Глава 14

   Харрисон

   – Ты уверен в этом? – Дэнни спрашивает с явным сомнением.

   Мы с Тристаном выдвигаем комод вперед, чтобы я мог наклониться и припрятать один из оберегов под углом ковра, где его не будет видно.

   – Да, – отвечаю я и прихлопываю ковер. – Конечно, это сработает. – Затем я перехожу к следующему углу комнаты. – Тристан, помоги, пожалуйста, – кряхчу я, пытаясь в одиночку сдвинуть тяжелый шкаф.

   – О, черт, извини. – Он отрывает взгляд от своего отца.

   – Я помогу. – Дэнни тянется к костылям, чтобы подняться с дивана, но Тристан перехватывает их и убирает подальше.

   – Нет, оставайся на месте. Меньше всего нам нужно, чтобы ты сломал вторую ногу, когда на тебя случайно упадет шкаф.

   Дэнни в ответ хмурится.

   – Я бы предпочел, чтобы он ни на кого не падал.

   Тристан подходит ко мне и берется за шкаф с другой стороны. Вдвоем нам удается отодвинуть его от стены ровно настолько, чтобы я мог просунуть руку в щель и засунуть последний оберег под ковер.

   – Так, с этим покончено. – Я выпрямляюсь и отряхиваю одежду, затем достаю из кармана плетеный браслет. — Осталось только надеть его на твоего отца.

   Тристан кивает и обходит кровать, направляясь к своему отцу Мартину, который стоит у прикроватного столика и включает и выключает ночник. Пока тот отвлечен, Тристан осторожно берет его за руку и приподнимает рукав. Мартин даже не замечает. Я быстро оборачиваю браслет вокруг его запястья и завязываю на двойной узел.

   – Ну вот, не должен слететь, – бормочу я. – Только проследи, чтобы его сиделки знали, что его нельзя снимать, даже когда он принимает душ.

   – Обязательно, я...

   Мы оба оборачиваемся, когда дверь открывается и входит Лоис, сиделка Мартина. Она замирает, глядя на мебель, которая всё еще стоит вкривь и вкось после наших мер сверхъестественной безопасности.

   – Что здесь, черт возьми, происходит? – Она смотрит сначала на Тристана, а затем останавливает взгляд на мне.

   – Эм... Это Харрисон, – представляет меня Тристан. – Он... он... эксперт по фэн-шуй, — неуклюже заключает он.

   – Эксперт по фэн-шуй? – переспрашивает Лоис.

   – Я, э-э... – Он косится на меня, многозначительно округлив глаза. Могу только предположить, что он хочет, чтобы я подтвердил его нелепое объяснение перестановки.

   – Да, я эксперт по позиционированию, — заявляю я Лоис. Дасти громко фыркает из другого угла комнаты. Дэнни тоже из последних сил сдерживает смех. — Мы подумали, что Мартину будет полезен поток положительной энергии в его личном пространстве.

   – Должна сказать, что Мартин выглядит на удивление спокойнее. – Она изучает Мартина. – Фэн-шуй, говорите? – бормочет она и поворачивается ко мне: – Убедитесь, что вы записаны в книге посетителей.

   Я вежливо улыбаюсь:

   – Уже сделано.

   – Эм, Лоис, – прерывает Тристан. – Я подарил папе браслет, и он для меня особенный. Не могла бы ты проследить, чтобы его никто не снимал? Он оплетен мягкими шелковыми нитями, поэтому совсем не натирает, и его можно носить во время душа. Просто... мне будет спокойнее, если он будет с ним.

   Взгляд Лоис смягчается.

   – Конечно.

   – Спасибо, – шепчет он, наблюдая, как его отец бесцельно бродит по комнате.

   – Хорошо, тогда пойдем, Мартин. – Она делает шаг вперед и берет его за руку. — Пора ужинать. Мальчики, не забудьте поставить мебель на место, – бросает она через плечо. – Мы вернемся примерно через час.

   Как только дверь щелкает, я поворачиваюсь к Тристану, вскинув бровь:

   – Эксперт по фэн-шуй?

   – Я запаниковал, – морщится он. – Давай, нам лучше поставить эту мебель на место.

   Нам не требуется много времени, чтобы расставить всё по местам. Когда мы заканчиваем, Тристан поворачивается ко мне с облегчением на лице.

   – Спасибо, – благодарно говорит он.

   – Не за что.

   Внезапно у Тристана звонит телефон, и, взглянув на экран, он хмурится и соединяет звонок.

   – Эй, эй, Чан! Ты перешла на ультразвук, я не могу тебя понять.

   Я вздрагиваю от пронзительного бормотания, доносящегося с другого конца комнаты.

   – Трис. – Дэнни с трудом поднимается на ноги, и я протягиваю ему костыли.

   – Подожди минутку, Чан, – говорит Тристан и опускает телефон, когда Дэнни подходит.

   – Почему бы тебе не пойти к ней? – говорит он. – Я слышу ее через полкомнаты, так что, думаю, очевидно, что ты ей нужен.

   Тристан глубоко вздыхает.

   – Я действительно хотел просто пойти домой, забраться с тобой в постель и съесть пиццу.

   Должен признать, во мне пульсирует искорка зависти. Интересно, каково это — иметь рядом кого-то, с кем можно было бы уютно устроиться и поесть пиццу.

   – Мы так и сделаем, – обещает он. – Но сначала пойди и посмотри, что с Чан. Я поеду домой, как только удостоверюсь, что Мартин устроился. Мне в любом случае нужно поработать над делом Брюса, так что я закажу пиццу и буду ждать тебя.

   – Ты лучший. – Тристан чмокает его в губы, затем переводит взгляд на меня. – Ты со мной?

   Я задумчиво смотрю на него, а затем слегка пожимаю плечами.

   – Полагаю, я мог бы.

   Тристан улыбается и снова подносит телефон к уху.

   – Чан, напиши мне свой адрес. Я буду там через двадцать минут.

⛤⛤⛤

   – НАКОНЕЦ-ТО, – произносит Чан, стоя в дверях своей квартиры. – Ты сказал, через двадцать минут.

   Тристан бросает взгляд на часы:

   – Прошло двадцать три.

   Она отступает, давая ему войти, и тут её взгляд падает на меня.

   – О, ты привел Колючку. – Чан удивленно моргает. Я прохожу мимо неё, закатывая глаза. – Ладно, вы оба можете помочь, – ворчит она.

   – Дасти тоже здесь, – добавляет Тристан, пока Чан закрывает за нами дверь и ведет в гостиную. – Так в чем проблема... – Тристан осекается от шока, его рот приоткрывается, а глаза округляются.

   – Ух ты, – бормочу я. – Это... – Я моргаю, не находя слов.

   – Это действительно показушно, даже для Чан, – заявляет Дасти, и я поворачиваюсь, чтобы увидеть, как она стоит, уперев руки в бедра и задумчиво поджав губы. Она запрокидывает голову и смотрит на чертовски огромную картину.

   Она, должно быть, почти три метра в высоту, включая сложную, толстую, тускло-золотую раму. Вся эта картина такая высокая, что достает до потолка в крошечной квартире Чан, и это при том, что стоит под углом. Интересно, как она протащила ее через дверной проем.

   Сама картина очень темная, полная глубоких, приглушенных тонов. На ней изображены двое мужчин... которые вроде как... борются? Кажется. Похоже, они оба обнажены, и один захватил другого в каком-то борцовском приеме, заставив того согнуться перед собой.

   – Почему это выглядит так, будто он делает ему минет? – Дасти прищуривается.

   Мы втроем одновременно наклоняем головы, изучая полотно.

   – Откуда это взялось? – хмурюсь я. – Это не совсем то, что можно найти на рынке Тутинг.

   – Откуда это взялось? – отвечает Чан, ее голос повышается в явном раздражении. – Откуда это взялось?!

   Она разворачивается и хватает пульт от телевизора, чтобы включить его. Экран на мгновение застывает и расплывается, когда мигает подсветка.

   – Тупой гребаный шторм, – бормочет она, когда изображение возобновляется, и она переключает его на новостной канал.

   Сегодня вечером Париж охвачен волнениями в связи с очевидной кражей картины из Большой галереи Лувра. Картина под названием «Геркулес и Ахелой» была написана в начале семнадцатого века итальянским художником Гвидо Рени. Полиция недоумевает, как это произведение искусства могло быть снято со стены Галереи без срабатывания сигнализации или записи на камеры наблюдения...

   Мы переводим взгляд с изображения на экране на то, что стоит прямо за нами.

   – Боже мой, – выдыхает Тристан. – Это подлинник?

   Дасти присвистывает:

   – Она, наверное, стоит миллионы.

   – Я бы не стал слишком беспокоиться, – вставляю я. – Хотя признаю, что мне любопытно, как она здесь оказалась, я сомневаюсь, что власти подумают искать трехсотлетнюю картину в бывшей муниципальной квартире в Шордиче.

   – Что я хочу знать, так это как, черт возьми, она сюда попала? – огрызается Чан. – Это вам не чертово «Дело Томаса Крауна». – Она смотрит на Харрисона так, словно это он во всем виноват. – Ни с того ни с сего вся эта странная хрень постоянно появляется в моей квартире или в моей гримерке в клуб.

   – Странная хрень? – переспрашиваю я. – Например?

   – Посмотрите сами. – Она указывает на груду предметов, сваленных в кресло рядом с картиной. Я наклоняюсь и начинаю рыться в вещах.

   – О.

   – Что? – хмурится Чан.

   – Вот это. – Я поднимаю грязный кусок ткани. Сделанный из темного грубого материала, размером с пляжное полотенце, он выглядит так, будто им сначала мыли пол, а потом затыкали течь.

   – Это появилось на моей кровати пару ночей назад. – Она морщит нос. – Пахнет, как от моей бабушки, затхлостью.

   – Думаю, это тибетский погребальный саван, – заворожено бормочу я, внимательно изучая ткань. – У него очень характерная строчка, видишь?

   – Я даже не люблю вышивать крестиком. – Она вскидывает руки в отчаянии. – И какого хрена она делала на моей кровати?

   – Они датируются примерно вторым веком, и считались невероятно мощными. Их клали на мертвых, чтобы защитить их от злых духов. – Я осторожно откладываю его и беру египетский амулет. – Ого, египетский погребальный амулет. – Я верчу его в руках. – Примерно между 186 и 90 годами до нашей эры. Их использовали для той же цели, чтобы обеспечить защиту во время путешествия в Подземный мир. Великолепная работа, – шепчу я с благоговением, разглядывая инкрустацию золотом и лазуритом.

   – Откуда ты так много знаешь об истории? – спрашивает Дасти.

   – Я не знаю, – усмехаюсь я. – Зато я знаю о мощной магической хрени.

   – Да плевать на это, – перебивает Чан. – Я хочу знать, откуда они взялись. И я не имею в виду страну.

   – Э-э... – Тристан переглядывается с Дасти; она беззвучно шепчет ему какое-то имя, но я не успеваю разобрать. Похоже, эти двое уже поняли, кто виноват в появлении всех этих предметов. – Хм, кажется, у тебя появился поклонник.

   – Я же говорила, что у меня есть преследователь! – Чан упирает руки в бока, выглядя крайне решительно.

   – Не цитируй меня по этому поводу или что-то в этом роде, но я не думаю, что это означает, что у меня есть твой алтарь, и я собираюсь порезать тебя на кусочки и хранить в морозильнике.

   – Тогда, что это означает? – сухо спрашивает Чан.

   Он морщится:

   – Я думаю, это скорее способ показать – ты мне нравишься, но у меня нет социальных навыков.

   – Трис, это не намного лучше, – отвечает она в замешательстве.

   Вся эта ситуация абсолютно сюрреалистична, но я должен признать: мне начинает нравиться компания Тристана, Дасти и Чан. С ними точно не соскучишься.

   – Думаю, они должны быть... как... эм... не знаю... любовные подарки? – предполагает Тристан.

   – Любовные подарки? – переспрашивает она. – Саван смерти с тибетского трупа второго века – это любовный подарок?

   Он пожимает плечами, и её глаза сужаются:

   – Ты знаешь, кто это?

   – Тебе не нравятся мои подарки? – раздается глубокий голос позади нас.

   Я вздрагиваю и невольно отступаю на шаг: Смерть материализовался из воздуха и невозмутимо стоит у телевизора.

   – ТЫ! – в глазах Чан сверкают молнии. – Это ты оставляешь все эти вещи?

   – Это подарки, – отвечает он, словно не понимая, в чем проблема. – Разве не так вы, смертные, демонстрируете свою симпатию?

   – Не с помощью воровства в особо крупных размерах, нет, – отвечает Чан в полном недоумении. – Ты мог бы просто купить мне коробку Maltesers и подарочную карту Pandora.

   Смерть переводит взгляд на картину.

   – Мне всегда нравилась эта картина, даже если Гвидо был невыносимым занудой.

   Она уставилась на него:

   – Ты знал художника этой картины трехсотлетней давности?

   – Я намного старше, – невозмутимо отвечает он.

   – Да, да, я знаю. – Чан машет рукой и закатывает глаза. – Ты целую вечность собирал души людей или что-то в этом роде.

   – Я жну души, а не собираю их, – поправляет он без намека на обиду. – Но это не все, чем я занимаюсь. Мне всегда нравилось наблюдать за тем, как разворачивается история смертных. – Он пересекает комнату и останавливается перед Чан, наклоняясь ближе, но не нарушая её личного пространства. – Я видел то, что вы даже представить себе не можете. Я был свидетелем разрушения Помпеи, видел, как великий пожар превратил Лондон в пепел. Я стоял в стенах Константинополя во время падения Византийской империи... в общем, это был очень насыщенный день для меня.

   – Я чувствую здесь какой-то намек. – Чан смотрит ему в глаза и нетерпеливо постукивает ногой. – Но это все равно не объясняет, почему все это старье сейчас находится в моей гостиной.

   – Потому что ты первая, кто заинтересовал меня за много веков, – нахмурившись, говорит он. – Я хотел подарить тебе вещи, которые были бы достойны тебя. Они бесценны, не поддаются человеческому пониманию и наполнены древней магией.

   – О, – удивленно отвечает Чан, черты ее лица слегка смягчаются, когда она изучает его, ее идеально накрашенные губы задумчиво поджимаются. – Ты же знаешь, что я мальчик в платье?

   – Классика Вонг Фу, – шепчет Дасти Тристану.

   – Что такое Вонг Фу? – Смерть поворачивается к Дасти, нахмурившись, и должен признать, что я тоже совершенно сбит с толку.

   Дасти открывает рот, но Тристан бросает на неё предупреждающий взгляд.

   – Нет, – шепчет он одними губами.

   Чан щелкает пальцами, возвращая внимание Смерти к себе.

   – Смерть, сосредоточься, пожалуйста. – Она задумчиво смотрит на него, когда он подчиняется. – Что тебе от меня нужно? – с любопытством спрашивает она.

   – Я бы посчитал это очевидным. Я хочу принять участие во взаимно приятной прогулке, где мы сможем приятно общаться.

   Она медленно моргает три раза.

   – Ты... хочешь пригласить меня на... свидание?

   – Разве это не смертный обычай? – отвечает он в замешательстве.

   – Эм, Чан? – Тристан слегка машет рукой, чтобы привлечь её внимание. – На пару слов, пожалуйста.

   Она еще несколько секунд не сводит глаз со Смерти, выражение ее лица невозможно прочесть, прежде чем развернуться и величаво проплыть к Тристану; я тоже придвигаюсь ближе. Серьезно, как только проходит первоначальный шок от присутствия древней и могущественной сверхъестественной сущности, наблюдать за его общением с Чан становится невероятно интересно.

   – Прежде чем ты ответишь, – шепчет Тристан, когда Дасти наклоняется, чтобы лучше слышать, – может, ты подумаешь о том, чтобы пойти с ним на свидание.

   – Что?! – шипит Дасти, но Тристан её игнорирует.

   – Просто это идеальная возможность. Он кажется нехарактерно разговорчивым с тобой. Всякий раз, когда я задаю ему вопрос, он категорически избегает ответа, но, возможно, это шанс получить от него какую-то информацию.

   – О. Боже. – Чан с сарказмом выговаривает каждое слово. – Ты серьезно только что попросил меня. Взять. Один. Для. Команды?

   – Э-м... да?

   Я оборачиваюсь и вижу, что Смерть изучает картину так, словно видит ее впервые, а не только что стащил её из Лувра.

   – Ты хочешь, чтобы я пошла на свидание? Со Смертью? – медленно произносит Чан, возвращая моё внимание к разговору.

   – Нет? – Тристан морщится. – Может быть... просто... просто подумай об этом, ладно? Нам бы сейчас пригодилась вся помощь, которую мы можем получить.

   – Что, как шпион? Роковая женщина? – размышляет она. – Я могу с этим справиться.

   – Нет, – вздыхает он. – Я просто подумал... неважно, ты не обязана.

   Чан вздыхает и закатывает глаза.

   Она плавно подходит к Смерти, уперев руку в бок и эффектно отбросив волосы за плечо. Она одаряет его таким сухим взглядом, от которого человек попроще бы просто испарился.

   – Ладно, – заявляет она высокомерно. Губы Смерти слегка изгибаются. – Но чтобы ты знал, я отказываю на первом свидании.

   – Врунишка, – Дасти кашляет в кулак.

   – Но сначала тебе нужно что-то сделать со всем этим. – Она машет рукой на груду подарков. – И ради любви к бальным танцам верни эту чертову картину обратно, пока французская полиция не получила коллективную аневризму.

   – Ладно? – Он наклоняет голову, изучая ее.

   – Мне нужно быть в «Радужной Комнате» через час. – Она разворачивается на каблуках и направляется в свою спальню, а Смерть следует за ней, как щенок. Когда она доходит до двери, она поворачивается и указывает на него пальцем. – Больше никаких странных подарков, никаких просто появлений в моей квартире. Ты придешь завтра ровно в восемь вечера по ту сторону моей входной двери и постучишь, как нормальный человек.

   – Хорошо, – отвечает он, и его губы изгибаются в улыбке.

   – Хорошо. Я ожидаю цветы. Полностью собранные, красочные были бы хороши, а не просто лепестки, разбросанные повсюду. Их можно считать романтичными, но они только засоряют мой пылесос. Вино по желанию. – Она захлопывает дверь перед его носом. – А ВЫ, РЕБЯТА, ЗАПРИТЕ ДВЕРЬ, КОГДА БУДЕТЕ УХОДИТЬ, – кричит она через дверь.

   Смерть тихо хмыкает и бросает на нас последний взгляд, прежде чем исчезнуть, прихватив с собой огромную картину и остальные вещи.

   Меня так и тянет расхохотаться.

   – У меня такое чувство, что моя жизнь никогда не будет скучной, когда ты рядом, Тристан.

   – Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, малыш, — Дасти многозначительно вскидывает брови, с тревогой глядя на Тристана.

   – Чан будет в полной безопасности со Смертью, – отвечает Тристан, затем осекается и хмурится, будто только осознав всю абсурдность этой фразы. – Черт возьми, это странно, – бормочет он.

   – Сейчас я бы больше беспокоился о Смерти, – вставляю я. – Может, она и красивая, но она похожа на сверкающий торнадо.

   – Ты даже не представляешь, – отзывается Дасти. – Ты уверен, что она будет в безопасности?

   – Ты не видишь этого, да? – спрашиваю я Дасти.

   – Не вижу чего?

   – Почти каждый подарок, который Смерть преподнес Чан, предназначен для защиты.

   – Он защищает её? – У Дасти отвисает челюсть.

   – И не только подарками, которые он ей дарит, но и ее домом. – Я оглядываюсь по сторонам. – Я почувствовал это, как только вошел. Это похоже на защиту, но не совсем. Если мы правы насчет Хаоса и того, что он делает, Смерть знает, что он пытается манипулировать людьми и обстоятельствами на этой стороне.

   – Он из кожи вон лезет, чтобы его злой близнец не навредил Чан? – Глаза Дасти расширяются от удивления. Она на мгновение надувает губы, а затем добавляет: – Ну... Но это не значит, что я этому рада.

   – С ней все будет в порядке, Дасти, – заверяет её Тристан, и почему-то мне кажется, что он прав.

   Дасти поворачивается к нему, скрестив руки на груди:

   – Надеюсь, ты прав, малыш, потому что ты только что устроил моей лучшей подруге свидание вслепую с Мрачным Жнецом.