Глава 8

   Сэм

   Он великолепен.

   Я не могу оторвать от него глаз: его рыжие волосы — яркая вспышка цвета, а глаза — летняя васильковая синь, даже когда он дрожит под дождем в темноте. Его кожа бледная, но кажется, будто она светится, словно он... иной. Лесной дух или фейри, пришедший искушать смертных.

   Это причудливая мысль, и она совсем на меня не похожа, но он... завораживает. Сотканный из магии и звездного света.

   Хм, может, я ударился головой сильнее, чем думал? Если не буду осторожен, то скоро начну изрыгать велеречивые сонеты или цитировать «Сон в летнюю ночь». Сердце всё еще колотится — и я не знаю, то ли это остатки адреналина после того, как я увидел его на пути машины, чьи тормоза взвизгнули при аквапланировании на залитой дождем дороге, то ли это из-за разряда статического электричества, который прошил моё тело и заставил каждый волосок встать дыбом, когда я коснулся его.

   Меня потянуло к нему с первой секунды, как я увидел его в ресторане. Даже сейчас эта связь тянет меня за собой, заставляя придвинуться к нему ближе.

   Что, черт возьми, со мной не так? Я звучу как гребанный сталкер.

   Мы всё еще сидим на мокром тротуаре, но мой взгляд блуждает по его худощавой фигуре; мокрая одежда греховно облепила тело, и на меня накатывает волна чистого желания.

   Блять.

   У меня чувство, что я влип, особенно учитывая, как он сейчас смотрит в мою сторону. Я пытаюсь отвести взгляд — честно, пытаюсь. Но не могу. Мы сидим молча и смотрим друг на друга.

   Я смотрю на Харрисона и озабоченно хмурюсь. Он бледен и дрожит. Шторм ослабевает и уходит вдаль, хотя дождь еще не закончился. Мы все четверо промокли до нитки. Ресторан позади нас все еще окутан темнотой, но изнутри виднеется несколько тусклых огоньков, указывающих на то, что персонал начал зажигать свечи. На улице темно, фонари, похоже, тоже пострадали от перебоев с электричеством.

   Ну и шторм это был. Я не знаю, что именно произошло и почему, но могу сказать, что это неестественно. Судя по тому, как он реагировал, и по искрам молний, срывавшимся с его рук, когда мы были внутри, Харрисон, похоже, тоже это понимал. В нем есть что-то такое, чего я не могу до конца понять. Может, он родился с каким-то сверхъестественным даром. Это редкость, но случается. Самое безумное, что я прожил первые тридцать с лишним лет, думая, что паранормальщины не существует.

   Теперь я знаю — это не так. Я сам другой.

   Я не родился таким. Мои странные способности — результат того, что я разминулся со смертью.

   Желудок сжимается, как и кулаки. Я не хочу думать о той ночи. Никогда. На секунду мне хочется закрыть глаза, отгоняя болезненные призраки воспоминаний. Но я этого не делаю. Не могу, пока этот красивый и интригующий рыжий мужчина наблюдает за мной.

   Выражение его лица слегка меняется — кажется, он видит мою внутреннюю борьбу. Но меня больше беспокоит он сам. Что бы здесь ни произошло сегодня ночью, на Харрисона это повлияло очень сильно. Я хочу спросить его, что случилось. Хочу спросить о многом, но что-то подсказывает мне — он тут же замкнется в себе.

   Он не привык доверять людям, это очевидно. Он так далеко от своей зоны комфорта, что это всего лишь точка на горизонте. Я верю ему, когда он говорит, что ему не нужна больница, что они ничем не могут ему помочь, но я все равно не думаю, что он должен быть один.

   – Нам нужно выбраться из-под дождя, – говорю я, поднимая глаза, когда слышу, как Тристан громко чихает. Я смотрю в его сторону и понимаю, что Дэнни нигде не видно. – Где Дэнни?

   – Он пошел за машиной. – Тристан снова чихает.

   Я поднимаюсь на ноги, моя голова немного пульсирует от соприкосновения с землей, но в остальном я чувствую себя нормально. Чего нельзя сказать о Харрисоне, который немного покачивается.

