V. Красное небо

Битва на Мёртвых Землях (1517-1518гг.), Мёртвая бойня – Ключевая операция альвийских войск во время войны с Хальгардом (1514-1518гг.). После череды побед на Лазуритовом океане и тактической изоляции имперского Сандиса, была разработана безупречно идущая операция по наступлению на северный фронт. Битва началась 30 свента 1514г. В ней участвовали свыше ста двадцати тысяч солдат с каждой стороны. За год Вольные Земли, не подконтрольные ни одному из государств, были разграблены, сожжены и уничтожены. В ходе битвы была несколько раз предпринята тактика выжженной земли. Исход битвы 7 эрзона 1518г. решил наступательный манёвр маршалом  Торгримом Громобоем, возглавлявшим войска Хальгарда. Воспользовавшись смутой в рядах противника, четыре двальдских отряда разбили укрепления альвийских войск и заставили их отступить к прибрежным территориям Сандиса.

Саврина Риасай, Нахор Гедерсон. История Стархельма. Том IV.

     Прошло шесть месяцев с того дня, как Восток отделился от Империи и провозгласил себя новым государством. Спустя сто одиннадцать лет Мидарис вновь раскололся, вернувшись к границам, давно считавшимся забытыми. Теперь – Мидария на западе от горы Сегрим, и Сандис на востоке.     Сандис не стал тянуть время. Лишь несколько месяцев спустя был заключён союз с Илланеей – решение, которое застало врасплох даже самых дальновидных. Юг, совсем недавно хранивший отчужденный нейтралитет, теперь всячески поддерживал Сандис. Порты, торговля, и конечно же оружие.     Война была объявлена внезапно. Сандис, опираясь на всестороннюю поддержку Илланеи, бросил вызов Мидарии. И хотя западная держава сохраняла силу и влияние, против альянса с двух сторон она оказалась уязвимой, как никогда прежде.     Ответ пришёл с севера. Хальгард не медлил. Раз уж первыми в бой двинулись сильфийские клинки – двальды, связанные давними клятвами и обидами, не могли оставаться в стороне. Так началась двухлетняя война – не просто очередной конфликт, но столкновение континентов, равного которому мир не видел уже сорок лет.      А где-то в тени этой войны, незаметно для хроник и сводок, судьба разводила даже тех, кто когда-то стоял плечом к плечу. Многие оказались в разных землях, под разными знамёнами, среди чужих лиц и чужих истин. Разбросанные, потерянные, сломленные и изменившиеся – но всё ещё надеющиеся на лучшее.      В открытую форточку кабинета задувал прохладный воздух. Сайрил, укомплектовывая вещи и бумаги после переезда в столичную академию, хаотично обдумывал своё положение и положение академии в сложившейся ситуации. И с каждой минутой его энтузиазм только тухнул. Выглянув в окно, и в который раз вздохнув от совершенно другого, печального в своей чуждости вида, он заметил сидящего на лавочке Голдри. Тот, сложив руки в карманы брюк, по всей видимости, просто дышал свежим воздухом и о чем-то думал. Это всё же заставило профессора отвлечься и выйти, присоединиться к ученику.     Парень даже и не заметил приближения профессора. Лишь услышав, как он сел рядом, Голдри посмотрел на него. Взгляд был уставшим, серьёзным, вдумчивым, малость даже раздражённым. Хаммит понимал этот взгляд, и не мог в душе не поникнуть ещё сильнее. Хаммит видел у юноши такой взгляд от силы пару раз за всё время их знакомства - а ведь минуло без малого четыре года. За это время паренек стал для Сайрила почти внуком. Де и Голдри не скрывал своей глубокой привязанности к добродушному старику.     – Ты как? – Профессор выдал первое, что пришло в голову.     – Получше, чем могло быть. Но и похуже, чего уж тут. – Вздохнул Голдри. – А вы?      – Разгребаю все эти бумаги. Работы как никогда навалилось. А тут ещё и эти требования от руководства..     Голдри понимающе кивнул. Сайрил заметил это краем глаза. Голдри и сам только-только вылез их зыбучего болота рабочей суеты, бумаг и рутинных задач. Как-то даже вошёл во вкус, погрузился в дело с головой. Только сейчас, в заслуженный перерыв, для отдыха места не нашлось. Рабочие рутинные мысли сменились гнетущими, назойливыми думами о чем-то менее насущном, но глобальном и неприятном. Хотя было место столь же неприятным размышлениям о собственной жизни. О куче навалившихся обязанностей, о страхе перед войной, о волнении за Кальда и Люциана, оставшихся в Фадисе, о Лиаре, уехавшей на куда более безопасный юг.     – Над чем ты сейчас работаешь? – Спросил Хаммит, будто знал, о чем сейчас думает юноша.     Голдри немного поколебался. Вспомнил о проекте, в котором его обязали поучаствовать. Возобновление разработки и восстановление всех оружейных проектов на основе этериса, которые выкрали и использовали илланейские шпионы. Из-за которых и развязалась война. Теперь казалось, что изучение этих камней, и выступления на конференции были ужасной ошибкой. А деваться было некуда - откажись он работать на местных верхушек, и лишится вообще всего, что держит его на плаву.     – Простите, профессор.. – Наконец сказал парень. – Мне кажется, изучать этерис было ошибкой.     – Не извиняйся. Мне тоже так иногда кажется. Но не стоит мыслить так категорично.     – Просто.. Я не хочу в убийствах участвовать. Когда мы с вами изучали этерис, у меня и в мыслях не было, что его будут использовать.. Вот так.      Такое откровение, негаданно для Сайрила, согрело ему душу. В такие моменты парень всегда был поистине самим собой – добрым, чутким, немного растерянным. В конце концов, искренним. Те качества, что с войной вообще не совместимы.     – Понимаю. – Откашлялся старик. – Прекрасно понимаю. Но куда уж деваться, да? Тяжело держать в голове столько абстрактных и неочевидных данных, и пытаться делать из них вывод. Так что, иногда стоит подумать душой и сердцем, а не разумом.      Голдри с удивлением и недоверием посмотрел на профессора.     – Неужто в столичной библиотеке правда так много мыльных романов, что вы уже совсем отчаялись и принялись ими зачитываться?     Они оба рассмеялись. Всё же как-то стоило разрядить обстановку. А потом снова повисло недолгое молчание. Не едкое и напряжённое, просто спокойное.

     Бар "Снежный волк" был куда более пустым, чем остальные,но здесь определённо было больше людей, чем обычно. Снаружи гремел дождь, редкие прохожие пытались прятаться под карнизом, а внутри, впервые за долгое время, потрескивал камин. В углу возле входа хрипло сопел спящий пёс, который уже привык прятаться здесь во время дождя. За одним из столов сидели трое мужчин, настолько упитых, что из разговоры перестали иметь разборчивость и смысл ещё несколько минут назад.     Кальдвин протирал стойку уже минут пять, хотя та была уже чиста. Парень выглядел вполне обычно, но его движения казались резкими, недовольными, уставшими. Сидя по другую сторону барной стойки, за этим наблюдал Люциан.     – Слышал уже, что какую-то ферму сожгли поблизости? – Мужчина выдохнул, взял стакан и залпом выпил остаток настойки.     – Такое чувство, что на этом берегу реки ферм уже не осталось. – Устало пробурчал бармен.     – Если так дальше пойдёт - то может и не останется. – Пожал плечами Люциан. – А ты чего такой кислый? Случилось чего?     – Так, – отмахнулся бармен. – Вспомнилось одно. Да и за Голдри волнуюсь немного. Как в Нордхаф уехал, так и молчит.     – Ты прям как старший брат, честное слово. – Улыбка вышла слабой, но доброй. – Всё с ним в порядке. Академия теперь в столице, и пусть. Работает, как и раньше, думаю.     – Манёвры с этим переносом какие-то… странные. – Кальдвин снова потянулся к тряпке, но передумал.     – Да это всё бумажная возня, ты же знаешь. Под прикрытием "безопасности" хотят просто поглотить наш Фадис. Сделать достоянием не провинцию, а великую и могучую столицу.     – Ну да, как обычно. – криво усмехнулся Кальдвин.     В этот момент дверь скрипнула, пропуская внутрь струю холодного воздуха и капли дождя. В проёме появилась фигура в сером, промокшем до нитки плаще. Девушка, ростом чуть ниже среднего.     Она быстро прошла внутрь, села через место от Люциана и поставила локти на стойку. Молча. После небольшой паузы раздался тихий, отстранённый голос:     – Воды, пожалуйста.     Кальдвин уже тянулся за кувшином, но взгляд всё же скользнул к ней. Капюшон спал, и под ним обнаружилось лицо – юное, уставшее. Глаза казались пустыми и раздражёнными. Не ясно лишь, от усталости это, или от чего-то другого.     Кальдвин на мгновение замер. Что-то в её лице казалось знакомым. Промелькнула мысль, что он когда уже видел её. Он слегка прищурился, будто хотел вспомнить, но мысль ускользнула слишком быстро.     – Вот, – он поставил перед ней стакан. Она взяла его без всяких слов и благодарности, сделала глоток, и просто осталась сидеть, вздохнув и прикрыв глаза.     Люциан поглядел сначала на неё, потом на бармена. Едва заметно вскинул брови, но ничего не сказал. Дождь за окном планомерно утихал, и совсем скоро шум ливня сменила успокаивающая тишина.     Несколько часов спустя город накрыло заревом.     Вечер встретил Фадис не сумерками, а криками, пламенем и гарью. Где-то на южной окраине вспыхнул пожар, и теперь весь город спешил туда – кто с вёдрами, кто просто с тревогой на лицах. Пламя пожирало «Трёхлистник», старую таверну, которую знал каждый, кто хоть раз задерживался в городе дольше, чем на ночь.     Толпа стражников и добровольцев пыталась сдержать огонь, пока тот не перекинулся на соседние дома. Изнутри продолжали выводить ошарашенных посетителей – некоторые были едва одетыми, другие с обожжёнными руками и лицами. Хозяин таверны, с пеплом на висках и выцветшей рубахой, держал свою жену, пока она дрожала и не сводила взгляда с охваченного пламенем здания. Глаза её были пусты – будто уже всё потеряно.     Кальдвин с Люцианом таскали вёдра вместе с остальными. Руки болели, одежда пропиталась дымом, и даже небо над головой казалось грязным. Но останавливаться было нельзя: искры уже прыгали на крышу лавки неподалёку.     Когда они в очередной раз добрались до водокачки, Кальдвин замер, поставив вёдра. В переулке, отделённом от суеты, он заметил движение. Тонкая, сутулая фигура в потёртом плаще быстро шла в сторону складов – подальше от пожара. Не бегом, не испуганно. Словно всё происходящее её не касалось вовсе. Он вспомнил этот силуэт.     – Люц. – Отозвался он тихо, но настойчиво.     – Чего? Дома горят, чë ты стоишь? – Люциан обернулся, тяжело дыша. Его губы пересохли, а на них капал солёный пот.     – Там. – Кальд кивнул в сторону уходящей фигуры. – Видишь? Это она. Та девчонка, которая в бар заходила.     – И?     – И почему она уходит туда, где вообще никого нет? Пока все здесь? Не подозрительно? – Бармен покачал головой. Что-то не давало ему покоя в том, что она туда пошла. – Пошли, проверим. Сейчас вернёмся.     – Да чтоб тебя... – проворчал Люциан, всё же ставя вёдра рядом. – Только быстро.     Они быстро свернули с улицы, в тень между домами, оставив позади шум и грохот борьбы с пламенем. Переулки в этой части города были узкими, с немного поросшими стенами и одиноко стоящими тележками.     Подойдя к массивному каменному складу – низкому зданию с толстыми стенами и крышей, укрытой досками и просмолённой соломой, – они замерли. Где-то внутри скрипнула балка. Через мгновение послышался глухой стук, как будто что-то упало.     – Слышал? – Шепнул Кальд.     Люциан кивнул, напряжённо глядя на запертую дверь. Но не дверь привлекла их внимание – у самой стены, в узком проёме между ящиками и колонной, поблёскивали капли. Кровь. Пятна тянулись по булыжникам, а следом – и сам источник. Охранник. Он лежал навзничь, глаза полуоткрыты, лицо в боли. Короткий клинок оставил в груди тонкую алую дыру, а на алебарде отпечаталась чужая, свежая кровь.     – Чёрт... – выдохнул Люциан, приседая рядом. – Он её ранил. На алебарде кровь.     – Значит, далеко не уйдёт. – Кальд потянулся за кинжалом, взглянув на деревянную дверь.     Они обменялись взглядами. И, не сговариваясь, зашли внутрь.     Запах пороха ударил сразу – едкий, противный, густой. Сквозь рассеивающееся облако дыма виднелись ящики с зерном, бочки с маслом и сушёными фруктами. Всё это лежало рядом с грубо рассыпанными связками фитилей, спаянных с флягами с маслом и пороховыми мешками. Она не собиралась просто поджечь – она готовила настоящую цепную реакцию.     Огонь на фитиле медленно подползал к сердцевине импровизированной бомбы. Девушка – худая, дрожащая, но полная решимости – стояла перед ними как приговор. В одной руке – факел, в другой – связка фитиля, которую она уже собиралась поджечь. Она выглядела испуганной, но не колебалась.     – Назад! – выкрикнула она, повернувшись ближе к пороху. – Или я всё взорву. Мне терять нечего!     