Глава 19. Живые и неживые

Мир вокруг нас медленно остывал, нарушая безмолвие лишь треском догорающих досок и редким падением обугленных щепок. Дым рассеялся, оставив после себя горький привкус на языке и странное эмоциональное похмелье — состояние, когда адреналин уже ушёл, а разум ещё не догнал избитое тело.

Мой взгляд остановился на Абракте. Точнее, на изяществе её хрупкой шеи. Я вдруг понял, как близко мы стоим. Конечно, в этом тесном уцелевшем квадратике иначе и быть не могло, но... Внезапно я почувствовал неловкое напряжение: забытое волнение в груди, тёплое, как воздух перед летней грозой, а также зуд в кончиках пальцев и сбитое дыхание.

Я что... Хочу её поцеловать? Вроде нет. Поцелуйное напряжение было, но каким-то одномерным. Как запах духов без нижних нот. Оно не нарастало, не колебалось и не пульсировало. Просто висело в воздухе, навязчивое и безжизненное, как записанная на видео ласка. [Огнерождённый] тут же сжёг её последнюю попытку эмпатической атаки. Абракта всё ещё пыталась дёргать за ниточки моих инстинктов.

Она посмотрела мне в глаза, и её веки мелко затрепетали, а тело обмякло. Девушка начала оседать. Красиво так, картинно. Настоящая припадочная барышня из старых романов. Прямо как в тех случаях, когда ленивые авторы не знают, как завершить затянувшуюся сцену. Я даже невольно поднял взгляд, но не увидел там ни одного ленивого автора — только пустое небо, затянутое гарью.

Если она рассчитывала, что я брошусь её ловить, подставив шею под костяной кинжал — она плохо меня знала. Но что-то делать всё же надо было, и я ткнул в неё [Анализом].

— Игрок Абракта. Красотка. Уровень шестой. Нечто человекоподоб... А, нет. Иллюзия игрока Абракты нулевого уровня. Вот ты раззява! — радостно прокомментировал Валтар.

— Так ты анализируешь! — возмутился я и быстро огляделся, цепляясь взглядом за каждую тень.

Краем глаза я уловил движение в уцелевших ветвях ярусом ниже. Знакомые чёрные штаны мелькнули в листве и бесшумно исчезли. Лежащая передо мной иллюзия колыхнулась миражом на жаре и растаяла разноцветным дымом на ветру.

— Итак, — Валтар прочистил горло (если это можно так назвать). — Сейчас ты больше похож на реквизит анатомического театра, чем на героического спасителя караванов. Но эй! Посмотри на это с другой стороны: ты научился пользоваться капсулами регенактиватора прямо в пылу боя. Это твой самый ценный навык, учитывая твою фирменную склонность собирать лицом все неприятности. Задание «Санитар Холмолесья», кстати, обновлено. Основные силы банды нейтрализованы. Игрок Абракта... не нейтрализована.

— Я заметил, — сухо бросил я.

Спуск занял ещё одну маленькую вечность. Каждый шаг и перехват верёвки отзывался ноющей болью в опалённых мышцах, а грубая кора обжигала только что зажившие ладони. Наконец, коснувшись твёрдой земли, я почувствовал что-то вроде ностальгии, даже учитывая, что эта земля была изрыта взрывами, усеяна обломками, телами и тем, что ещё недавно было лагерем. Только тот нелепый газовый фонарь, возможно, чуть кривее, продолжал упрямо излучать свой цивилизованный свет в мрачный день.

Фьорд стоял в центре этого пепелища. Он был густо забрызган кровью, особенно плотно на топорах по пальцы и почему-то на правом локте. Капли алели на его синей коже, как странные ягоды.

— В честном бою бандиты никогда не имели и не имеют шансов, — буднично сказал он, вытирая лезвие об относительно целую чужую одежду.

Один из охранников, всё ещё немного дрожащий, подошёл ко мне. Я едва узнал бородача: его лицо было в саже и копоти, а некогда пышная растительность на лице теперь представляла собой жалкие обгорелые клочья.

