Глава 2

   Харрисон

   Я поворачиваю розовый кварц на сорок градусов влево и, морща нос, внимательно его разглядываю. Наконец, спустя несколько долгих секунд, возвращаю камень в исходное положение и затем сдвигаю лунный камень рядом с ним на двадцать градусов вправо.

   Со вздохом я заставляю себя отступить от стеклянной витрины с аккуратными рядами целебных камней и кристаллов. Я зациклился — и прекрасно это осознаю. Вздыхая с раздражением — в основном на себя — я беру пустые картонные коробки и направляюсь в подсобку своего нового магазина.

   Прошёл почти месяц с тех пор, как папа и папс привезли меня в Лондон. Их джип был забит моими вещами под завязку — на заднем сиденье я едва мог пошевелиться, окружённый коробками и чемоданами. Надо отдать должное папсу, все эти годы игры в тетрис явно не прошли даром.

   Квартира над магазином входила в стоимость аренды — идеальный вариант для меня. К тому же она полностью меблирована, так что с собой мне пришлось привезти только личные вещи. Ладно, она крошечная, особенно если учитывать, что я привык к просторному фермерскому дому, расположенному на нескольких гектарах земли. Теперь же я живу в однокомнатной квартире с небольшой гостиной и ещё более миниатюрной кухонькой.

   Размер меня не смущает. Здесь уютно и все мое, хотя после тишины девонширской деревни пришлось привыкать к тому, что меня каждую ночь будят сирены и слышно, как пустеют пабы на соседних улицах.

   Я стараюсь медитировать каждый вечер — ну, насколько это возможно — чтобы сохранять сосредоточенность и отгораживаться от чужих эмоций. В первое время это требовало огромной концентрации, но сейчас становится немного легче.

   Сам магазин находится на тихой боковой улочке в Ислингтоне. Я не стал вешать вывеску, не хотелось привлекать слишком много случайных прохожих, которые вваливались бы внутрь толпой, разглядывая товары, словно это очередная новомодная оккультная забава.

   Я потратил годы на развитие своего бизнеса, управляя им из фермерского дома, предоставляя онлайн-обучение и консультации тем, кто только начинает заниматься ремеслом. Я также продаю специализированные ингредиенты и другие вещи, необходимые для магической практики. Многие постоянные клиенты не раз говорили, что хотели бы встретиться лично или иметь торговое пространство, где можно спокойно выбрать редкие предметы для заклинаний. Но арендовать помещение в Девоне не имело смысла, а превращать собственный дом в проходной двор я не собирался.

   Впервые приняв решение переехать в Лондон, я просмотрел множество объявлений, и именно это место сразу привлекло моё внимание. В нем было все, что мне нужно, и достаточно места, чтобы продолжать вести свой бизнес.

   Я понимал, что жизнь в таком шумном городе, как Лондон, сама по себе станет для меня серьёзным испытанием, поэтому не хотел открывать магазин для свободного посещения, и в основном работаю по предварительной записи. Я не сомневаюсь, что иногда будут заходить и случайные посетители — я не против этого, — но, по крайней мере, это не будет бесконечный поток людей, которые просто хотят поиграть в оккультизм и называть себя язычниками.

   Мой бизнес предназначен для людей, которые очень серьезно относятся к своему ремеслу, которые ищут знания и более глубокое понимание земли и магического мира, окружающего нас.

   Сплющив пустые коробки из-под товара, я складываю их в углу — на переработку — и оглядываю подсобное помещение. Идеально. Больше, чем торговая зона в передней части магазина, что меня вполне устраивает, здесь достаточно места для работы, а также для проведения собственных ритуалов. В квартире наверху нет ни места, ни подходящей атмосферы. А здесь — самое то.

   Когда-то здесь был небольшой тату-салон, что объясняет размер подсобного помещения и наличие небольшого туалета, а также ещё одной длинной узкой комнаты, которую я использую для хранения товаров.

   Пока что все травы я закупаю у одной замечательной викканки по имени Нора — она выращивает и собирает их у себя дома в Девоне. В будущем я бы хотел заниматься этим сам. Мне всегда нравилось работать с землёй и наблюдать за ростом растений, но пока я живу здесь, такой возможности нет.

   Впрочем, это не навсегда. Я не сомневаюсь, что, в конце концов, вернусь домой. Но сейчас мне нужно научиться жить самостоятельно, без поддержки родителей. Я серьезно говорил папе: тридцатилетний мужчина не должен жить с родителями. Время пролетело так быстро. Еще минуту назад я был неуклюжим, долговязым подростком, который учился не только ремеслу, но и тому, как контролировать свои магические способности, а в следующую минуту я оглянулся и понял, что пролетели десять, а потом и пятнадцать лет в мгновение ока.

   Теперь я всё тот же неуклюжий, нескладный мужчина, всё ещё пытающийся обуздать свою магию. Думаю, одна из причин, по которым мне так трудно контролировать свои дары, — это внутренний разлад: я не понимаю, кто я и откуда взялись мои способности. Я надеюсь, что, разобравшись с этим, смогу вернуться домой и наконец, обрести покой.

   Я тяжело выдыхаю и возвращаюсь к причине, по которой я так зацикливался на каждой мелочи в магазине.

   Избегание.

   Прошло уже три недели, а я так и не решился поехать в Уайтчепел. Я знаю, кто моя биологическая мать, знаю, где она живёт и работает, но всё это время откладываю встречу с ней. Это нелепо. Она меня не ждёт. Сомневаюсь, что она вообще поймёт, кто я. Моё имя ей ничего не скажет — папа и папс сменили его, когда официально усыновили меня.

   Она отдала меня — и не оглянулась. Никогда не пыталась меня найти, не связывалась со мной, не прислала даже безымянной открытки ко дню рождения или...

   Я сжимаю переносицу и сосредотачиваюсь на дыхании. Тревога сдавливает грудную клетку, стискивает рёбра. Я помню, что рассказывал папа о том дне: она отдала меня, потому что чего-то боялась, но так и не сказала, чего именно.

   Когда я стал настаивать, папа признался, что чувствовал вокруг неё тени. Он всегда был чувствителен к предзнаменованиям и дурным знакам. Именно поэтому он так серьёзно отнёсся к её просьбе забрать меня и защитить. Разумом я всё это понимаю. Но где-то внутри всё ещё живёт грустный, одинокий мальчик, которому больно от этого отказа. Может, дело во мне? В том, что я другой? Могла ли она каким-то образом почувствовать, что я ненормальный? Именно поэтому она отказалась от меня?

   Есть только один способ узнать это: я должен встретиться с ней лицом к лицу. Благодаря моей способности читать других, мне даже не нужно представляться, и даже если бы пришлось, она не смогла бы мне солгать. Я смогу почувствовать то же, что чувствует она, если позволю себе это.

   И в этом вся суть.

   Действительно ли лучше знать правду? Или мне стоит просто сдаться, даже если это означает провести всю жизнь в этом тревожном, зыбком состоянии неопределённости?

   Я свожу себя с ума.

   Но, конечно, лучше просто быстро сорвать пластырь и разобраться с последствиями. Хочет ли Вивьен Уилсон иметь дело со мной или нет, у нее есть ответы о моей жизни, которые может дать только мать.

   Я поворачиваюсь к зеркалу, закреплённому на стене рядом со мной, и внимательно рассматриваю своё отражение: бледную кожу, усыпанную веснушками, глаза васильково-голубого цвета, как их всегда называл папс, отполированные броги, узкие брюки, клетчатую рубашку и бабочку. Подняв руку, я приглаживаю ярко-рыжие волосы, безжалостно уложенные в аккуратный боковой пробор, из-за которого густые пряди почти образуют гребни волн.

   Я всегда ненавидел свои волосы. Слишком густые, слишком непослушные, слишком яркие... слишком все.

   У нее рыжие волосы? У моей матери, я имею в виду. Забавно — я даже не помню, чтобы когда-нибудь спрашивал папу, как она выглядела. Он всегда описывал её как испуганного ребёнка. Ей едва исполнилось семнадцать, когда она родила меня.

   Я никогда даже не видел её фотографии. У моих отцов её не было — да и с какой стати? Она бросила меня и сбежала, не дождавшись, пока высохнут чернила на свидетельстве о рождении.

   Ладно, возможно, у меня осталась какая-то обида.

   Я качаю головой, тянусь к куртке, висящей на крючке рядом с зеркалом, и надеваю её.

   – Ты просто покончишь с этим, – твердо говорю я своему отражению. – Тогда ты сможешь перестать мучиться и жить дальше.

   Схватив ключи и кошелёк, я выхожу из магазина, тщательно запираю дверь за собой и ступаю на улицу. До станции Хайбери-энд-Ислингтон добираюсь быстро и прихожу за пять минут до нужного поезда. Сама поездка занимает меньше двадцати минут, и всё это время я нервно трясу коленом.

   С руками я тоже не знаю, что делать. Терпеть не могу чувствовать себя взволнованным и неуверенным — в такие моменты наружу вылезает самая язвительная часть моего характера.

   И что, черт возьми, я скажу этой женщине?

   Пытаясь вытеснить эту мысль, я начинаю перечислять все известные мне целебные кристаллы в алфавитном порядке. Когда это не помогает — делаю то же самое в обратном. Когда и это не срабатывает, я тихо напеваю себе под нос песенку, которой меня научили отцы.

   А — это агат, аметист и авантюрин...

   Я выхожу на станции Уайтчепел, все еще тихо напевая, достаю телефон и открываю приложение с картами.

   Есть лабрадорит и малахит, и не забываем про селенит...

   Сердце колотится так, будто пытается вырваться из груди, пока я следую указаниям и в итоге оказываюсь перед почти пустым переулком, который вполне мог бы стать декорацией для исторической драмы о Джеке-Потрошителе.

   – Кальцит и данбурит... – бормочу я, замедляя шаги... и возвращаюсь к амазониту.

   Я останавливаюсь перед огромным викторианским таунхаусом — не меньше трёх этажей, а если учитывать мансардные окна, то, возможно, и все четыре.

   Возможно, у него есть и подвал. Многие викторианские здания имели подвалы.

   На первом этаже находится старомодная витрина, напоминающая мне старую аптеку. На выцветшей деревянной вывеске написано «Оккультные книги Уайтчепела».

   К одному из маленьких квадратных стекол эркерного окна изнутри приклеен листок бумаги с надписью «Духовные чтения мадам Вивьен для тех, кто желает пообщаться с дорогими усопшими».

   Я хмурюсь. Я вовсе не против того, чтобы люди зарабатывали на жизнь своими дарами, но это звучит до ужаса приторно — как объявления на ежегодных ярмарках экстрасенсов в девонских отелях. Не хочу быть предвзятым, но именно такие вывески обожают шарлатаны и те, у кого силы меньше всего.

   Отгоняя эту мысль, я делаю шаг к двери и чувствую, как пульс учащается. Я правда это делаю? Я правда сейчас встречусь с женщиной, которая меня родила?

   Я смотрю сквозь стекло входной двери, на котором золотыми буквами выведено название магазина. Взгляд цепляется за движение внутри. Женщина появляется из-за занавески из бус и становится за тяжелым деревянным прилавком, на которой стоит старинная латунная касса, похожая на пишущую машинку.

   Но я смотрю не на интерьер — только на неё.

   На вид ей около сорока с небольшим. Длинные тёмные волосы слегка растрёпаны и разбавлены седыми прядями. На ней что-то свободное — то ли платье, то ли рубашка с эффектом тай-дай, но из-за стойки не разобрать. Зато хорошо видны яркие браслеты, слоями покрывающие её запястья почти до предплечий.

   Это она? Моя мать?

   Разве я не должен почувствовать хотя бы вспышку узнавания? Что угодно.

   Но ничего нет.

   Только знакомое всепоглощающее чувство тревоги, от которого меня всегда немного подташнивает.

   Медленно выдыхая, я поднимаю руку к дверной ручке, затем наблюдаю, как она роется за прилавком и через несколько секунд достает бутылку с чем-то, похожим на джин. Она откручивает крышку и делает внушительный глоток.

   О боже, надеюсь, это не моя мать.

   Закрыв на секунду глаза, я пытаюсь успокоиться, но не могу. Контроль ускользает, и обрывки чужих эмоций начинают просачиваться наружу — только я не понимаю, кому они принадлежат. Открыв глаза, я смотрю на свою руку, всё ещё зависшую в нескольких сантиметрах от дверной ручки.

   Женщина внутри до сих пор меня не заметила. Я всё ещё могу уйти — и никто не узнает, что я струсил.

   Сглотнув сухость во рту, я слышу, как горло издаёт негромкий щелчок. Меня бросает то в жар, то в холод, и по шее пробегает странное покалывание — словно за мной наблюдают. Я резко оборачиваюсь, оглядывая узкий, вымощенный булыжником переулок, но там никого нет.

   Чем дольше я стою, тем сильнее становится это ощущение.

   Кожу головы пощипывает, кажется, будто волосы встают дыбом, как и тонкие волоски на руках. На миг желание поскорее убраться с улицы, подальше от любопытных глаз, перевешивает страх переступить порог этого маленького магазинчика.

   На этот раз, когда я тянусь к двери, и моя ладонь сжимает гладкую латунную ручку, по руке с болезненным треском бьёт разряд, заставляя мышцы судорожно сжаться, а пальцы — непроизвольно усилить хватку. В сознании взрывается поток образов: огромная каменная арка, зеркало в чёрной раме, деревянный пол с выжженной на нём пентаграммой — и тени. Так много теней, роящихся вокруг большого, тяжёлого тома в чёрном кожаном переплёте.

   Я резко отдёргиваю руку и отшатываюсь назад, тяжело дыша. Подняв взгляд, я чувствую, как зрение мерцает, и на пугающий миг стены здания искажаются и колышутся, словно мираж в пустыне.

   Впервые в жизни я всерьёз задумываюсь: а вдруг папа был прав, и моя мать действительно пыталась меня защитить? Мысли спутаны, я не могу сейчас ничего осмыслить. Я знаю лишь одно: в том месте есть что-то. Что-то древнее. И опасное.

   Я резко отворачиваюсь, плотнее запахивая куртку, словно это может удержать меня от рассыпания на куски. Я ускоряю шаг, стараясь как можно дальше уйти от этого магазина.

Дойдя до конца переулка, я замечаю две приближающиеся фигуры. Я бросаю на них быстрый взгляд исподтишка и чуть не спотыкаюсь от удивления. Одна из них — трансвестит ростом под два метра. На ней обтягивающий комбинезон на молнии, сапоги гоу-гоу и яркий блондинистый парик, уложенный фирменными локонами а-ля Фарра Фосетт.

   Её спутница — крошечная старушка в разномастных носках, практичных туфлях на шнурках, тяжелом зимнем пальто и вязаной шапке, похожей на чехол для чайника.

   Я поспешно отвожу взгляд — и вовсе не из-за их эксцентричного вида. А потому, что они обе мертвы. Я могу видеть духов, но не вмешиваюсь в их дела, какими бы они ни были.

   Они проходят мимо, не обращая на меня никакого внимания, и за это я им благодарен. Мой разум все еще в смятении. Мне нужно вернуться в свой магазин, в своё священное пространство, и заново обрести равновесие. Только тогда я смогу начать разбирать то, что увидел в видении.

   Не обращая внимания на то, куда иду, я вылетаю из переулка и врезаюсь в кого-то. Прежде чем он успевает упасть, я машинально хватаю его за плечи, удерживая. Это мужчина — примерно моего возраста, с буйными кудрявыми каштановыми волосами, зелёными глазами и очками в толстой оправе. Симпатичный, если вам по душе образ ботаника-твинка.

   Мне — нет. И уж точно не сейчас. Я слишком взволнован, и когда открываю рот, мой голос звучит резче, чем я хотел.

   – В следующий раз будьте внимательнее, – рявкаю я, и меня тут же охватывает стыд. В конце концов, это не его вина. Это я в него врезался.

   Убедившись, что он стоит на ногах, я отпускаю его и обхожу стороной, не дожидаясь ответа, хотя уверен, что слышу приглушённое «Простите».

   Как только он скрывается из виду, моя тревога и растерянность достигают апокалиптического уровня, и я бросаюсь бежать, словно за мной гонится демон.

   Я не останавливаюсь, пока не добираюсь до станции метро.