Кальдвин замер. Он вспомнил её лицо. Или, вернее, его отражение. Лицо той, что смотрела на него с порога, уставившись на кровь родителей. Ещё совсем юной, что лишилась детства, глядя на безжалостный силуэт над трупами её отца и матери. Ему стало холодно, как будто кто-то опустил в грудь лёд.     – Не делай этого… – голос его предательски дрожал. – Ты не знаешь, кого убьёшь. Тут не те, кто это заслужил…     – А мои родители заслужили? – Хрипло вскрикнула она. Она с самого начала знала, кто он. Она помнила его. Всегда. Всю жизнь. – Моя деревня тогда заслужила?     Он молча опустил глаза. Он задрожал. Задрожал как никогда, как какой-то ребёнок. Его лицо стало белым, как снег. Они смотрели друг на друга пустыми взглядами. Один печальный, испуганный, а второй решительный, гневный. Кальд не мог даже поднять руку, сказать ни единого слова.     В этот момент Люциан сдвинулся с места. Не резко, но быстро. Он сделал шаг, другой – и уже был рядом. Попытался выбить факел из её руки, но та отдёрнулась, и ударился плечом ей в бок. Девушка не удержалась.     Дрожащие ноги запутались, и она попятилась назад. Мгновением, и острый край ящика с хлебом рассёк ей висок. Факел упал рядом, и тут же потух.     Кальдвин метнулся к ней, опустился на колени. Она лежала с открытыми глазами, в которых больше не было гнева. Только удивление. Он увидел, как последняя искорка жизни покинула тот юный взгляд.     – Чёрт... – прошептал Люциан. – Я не хотел... Я не..     Кальдвин молча закрыл ей глаза. На складе повисла тишина. Где-то в дали стали слышны звуки суеты и треск горящих досок. Но и эти звуки потихоньку утихали. Ни Кальд, ни Люциан не могли сказать ни слова. Они всё прекрасно понимали, и это било по ним ещё сильнее.     На следующий день дверь бара так и не открылась. Табличка "Закрыто" висела на ней с самого утра. Кальдвин сидел за чертой города, там, где земля была мягче, ещё не высохшая от весенней влаги. Могила была свежей, едва прикрытая комьями, с покосившимся деревянным крестом, вырезанным поспешно, грубо. Имя он на нём не написал. Он его просто не знал. В руке – початая бутылка дешёвого красного вина. Уже вторая. Может, третья. Он не считал.     Сзади послышались шаги. Тяжёлые, размеренные. Люциан не сказал ни слова, просто сел рядом. Посмотрел на могилу, потом – на Кальда. Несколько секунд – тишина. Только слабый ветер шевелил сухую траву.     – Ты же её знал? – тихо спросил он.     Кальд не сразу ответил. Долго смотрел в землю, будто та должна была его осудить.     – Нет. Но родителей её я знал. – Он сделал глоток, сморщился. – Случилось это лет девять назад. Ну.. Думаю ты помнишь слухи о том, что тогда было. – Он опустил голову. – Отец её торговцем был, что-то с главным не поделил, уже не помню. А мать.. Просто под руку попалась. Я и не хотел её убивать. Малая пряталась просто, за печкой. Я видел её, но моей целью не было её трогать.     Люциан молчал. Не было слов, чтобы оправдать. Не было слов, чтобы осудить.     – Я не знал, кто она. Я просто... узнал глаза. В самом конце. И не смог. – Кальдвин посмотрел на пустую бутылку, будто искал в ней смысл. – Я не хотел убивать снова. Не смог..     – А я смог, – сказал Люциан тихо. – Пусть и случайно.     – Не ты убил её, Люц. – Бармен вздохнул. Его голос дрожал, как ночью. – А я, тогда, девять лет назад.     Алкоголь взял своё. Он снова посмотрел на пустую бутылку, и увидел в ней своё блеклое отражение. Он упустил её, и она с глухим стуком упала на траву. А на неё, следом, начали падать слезы, почти как капли дождя.     Люциан молчал. Когда Кальд зарыдал, ссутулившись над пустой бутылкой, он лишь смотрел. История про ту ночь – про родителей девушки, про старый грех – поразила его до глубины. Он понимал её. Она имела право на месть. И всё же… Он не мог отвернуться от Кальда. Он знал его не как убийцу, а как друга. Честного, упрямого, доброго, хоть местами жуткого и очень мрачного. Того, кто держал "Снежного волка", кто заботился о чужих людях, как о своих. Кто мог выглядеть угрюмым, но быть добрым в глубине души, и сопереживать каждому пьянице. В конце концов, таким парень когда-то принял и Люциана. Тяжело вздохнув, мужчина просто присел поближе, и положил руку Кальду на плечо. Не было слов, которые бы сюда подошли. Тишина говорила всё сама.