— Эти бешеные выродки закидали нас взрывами сверху. Просто рехнувшиеся твари, — проворчал он, потирая обожжённые щёки. — Хорошо, Лекс, что вы там были и остановили этих огнекидающихся мерзавцев. Мне вот брови знатно подпалило, кабы не лечилка вовремя — до костей бы прогорел.

Я прочистил горло, надеясь, что он интерпретирует это как-нибудь положительно. Фьорд посмотрел на меня внимательнее. Затем подошёл и наклонился настолько низко, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. Его взгляд был тяжёлым, спокойным и удивительно внимательным.

— Тяжело, да? — Синий великан хлопнул меня по плечу (со всё ещё окровавленным оружием в руке), но на этот раз удивительно аккуратно. — Неловко взрослым говорить такие вещи... В первый раз мир всегда кажется тише, чем был до этого. И гулче внутри. Моя мама сказала мне: «Ты не просто убил их. Ты освободил это место от гнили. Земля голодна, а они задолжали ей слишком много». Так и живу. И ты так живи.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Я хочу остаться здесь. Ненадолго. Нужно... похоронить их.

Охранники уставились на меня так, будто я предложил собрать всех по частям обратно в надежде, что они оживут и мы сможем начать всё сначала.

— Их? — переспросил один.

— Этих? — изумился другой, тыча пальцем на ближайшее тело.

Третий просто молчал, продолжая таращиться. Но Фьорд прервал их зарождающийся ропот властным жестом.

— Оставьте его, — сказал он. — Он убил большинство и волен делать с ними, что пожелает. Хочет зарыть в землю — пусть зарывает. Земля поглотит всё.

— А как же трофеи? — осмелился спросить самый молодой охранник, жадно косясь на окружающую разруху.

— Какие ценности могут быть у этой швали? — Фьорд презрительно сплюнул на обгоревшую траву. — Были бы у них ценности — не пытались бы красть чужие. Пошли. Мод, наверное, уже урезает нам жалованье за долгое отсутствие. — Напоследок он снова серьёзно посмотрел на меня. — Делай, как считаешь нужным, Лекс-из-Ниоткуда. Предок любит упрямых, особенно тех, кто выжил. Мод вряд ли будет ждать только тебя, но заплатит сполна при встрече. Мы идём в Крестхейвен. Найди нас там.

Они ушли, оставив меня наедине с лесным покоем, запахом гари и горой тел, которую мне предстояло предать земле. Мысли, до этого заглушённые борьбой за выживание, начали сочиться тяжёлой, тёмной массой в реальность, заполняя её. И чёртова черта не помогала. И правильно.

Мне было нехорошо. Не физически — тело неплохо отрабатывало капсулы. Плохо было где-то глубже. Там, где теперь появилось клеймо-знание: я убил. И это нельзя отменить, нельзя переиграть, нельзя даже толком осмыслить — потому что всё уже укрылось в недосягаемом прошлом, замуровано там без права на амнистию. Навсегда.

Я не идеалист. Прекрасно осознаю, что, уничтожив этих объективно скверных людей, я спас десятки их потенциальных жертв. По законам и морали этого мира, играющего в ранее средневековье, ко мне не подкопаться. Но и циником я себя назвать не могу. Циники — это ведь просто разочарованные идеалисты, злящиеся на мир за то, что он не соизволил соответствовать их идеальным идеалам. Я барахтаюсь где-то посередине, боюсь прибиться к любому из берегов из-за их пугающей категоричности.

Может быть, где-то глубоко в подсознании я согласился на этот квест, понимая, что здесь мне рано или поздно придётся переступить черту. И лучше уж начать с бандитов на своих условиях, чем дожидаться, пока судьба прижмёт меня к стенке в споре с кем-то достойным. А может... Может, это просто моё оправдание задним числом. Попытка навести марафет на физиономию только что родившегося чудовища. Не знаю.

— О, посмотри на это! — Валтар буквально застрелял в моей голове фейерверками. — Поднял целых два уровня! Просто чудодейственная Позорная отстойность. Ты ещё лицо кривил, когда её получал!

Я обошёл нижний лагерь (теперь уже единственный) и, не найдя ничего даже отдалённо лопатообразного, встал в центр большого пустыря и направил руку к земле.

— А это что? Достижение «Первая кровь» получено! С почином, мясник! — от восторга система, казалось, вот-вот потеряет сознание.

[Кинетическая волна] ударила в почву у моих ног, раскурочив её и взметнув тучу земли, камней и пепла. Меня самого отбросила назад отдача, и я неловко приземлился на одно колено, чувствуя, как МЭ ощутимо уходит на этот бессмысленный с точки зрения выживания труд. Но я уже никуда не спешил.

— И ещё одно! Достижение «Архитектор руин» получено! За качественную и беспощадную перестройку недвижимости, — голос Валтара звучал как у залихватского конферансье на дешёвой ярмарке, вроде «волшебного» балагана Импресарио Рампо.

Я бил снова и снова, магией вырывая из земли широкую, бесформенную яму. Будущую братскую могилу. Каждая волна отдавалась в плечах, отбрасывая меня назад, на секунду приподнимая в воздух, будто сам мир пытался оттолкнуть меня от того, что я делаю.

— Слушай, — Валтар сменил ликование на вкрадчивость, — так ты действительно планируешь их закапывать? Или это такой хитрый план: дождаться, пока Фьорд скроется за поворотом, догнать караван и перерезать всех ради товаров? Если они не успеют тебя проклясть перед смертью, я даже очки репутации не сниму. Тогда и на «Злобного комбинатора» расщедрюсь.

Я промолчал, ответив лишь очередным глухим ударом магии в землю. Камни, спёкшаяся грязь и я взмыли вверх, а яма углубилась. Контраст между этим идиотским праздником достижений в ушах и кучей тел, которые мне предстояло стащить в яму, был тошнотворным.

— А что у тебя рожа такая кислая? Умер кто-то? — не унимался Валтар.

— Заткнись, Валтар, — прорычал я, поднимаясь. Я оформил свою фразу большими словами, но суть осталась той же.

— Они ведь не живые, — после паузы произнёс Валтар уже тише. — Это синтеты, Лекс. Программное мясо. Они для этого и существуют, чтобы эффектно дохнуть под ударами Игроков. Расходный материал, созданный лишь для смерти. Просто представь, что убиваешь сбрендивших актёров в очень-очень реалистичном театре.

— Это не помогает, — я вздохнул, вытирая пот со лба тыльной стороной руки. — А тот, что бросился от меня, споткнулся на лестнице и умер в ужасе. Это тоже была его «функция»?

— А, этот... — система замялась. — Везде бывают сбои, ты как землянин должен понимать.

— Всё, что выглядит живым и действует автономно, для меня живо, — твёрдо сказал я. — Нельзя притворяться живым. Кто-то другой может имитировать тобою жизнь, но если ты имитируешь жизнь, то ты не имитируешь жизнь. Кто-то может считать тебя симуляцией, но если ты сам испытываешь реакции, вроде страха, боли или ярости... В чём тогда разница между имитацией жизни и самой жизнью? Я не знаю. И пока я не знаю, буду считать живыми и тех, и других. Чтобы не совершить ошибку, которую нельзя исправить. Ошибку обесценивания.

Получилось сумбурно, ведь это не было подготовленным эссе. Я просто высказал то, что в голове рождалось. Валтар молчал. В его молчании чувствовалось замешательство, будто система наткнулась на баг в моём мышлении.

— ...Ты странный приматик (приматик?), Лекс, — наконец выдал он.

— Ты либо сумасшедший, либо игрок, который общается с системой, — раздался женский голос из густых зарослей. — В любом случае, с тобой можно иметь дело.

Из тени деревьев вышла Абракта. Она выглядела усталой, но собранной. Руки пустые. Я медленно повернулся к ней.

— Почему? — спросил я, глядя на неё сквозь медленно оседающую завесу пыли.

— Я — деэмон, — ответила она, словно это объясняло всё на свете.