Глава 25. Обезумевший психопат

Абракта повернулась ко мне и пошла задом наперёд.

— Подземелье, — начала она торжественно, и в этот момент с ней стало происходить нечто: фигура стала выше и статнее. Вместо чёрной жилетки воссиял золотой, откровенно женский и вызывающе бесполезный в бою доспех. На голове вырос шлем с гребнем, из-под которого волосы хлынули расплавленным золотом, а в руках возникло изящное копьё. — Это место, где мироздание сосредоточило всё самое ценное и обложило это всем самым кусачим. Иногда это враги. Иногда ловушки. Иногда архитектура. А чаще — всё сразу, в одном гостеприимном пакете. Разумное существо туда без святой нужды не полезет, — деэмоница сладко улыбнулась в этом ослепительном облике. — А значит, нам больше достанется, когда мы туда полезем.

— Но не путай мои мощные, красивыми, продуманные до мелочей Подземелья со своими затхлыми земными гоблинскими подвалами, — добавил Валтар. — Мои не всегда затхлые, вонючие, тёмные и подземные. Считай их просто опасными тематическими локациями. Лагерь «Багряного клинка», кстати, по классификации был подземельем низкого уровня, — система взяла небольшую паузу, а затем продолжила. — Щедрая подсказка приматику: существуют также Инстансы — особые, изолированные пространства с повышенной наградой, повышенной смертностью и повышенным чувством сожаления. Но с вашими Удачами вы их, скорее всего, никогда не найдёте. Возможно, это к лучшему.

— ...Да просто набросимся из теней, пока они не опомнились! Никто не устоит! — в это время вопила Абракта-валькирия, размахивая иллюзорным копьём с грацией, совершенно противоречащей её же словам о скрытности.

— Не трать нашу энергию на баловство, — осадил я её.

Абракта споткнулась на ровном месте. Золотое сияние, шлем, копьё — всё мгновенно осыпалось светящейся пылью, оставив лишь деэмоницу в её обычном кожаном облачении.

— «Нашей» энергии? — переспросила она, уставившись на меня с непередаваемым выражением лица. Сами как-нибудь представьте позабавней.

— Ну да, — сказал я. — Логичнее было бы назвать её моей, потому что я — источник, и без меня у тебя её бы не было. Но я решил использовать коллективное местоимение «наша», чтобы семантически подчеркнуть наше новоявленное командное единство. Синергия, смекаешь?

Абракта открыла рот, не нашла что сказать, закрыла рот. Ничего, пусть тоже привыкает к содержимому чердака своего спутника.

Но наш великолепный разговор о семантике и энергоресурсах пришлось срочно прервать — из зарослей папоротника на нас высыпала группа из семи гуманоидов. Они выглядели так, словно их лепили, не отрываясь от злого карикатурного журнала: бледно-зеленая кожа (кажется, такой оттенок называется «лягушка в обмороке»), рост мне по колено, острые носы, которыми можно открывать консервные банки, если они ещё не открыты их огромными лопухообразными ушами. Удивительно, но они были одеты в почти настоящую, хоть и изношенную, одежду — жилеты, рубашки, штаны (у одного я даже заметил щегольские подтяжки). Только бесформенные белые шапки из невыделанных шкур выбивались из претендующего на цивилизованность стиля. В отдалении, прислонившись к дереву и с видом знатока жуя травинку, стоял ещё один. Он не суетился, а просто наблюдал за своими сородичами с выражением экзаменатора на финальном экзамене. Его шапка была ярко-красной.

— Аргх, гоблинятина, — тихо бросила Абракта, поморщив нос.

Гоблины загалдели, бездарно окружая нас. Я бы, в общем-то, не слишком переживал — на нашей стороне было хоть и не количественное, но качественное превосходство. Вот только каждый из этих недомерков размахивал здоровенным (если и кухонным, то для разделки чего-то большого вроде хряков) ножом. Такими только хрящи перепиливать, а во мне, знаете ли, много хрящей, и я ими дорожу.

— КРОВЬ! — радостно проорал самый ушастый гоблин писклявым, но шершавым голоском.

— КРОВЬ ДАВАЙ! — поддержал его сосед, прыгая на месте от нетерпения.

— НАДО КРОВЬ! — уточнил третий, чья шапка сидела кривее всех, будто боялся, что мы не уловили суть их коллективного желания с первого раза.

Я проанализировал ближайшего зачинщика и выяснил, что это Цос, гоблин пятого уровня, чей «самый высокий Атрибут точно не Интеллект». Особь в красной шапке оказалась Гыр-Гыром, красным колпаком девятого уровня, с «тем же самым высоким Атрибутом, как у Цоса». Просто надел шапку и поменял расу?

— Судари! — Я поднял руки в миролюбивом жесте, ловя себя на неприятном ощущении дежавю. — Я вижу, тут назрел культурный обмен. Давайте обсудим проблему цивилизованно. Мы сторонники дипломатического решения конфликтов. Зачем нам немедленное насилие, если можно медленно договориться?

Абракта и вся гоблинская братия синхронно повернули ко мне головы. Семь пар жёлтых и зелёных глаз (и одна пара красных) уставились на меня с глубочайшим осуждением. Даже красный колпак медленно приподнял свою мохнатую бровь, выплюнув травинку. Затем гоблины переглянулись с деэмоницей, словно спрашивали друг друга: «Вы/ты-то адекватные/адекватная?»

— Серьёзно, магический волшебник? Это же гоблины, — произнесла Абракта с плохо скрываемым раздражением и махнула рукой в сторону гоблинской кучи, словно отмахиваясь от надоедливых мух. Один из гоблинов, самый любознательный, в этот момент решил проверить, как на вкус остриё своего ножа, и тут же зажал себе рот, чтобы не истечь кровью. Очевидно, вкус был острым.

— Они же... разумные, — совсем неуверенно пробормотал я.

Гоблины снова, как по команде, выпучили глаза и опять переглянулись с Абрактой. Один из них, видимо, естествоиспытатель, осторожно ткнул себя в висок, проверяя, есть ли у него разум. Учитывая, что ткнул он остриём ножа, то поиски не увенчались успехом.

— Только не говори, что до сих пор не отошёл от вчерашней бойни бандитов, Лекс, — пошутила Абракта, но задумалась и поняла, что не пошутила. — Ладно. Эй, вы, зелёные недомерки! — крикнула она, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь их внимание. — Как насчёт дипломатии? Вы ведь не настолько тупы, что не знаете этого прекрасного слова? Оно означает «не резать друг друга некоторое время и говорить».

— Кровь, — упрямо повторил Цос. — Для покрасок шапеек. Хотим стать как он! — Гоблин дрожащим пальцем указал на величественного красного колпака. Тот, не меняя позы, важно кивнул, принимая дань уважения.

— А если мы просто сдадим вам немного крови и разойдёмся? — робко предложил я.

— НЕТ! — Заорали гоблины в унисон, затопали ногами и залязгали ножами.

— А если мы просто сдадим вам немного крови и разойдёмся? — решительно предложила Абракта, скрестив руки на груди.

Гоблины переглянулись между собой и разом посмотрели на своего куратора. Тот, после драматической паузы, кивнул снова, коротко и деловито. Я уже потянулся к мечу, чтобы сделать надрез на ладони, но Абракта молниеносно перехватила мою руку.

— Мы команда, помнишь? Ты ослабнешь, отдав кровь. Я тоже, но восстановлюсь быстрее.

Прежде чем я успел что-либо возразить, из её грудной клетки вырвалась тонкая мясная трубка, похожая на срезанную жилу, но управляемая. Она изогнулась в воздухе, нацелилась на прыгающих гоблинов и с влажным шипением начала толчками распылять светло-красную жидкость.

Зелёные человечки завизжали от неистового восторга. Они прыгали под этим импровизированным душем, подставляли свои жалкие шапки, хохотали и толкались, как дети под садовым разбрызгивателем в жаркий день. Через минуту фонтанирование прекратилось, трубка бесшумно втянулась обратно, а передо мной стояла Абракта, тяжело дыша, и семь свежепокрашенных красных колпаков, сияющих от счастья. Просто трэш-версия «Белоснежки».

— Ошеломление: двадцать четвёртое измерение! Не верю своим собственным регистрам, — подал голос Валтар, когда мы расходились в разные стороны по лесу. — Получено три очка репутации к фракции «Малый народец». Я не помню, чтобы когда-либо раздавал такое. Репутацию. Малому народцу. Официально. За бескровное... (метафорически) разрешение конфликта. А моя память, между прочим, очень хороша. У меня даже нет заготовленного достижения для такого случая. Ладно, держите тогда вот это: достижение «Обезумевший психопат» получено!

За него я получил зазубренный двурушник «Голод», который я даже не смог нормально поднять — требовалось Силы не менее десяти. Ну, в инвентаре он не тянул, слава всему. Абракта за это же достижение получила железную перчатку с миниатюрным медвежьим капканом на месте костяшек и тоже отправила в недра инвентаря на всякий (очень странный) случай.

Через пару часов бодрого шага мы вынырнули из лесной чащи на знакомую дорогу. Ещё через несколько минут воздух внезапно наполнился знакомой, но менее желанной какофонией. Это был нестройный звон сотен маленьких ржавых колокольчиков, перемежающийся с громоподобным хрюканьем и скрипом несмазанных осей. По тракту катился «Волшебный балаган Импресарио Рампо». Колокола, привязанные к каждой выступающей детали, акустически смердили, фургоны загрязняли воздух, соприкасаясь с ним, хряки, обливаясь потом под ярмами, тянули бродячий цирк. Всё было как прежде, в тот незабываемый день.

Я машинально поднял руку, чтобы помахать знакомым (если это так можно назвать), но Абракта внезапно впилась пальцами в мой локоть, а её лицо смогло побледнеть ещё сильнее, чем после массовой сдачи крови.

— Только не это. Ненавижу клоунов, — прошептала она.

Как раз в этот момент клоун, сидящий на крыше одной из клеток, ударил хлыстом по загривку хряка и, повинуясь какому-то шутовскому шестому чувству, начал медленно поворачивать свою раскрашенную рожу в нашу сторону. Абракта со сверхъестественной силой утянула меня вниз, и мы повалились в придорожные колючие кусты. Там и замерли, прижавшись к земле, пока грохочущая процессия проползала мимо. Абракта буквально сжалась в комок и не разжалась, пока последний фургон не скрылся за деревьями.

Это был не просто бытовой страх клоунов, «коулрофобия». Балаган Рампо хоть и был воплощённым кошмаром для эпилептика и эстета с мизофобией, но сам по себе не заслуживал такой реакции. Это был травматический страх. Хотя... возможно, ожившая эмоция и должна бояться клоунов, профессиональных имитаторов чувств.

Кстати, раз уж я задумался об этом цирке... Модсогнир не знал о засаде бандитов, хотя он, судя по всему, опытный купец этого сектора. С кем не бывает, он просто не мог предугадать, что бандиты осмелеют, заполучив эмпатку. А вот Рампо — знал. Странно. Очень странно. И тревожно.