     Осенняя слякоть Мидарии с её мягкими ветрами, пахнущими листвой и землёй, осталась далеко позади. Теперь её место заняли белоснежные просторы Хальгарда – безмолвные, суровые, и, по-своему, прекрасные. Горный воздух был холодным и сухим, а небо - почти всегда пасмурным. Война сюда ещё не дошла. Здесь, на северо-западе, в горах, всё было тихо. Пока что. Но каждый знал – это "пока" тянулось всё слабее с каждым днём. Караван из нескольких повозок медленно приближался к внешним вратам Драунгримма – шахтёрского города, окружённого хребтами и бурей. Сюда бежали те, кому некуда больше было идти. Разрушенные города, выжженные деревни, потерянные родные – всё это осталось за их плечами. А впереди – шанс. Шанс выжить, и начать всё заново.     Высокий фигурант в тёмной плащ-палатке шёл впереди – проводник, в чьей осанке чувствовалась армейская выправка, а в походке – осторожность. Он был сильфом, и это не оставалось незамеченным. Конечно, за десятилетия сильфы и двальды расселились везде, не только в Илланее и Хальгарде. Но история циклична, а сейчас вновь идет война между югом и севером. Немудрено, что доверие к сильфам на Нордале рвалось как тряпка. Он уже привык, что некоторые косо смотрели ему вслед, кто-то шептался, кто-то просто недоверчиво молча. Но он не оборачивался. Он и не искал тепла или понимания - он искал свою сестру. Мираэль пропала после налёта на прифронтовой город, гле они скрывалисьи с тех пор - ни весточки, уже два месяца. Одни следы, слухи, пересказы. Но он верил, что найдёт её. Ради этого он продолжал двигаться.     Городские ворота скрипнули, и сторожевая площадка ожила. Навстречу колонне вышел отряд двальдских ополченцев в мехах и кольчугах. Один из них шагнул вперёд – старик, с густой седой бородой, золотым перстнем на пальце и тяжёлым топором на поясе. Торгрим Громобой.     Он смотрел не на беженцев. Он смотрел на Вартера. Что-то привлекло его внимание. Не столько даже его длинные уши, но что-то другое.     – Ушастый, и не под присмотром? – Негромко прошипел один из его спутников. Второй, более мирный, судя по взгляду посчитал это явно лишним.     Прищуренный взгляд Торгрима сменился удивлением. Будто в один момент его ударило током.     В тот же вечер, когда беженцев расселили по пустующим домам нижнего квартала, Торгрим спустился с горного хребта, по которому проходил главный путь снабжения. Его шаги были тяжёлыми, как у гружёного вьючного зверя, но уверенными. Он не спешил. Он знал, кого ищет. Двальд нашёл Вартера у одного из мастерских костров. Тот помогал молодым парням – скорее даже подросткам – разгружать ящики с провизией. Он молча передавал ящик за ящиком, словно не чувствовал тяжести. Торгрим смотрел на него какое-то время, прежде чем нарушить тишину.     – Понизили до носильщика, генерал? – хрипло выдал он, голос был шероховатым, но без злобы. Или так только казалось.     Вартер не сразу отреагировал. Он выпрямился, поставив ящик на землю. