечает он. – Ты мне нравишься, Колючка, и я хочу узнать тебя поближе. – Он делает глубокий вдох. – И еще потому, что я чувствую: ты, возможно, единственный, кто понимает, каково это — жить в мире людей, которые и понятия не имеют о том, что происходит на самом деле.

   Сердце бешено колотится. Я действительно понимаю его как никто другой, и, что еще удивительнее, он понимает, каково быть мной.

   С этим осознанием приходит изумление. Может быть, я не так одинок в этом мире, как привык думать.

   – Сэм, – шепчу я и, не в силах сдержаться, подаюсь к нему. Он как черная дыра. Меня затягивает в его гравитационное поле; я не знаю, что там, по ту сторону, но не могу сопротивляться этому падению.

   Он подается вперед, его мягкие на вид губы в миллиметрах от моих. Я так отчаянно хочу поцеловать его, почувствовать его близость, узнать его вкус. Он наблюдает за мной, его пальцы чуть сильнее сжимают мое лицо, по рукам пробегает легкая дрожь.

   «Он хочет этого так же сильно, как и я», — проносится в голове изумленная мысль.

   Наши губы едва соприкасаются, когда нас заставляет вздрогнуть и отпрянуть друг от друга внезапный рев телефона, разрезавший тишину комнаты.

   Сэм сдерживает смех, услышав громкую мелодию.

   Я морщусь:

   – Это Тристан.

   – Ты поставил на него тему из «Охотников за привидениями»?

   – Был выбор между этим и «Изгоняющим дьявола». Это хотя бы звучит бодрее, чем жуткие «Tubular Bells» Майка Олдфилда.

   – Колючка, – произносит он с восхищением, – ты человек многогранный. Стоит ли спрашивать, какой у меня рингтон?

   – Нет, – отрезаю я.

   Отвернувшись, я вытираю следы слез и делаю успокаивающий вдох, пытаясь отодвинуть несостоявшийся поцелуй на задворки сознания и сосредоточиться.

   Немного успокоившись, я беру телефон, который продолжает настойчиво звонить, и вежливо отвечаю:

   – Привет, Тристан. Чем могу помочь?

   – Привет, Харрисон. Тут много чего произошло, решил ввести тебя в курс дела.

   – Конечно, выкладывай.

   Я снова сажусь за верстак и отпиваю глоток уже едва теплого чая.

   – Ладно. – Он шумно выдыхает. – В общем, мадам Вив пока поживет у нас с Дэнни. Жуткая сущность Хаоса в книжном магазине сделала её пребывание там невозможным. Уходя, она отдала мне целую коробку бумаг — похоже, все они написаны Корнелиусом Кроушенксом.

   Я заинтересовываюсь.

   – Что за бумаги?

   – Всякая всячина. Сейчас сложно разобраться, но, кажется, некоторые из них — записи из дневника, а другие — заметки, которые не вошли в опубликованное издание его «Путеводителя по недавно ушедшим». Возможно, там есть и письма.

   – Я бы с удовольствием изучил их для тебя, если хочешь, – предлагаю я, и не совсем бескорыстно. Хотя остальные об этом еще не знают, Корнелиус — мой предок, и я бы хотел воспользоваться любой возможностью изучить этого человека.

   – Я бы хотел разобраться с этим сам, но ты можешь прийти и помочь мне, если хочешь, – отвечает он достаточно громко, так что, я уверен, Сэм тоже слышит. — Правда, сначала нужно предотвратить этот почти-апокалипсис.

   Я хмурюсь:

   – О чем ты?

   – О боже, столько информации. Я даже не знаю, с чего начать, но если коротко, то волшебная дверь в книжном магазине мадам Вив — это суть всего этого фиаско.

   – Ты имеешь в виду портал?

   – Я разве только что не это сказал? – я прямо слышу, как он хмурится. – Короче, как ты знаешь, близнец или двойник Смерти — Хаос — находится по ту сторону и пытается прорваться в наш мир. И ведет он себя далеко не так прилично, как его брат Смерть. Если ему удастся попасть на нашу сторону, он принесет с собой настоящий хаос, в самом худшем смысле. Отсюда и «почти-апокалипсис». Даже Смерть немного обеспокоен, а у этого парня мимика почти не работает. Я бы подумал, что он обкололся ботоксом до полусмерти, если бы он не улыбнулся после свидания с Чан.

   – Ах, точно, – бормочу я, наблюдая, как Сэм устраивается на табурете рядом и берет книгу Элиаса Блэка. Он с интересом принимается за чтение, потягивая кофе и позволяя мне спокойно разговаривать с Тристаном, не выдавая своего присутствия. – И как прошло свидание?

   – Предоставлю возможность Чан рассказать тебе подробности, иначе мы отвлечёмся.

   – Хорошо. – Я улыбаюсь, но тут же смущенно выпрямляюсь, заметив, что Сэм смотрит на меня так, будто никогда раньше не видел моей улыбки. Что, честно говоря, вполне вероятно. Откашлявшись, я возвращаюсь к разговору с Тристаном: – Значит, мы все согласны, что прорыв Хаоса через портал в книжном магазине — это плохо.

   – Да. Я до сих пор понятия не имею, как он вообще возник. Я там был: это большущая каменная арка на возвышении в огромной пещере. Однако я нашел кое-что похожее на запись в дневнике Корнелиуса, которая может дать нам ключ к разгадке его происхождения.

   – Да?

   – В общем, когда они были детьми, у Корделии, старшей сестры, была книга заклинаний. Она называла её «Книга Лалы Кхал».

   В животе всё сжимается. Помня, что Сэм сидит рядом, я стараюсь не выдать своего удивления при упоминании названия книги, которую Корделия разыскала после того, как брат вызволил её из лечебницы.

   – По-видимому, она украла книгу из деревни, которую они посещали, когда жили в Индии. Корделия всегда ненавидела то, что ее заставили покинуть страну, которую она любила, единственное место, которое она считала своим домом. Настолько, что она вместе со своей сестрой Констанс и братом Корнелиусом попыталась открыть портал, чтобы вернуться обратно домой.

   Я медленно выдыхаю и замечаю, что Сэм отложил книгу и пристально наблюдает за мной.

   – Значит, Корделия проделала брешь в ткани нашего мира с намерением открыть коридор между домом Кроушенксов и своим прежним домом в Индии?

   – В общих чертах так и есть, – говорит Тристан, и глаза Сэма расширяются.

   – Они пытались его закрыть?

   – Пытались, но они были детьми. Не думаю, что у них это хорошо получилось, — размышляет Тристан.

   – Это было бы практически невозможно, – я хмурюсь. – Если ткань мира однажды повреждена, это место навсегда останется уязвимым.

   Я вспоминаю сон, где Корделия спрятала книгу внутри разрыва, и точно знаю, что он так и не был закрыт. Что Корделия продолжала пользоваться им без ведома брата и сестры.

   – Мне вот интересно, не это ли стало основой для волшебной двери Брюса?

   Я вздыхаю.

   – Тристан, это невероятно мощный межпространственный портал в другой мир, а может, и не в один. Называть его «волшебной дверью» — значит сильно недооценивать его значимость.

   – Теперь ты звучишь точь-в-точь как Смерть, – смеется он.

   – Сомнительный комплимент, – фыркаю я. – Но, возможно, ты прав. Должен признать, я и сам начал задаваться вопросом, не магия ли послужила причиной его открытия. В медицинской карте Корделии при поступлении в лечебницу упоминалось что-то о ее «бреде» о колдовстве и магии.

   Я не упоминаю, что доподлинно знаю: она была настоящей ведьмой, причем очень могущественной. Я всегда подозревал, что сильная магия передается в моем роду по материнской линии, но получить подтверждение — это всё равно шок.

   – Ну, и что ты об этом думаешь? – спрашивает Тристан. – Тебе известно какое-нибудь заклинание — или что бы ты там ни делал, — которое могло бы снова запечатать этот проход?

   – К сожалению, нет, – я виновато вздыхаю. – Мне жаль. Когда несколько дней назад я впервые заподозрил, что здесь замешана магия, я тут же начал искать, но ничего нет. Будь у меня больше времени, я бы, возможно, что-то выяснил. Но сейчас я не представляю, как закрыть его даже на время. Без надлежащей информации и исследований я потенциально могу усугубить ситуацию. Если только... у тебя случайно нет той магической книги, которую, по словам Корнелиуса, его сестра тайно привезла из Индии?

   Я понимаю, что спрашивать про «Книгу Лалы Кхал» — это выстрел наудачу. Я знаю, что её можно было бы вырвать только из холодных мертвых рук Корделии. Она ни за что не выпустила бы её из виду, раз уж нашла снова. Но поскольку я еще не знаю, что с ней сталось, есть шанс, что книга до сих пор спрятана где-то в книжном магазине.

   – Здесь её нет, – отвечает Тристан. – В коробке, которая у меня, только разрозненные бумаги. Возможно, она погребена где-то в недрах магазина. Я мельком видел обстановку, когда помогал Вив собирать вещи для переезда. Кажется, эта семья никогда ничего не выбрасывала. Серьезно, там комната за комнатой забиты коробками с историей за последние сто пятьдесят лет. Даже если она там, вряд ли мы найдем её вовремя.

   – Проклятье, – бормочу я. – Я продолжу искать, но не особо надеюсь найти что-то до завтрашнего затмения. Нам бы очень помогло знание того, как и кем портал был открыт во второй раз. Любая магия, которую я использую, должна быть адаптирована к обстоятельствам её создания — магия не универсальна. Она невероятно сложна. Я, вероятно, проведу остаток своей жизни, изучая её, и всё равно не буду знать всего.

   – К сожалению, думаю, есть только один человек, который мог бы ответить на большинство твоих вопросов, но у него сейчас амнезия, – раздраженно фыркает Тристан, и я полагаю, он имеет в виду Брюса.

   – Знаю, – сочувствую я. – Я продолжу искать и позвоню, если что-то обнаружу.

   Тристан неохотно соглашается и после короткого прощания вешает трубку.

   – Что ж, звучит не слишком обнадеживающе, – говорит Сэм, наконец нарушая молчание. – У нас заканчивается время.

   – Знаю, – бормочу я, чувствуя, как тяжесть этого давит на меня. – Знаю.