   Я протягиваю ему руку. Он мгновение смотрит на нее, прежде чем взять. Я чувствую, как между нашими ладонями снова пробегает электрический разряд, когда они соприкасаются, и это возвращает меня мыслями к странным вспышкам молний, пробегавшим по его коже в ресторане ранее.

   О да, он определенно загадка, которую я хочу разгадать.

   Я осторожно помогаю ему подняться на ноги, но, когда он выпрямляется, его тревожно качает. Не задумываясь, я обхватываю его за талию и принимаю на себя его вес, пока он не становится устойчивым.

   – Ого. – Я хмурюсь. – Ты уверен, что тебе не нужна больница?

   Он качает головой.

   – Мне нужен горячий душ и немного сна. Я истощен, а не ранен.

   – Истощен?

   Он краснеет, его внезапный румянец на щеках и горле — хороший знак, по крайней мере, на его бледном лице появилось больше цвета. Мне хочется увидеть, как он покраснеет еще больше, и я рассеянно задаюсь вопросом, краснеет ли он по всему телу. Мой взгляд скользит по его открытой шее, охватывая все его веснушки, и я отчаянно хочу увидеть, как далеко они спускаются.

   – Теперь ты можешь отпустить меня, – немного задыхаясь, говорит Харрисон. – Мне не нужна твоя помощь.

   – Может, мне нравится, что ты держишься за меня, Веснушка, – улыбаюсь я.

   – Я не держусь за тебя, – сухо говорит он, когда я смотрю на его руки, крепко сжимающие мои плечи.

   – Вы можете пофлиртовать в другой раз, когда я не промок и не замерз до смерти, – сбивчиво говорит Тристан сквозь стучащие зубы.

   – Мы не флиртуем. – Харрисон отпускает мои плечи, как будто они обжигают, и отстраняется, пока я не отпускаю его.

   Кажется, он достаточно уверенно стоит на ногах, к нему возвращается цвет. Я слышу сигнал автомобиля, и вижу, как Дэнни подъезжает к бордюру.

   Тристан буквально запрыгивает на переднее сиденье.

   – Садитесь, вы двое, – нетерпеливо говорит Тристан.

   Я открываю заднюю дверь и отхожу в сторону, чтобы Харрисон первым забрался внутрь, прежде чем последовать за ним и закрыть дверь. Окна запотевают, и мы все дрожим, когда Дэнни отъезжает. Молчание в машине становится натянутым и очень неловким, когда Дэнни направляется по адресу в Ислингтоне.

   К тому времени, как мы подъезжаем к крошечной на вид квартире, которую Харрисон, по-видимому, называет домом, он выглядит немного лучше, но измученным. Я бы хотел отвести его внутрь и сварить ему суп, пока он принимает горячий душ и надевает сухую одежду. Я хочу убедиться, что он что-нибудь съест и выпьет перед сном, но знаю, что это не мое дело. Мы недостаточно хорошо знаем друг друга для этого, и, честно говоря, я никогда не делал этого для кого-то раньше.

   У меня были интрижки, но никогда не было отношений, и эта уютная сценка, которую только что придумал мой разум, имела довольно тошнотворный оттенок домашнего уюта, который должен был заставить меня бежать со всех ног. Не поймите меня неправильно, я немного волнуюсь, но в этой мысли есть что-то притягательное, особенно если расширить фантазию и включить меня в этот горячий душ с ним.

   От раздумий меня отвлекает звук открывающейся двери: Харрисон выходит из машины.

   – Эй! — окликаю я его. Странное чувство паники ворочается в животе при мысли, что он сейчас уйдет. Это нелепо — мы почти незнакомцы. Но я не могу остановить слова, слетающие с губ, болезненно осознавая, что и Тристан, и Дэнни наблюдают за мной. — Ты дашь мне свой номер, чтобы я мог позвонить и проверить тебя утром?

   – Нет, – отвечает он, выражение его лица настороженное.

   – А что, если ты заболеешь пневмонией?

   – Тогда я вызову врача.

   – Давай, Харрисон. – Я ухмыляюсь, садистская сторона меня безмерно наслаждается его отношением и холодным выражением лица. Мне просто хочется говорить и делать что-то, чтобы снова увидеть, как он краснеет.

   Он закатывает глаза и громко вздыхает от раздражения.

   – Я напишу Тристану сообщение с доказательством жизни утром.

   – Прости, что вечер вышел таким, – Тристан высовывает голову из окна, но Харрисон лишь неопределенно хмыкает.

   – Ты серьезно не позволишь мне тебе позвонить? – спрашиваю я с ухмылкой.

   – Нет, – наконец говорит он и закрывает дверь у меня перед носом. Я смотрю, как он поворачивается и идет к входной двери, открывая мне потрясающий вид на свою задницу в этих мокрых облегающих брюках.

   Я жду, пока он благополучно зайдет внутрь и включит свет, а затем опускаюсь на свое место и вижу, что и Дэнни, и Тристан повернулись и смотрят на меня через щель между своими сиденьями.

   – Что? – невинно спрашиваю я.

   – Он тебе нравится. – Дэнни усмехается.

   – Заткнись. – Я отворачиваюсь, чтобы посмотреть в окно.

   Через мгновение Дэнни трогается, но чем дальше мы отъезжаем от Харрисона, тем чаще мои мысли возвращаются к нему, прокручивая каждое мгновение нашего катастрофического вечера. Я заинтригован, это отрицать бессмысленно, но есть и что-то еще, что не дает мне покоя. Я просто никак не могу понять, что именно.

   Харрисон

   Я захлопываю за собой дверь и запираю её на замок, после чего прислоняюсь к ней спиной и делаю глубокий вдох. Сердце всё еще бешено колотится. Не знаю, от чего больше: от шторма, видения, того, что меня чуть не сбила машина, или... или...

   Я закрываю глаза и делаю еще один глубокий вдох. Кожу покалывает, и я очень надеюсь, что это какой-то побочный эффект от временной потери контроля над магией, а не из-за того сексуального и загадочного темноволосого мужчины, который только что спас мне жизнь. И, судя по всему, пробудил либидо, которое до этого было мертво, как стиль диско.

   Что, черт возьми, произошло сегодня ночью?

   Я поднимаю руки и тру лицо, пытаясь вернуть себе хоть какой-то здравый смысл.

   Меня пробирает сильная дрожь. Нужно поскорее снять мокрую одежду, пока не подхватил простуду. Я еще раз проверяю дверь, хотя точно знаю, что только что её запер, но тонкий голосок в голове шепчет, что осторожность никогда не бывает лишней. Странно, но этот голос ужасно похож на голос папы.

   Поскольку я вошел через черный ход здания, минуя сам магазин и подсобные помещения, я могу подняться прямо в свою квартиру. Поднимаясь по лестнице, я щелкаю выключателем; слава богу, перебои с электричеством, похоже, не затронули мою часть Ислингтона. Хотя, судя по всему, авария масштабная: пока мы ехали, я видел в окно много темных улиц и домов, отчаянно стараясь не вдыхать восхитительный аромат мужчины, который сидел рядом, полностью оккупировав мой личный пузырь.

   Не то чтобы он делал это нарочно. Просто у Сэма такая энергетика — кажется, он заполняет собой всё пространство вокруг. Качая головой, я пытаюсь выбросить его из головы. Скинув куртку, вешаю её на угол двери в гостиную сушиться и иду в спальню. Положив телефон на комод, я раздеваюсь догола и, вздрогнув от холода, кидаю одежду в корзину для белья, после чего направляюсь в ванную.

   К счастью, вода нагревается быстро, и вскоре я уже стою под струями душа. Дрожь тут же утихает, тело начинает согреваться. Я не понимаю, как можно чувствовать себя одновременно выжатым как лимон и полным энергии. Каждый дюйм кожи покалывает, а магия пульсирует в венах в такт сердцебиению. Такое чувство, будто шторм подпитал мою силу.

   Член ноет и пульсирует, и, взглянув вниз, я с удивлением обнаруживаю у себя эрекцию. Довольно сильную. Не то чтобы со мной такого никогда не случалось. У меня были эрекции в период полового созревания, но когда мне перевалило за двадцать, у меня просто не было того безудержного сексуального влечения, которое было у других людей моего возраста. Да и вообще никакого влечения. Я давно смирился с тем, что, возможно, просто так устроен.

   Волна жара пробегает по коже, и глубоко внутри рождается потребность. Это не просто автоматическая реакция организма, я...

   Черт возьми. Я действительно возбужден.

   Потянувшись вниз, я сжимаю свой член и издаю стон. Черт, я не чувствовал ничего подобного почти десять лет. Видимо, я не совсем асексуал. И не совсем демисексуал. Не знаю, кто я теперь, кроме как неловкий девственник. Знаю только, что у меня стоит, а перед глазами — образ темноволосого мужчины с сексуальной улыбкой и шрамом на лице.

   Я буду ненавидеть себя за это, но желание становится почти болезненным. Выдавив немного геля для душа на руку, я обхватываю член и громко стону, начиная двигать рукой. Звук эхом отдается от кафеля в тесном пространстве, но мне плевать. Я сжимаю руку крепче и задаю беспощадный темп. Никаких медленных ласк, никакого смакования момента — только отчаянное желание кончить как можно быстрее и сильнее.

   Я пытаюсь сосредоточиться на самом процессе и удовольствии, но воспоминания о той улыбке, этих глазах, этом пристальном внимании и ощущении его крепкого тела подо мной, когда мы повалились на землю, выжжены в памяти. Я, пошатываясь, делаю маленький шажок вперед, опираясь одной рукой о кафельную стену, в то время как другой крепко сжимаю свой ноющий член. С губ срываются нечленораздельные звуки, и я даже не пытаюсь вести себя тихо. Все равно меня никто не услышит.

   Яйца напрягаются, дыхание перехватывает, когда оргазм буквально разрывает меня изнутри. Я вскрикиваю; струи спермы разлетаются по стене, пока я разряжаюсь толчок за толчком.

   Святое дерьмо, это было мощно.

   Не помню, чтобы когда-либо испытывал оргазм, подобный этому. Впрочем, прошло столько времени, что я, вероятно, просто забыл. Отпустив обмякший член, я смотрю на следы того, что только что сделал, размазанные по стене. Меня накрывает волна стыда и смущения. Я только что мастурбировал, довел себя до конца, думая о Сэме. О совершенно чужом человеке. Насколько же я жалок?

   Я поднимаю руку, чтобы потереть усталые глаза, но в последний момент останавливаюсь, понимая, что часть «доказательств» моего оргазма красуется и на пальцах.

   Я тяжело сглатываю, затем мылом и мочалкой смываю с себя всё лишнее, не забыв ополоснуть стену, после чего выключаю воду и выхожу из душа. Схватив полотенце с вешалки, я быстро вытираюсь и оборачиваю его вокруг бедер. Я направляюсь к шкафу, чтобы взять чистые пижамные штаны и футболку, когда замечаю, что на моем телефоне высвечивается несколько уведомлений.

   Взяв его, я провожу пальцем по экрану и вижу, что у меня есть два сообщения, одно от Тристана, а другое от папы. Опустившись на край кровати, я первым делом открываю чат с Тристаном. Там голосовое сообщение, а под ним — адрес в Хакни. Я жму на иконку воспроизведения и слышу громкий чих, эхом разлетающийся по моей комнате, а затем голос Тристана, звучащий немного сипло.

   – Прости за это, – слышно, как он шмыгает носом. – Не знаю, лежишь ли ты в постели или готовишь себе что-нибудь поесть, потому что мы так и не поужинали, но я просто хотел извиниться за сегодняшний вечер. Я имею в виду, не из-за шторма, хотя, да, я сожалею о нем. Кажется, в половине Лондона отключилось электричество. В данный момент мы с Дэнни ужинаем при свечах, что не так романтично, как ты мог бы подумать, потому что я гашу пламя и погружаю нас в темноту каждый раз, когда чихаю. Держу пари, Генриетта заразила меня своей чертовой простудой.

   Я на мгновение задумываюсь, кто такая Генриетта, а затем понимаю, что это, должно быть, коллега — Тристан продолжает болтать, а телефон записывает его путаные мысли, которые уводят его всё дальше и дальше от сути дела. Если она вообще есть.

   – Я советовал ей идти домой еще днем, пока она не передала кому-нибудь свои микробы, но она заявила, что единственным, с кем она контактировала, был мистер Парсонс, а он мертв. И под этим я имею в виду буквально мертвое тело, а не призрака, если тебе интересно. Ты, наверное, уже понял, что я медиум, но вообще-то я патологоанатом. Работаю в общественном морге Хакни. В любом случае... о чем это я?

   На заднем плане слышится приглушенный голос Дэнни, и я не могу сдержать смешок, рождающийся в груди.

   – О да, мне жаль. Не за то, что я вызвал шторм — очевидно, что нет. А за то, что... ну, я не совсем понял, что произошло сегодня, но ты выглядел по-настоящему напуганным. У меня сложилось впечатление, что ты, возможно, плохо переносишь большое количество людей. Может быть, это было слишком тяжело в переполненном ресторане посреди бури, а потом отключилось электричество. Ах да, и еще мы подсунули тебе Сэма. Хотя в этом виноват Дэнни.

   – Прости! – доносится издалека гулкий северный акцент.

   – Но что я действительно хотел сказать, так это то, что я очень хочу, чтобы мы были друзьями. Может, начнем с малого? Я скинул тебе адрес. Если захочешь, заходи на кофе. Правда, наша квартира сейчас похожа на дырявую лодку, потому что домовладелец не хочет чинить крышу, а еще у нас есть пухлый и очень сварливый кот. Он либо усядется на тебя и откажется слезать, считая личной подушкой, либо будет игнорировать так, будто тебя притащили на подошве ботинка Дэнни. Я говорю «Дэнни», потому что он - принц Джейкоба Марли, а все остальные - крестьяне.

   Я отодвигаю телефон и проверяю длительность записи, гадая, сколько он еще собирается разглагольствовать.

   – Детка, тебе, наверное, пора заканчивать, – бормочет Дэнни.

   – Хорошо, хорошо, – поспешно соглашается Тристан. – Мне пора. Дэнни раздевается, а ты же знаешь, что контакт «кожа к коже» — лучший способ избежать гипотермии, если попал под дождь.

   – Трис, мы дома уже больше часа. Не думаю, что тебе грозит переохлаждение, — смеется Дэнни, и я невольно улыбаюсь.

   – Лучше перестраховаться, чем потом сожалеть, – благочестиво отвечает Тристан. – В любом случае, Харрисон. Напиши мне завтра, чтобы я знал, что с тобой все в порядке, и если захочешь зайти, то всегда пожалуйста.

   Снова громкий чих.

   – Ты сейчас такой сексуальный, – поддразнивает Дэнни Тристана, у которого, судя по звукам чихания, нос уже совсем красный. Слышно, как Тристан вскрикивает, а затем хихикает, и запись обрывается.

   Я качаю головой, но на моих губах все еще блуждает улыбка. Возможно, Тристан - тот, с кем я мог бы подружиться, но мне нужно еще немного подумать.

   Закрыв диалог, я открываю сообщение от папы.

   Привет, милый, я нашел ту колоду таро, которую искал — она была в прачечной. Ума не приложу, как она там оказалась. Я сделал расклад, и он вышел довольно двусмысленным, что странно. Эта колода всегда была очень точной. Но одно проступило предельно ясно: грядут перемены. Многие карты выпали перевернутыми, а ты знаешь, что это не всегда добрый знак. Еще мне удалось уловить, что некий незнакомец выведет тебя на путь, у которого два исхода: к просветлению или во тьму. Я изо всех сил стараюсь не рвануть прямо сейчас в Лондон, не запихнуть тебя в машину и не увезти домой, где ты будешь в безопасности, но я знаю, что не могу. Каким бы ни был этот путь, он твой. Не могу обещать, что у меня не будет парочки срывов по пути, но я буду рядом с тобой на каждом шагу. И я, и папс. Просто... будь осторожен и дай нам знать, что ты в порядке.

   Я быстро печатаю ответ:

   Я в порядке.

   Но когда очередной раскат грома буквально сотрясает здание, магия под моей кожей беспокойно шевелится.

   Я не думаю, что я в порядке... Совсем не в порядке.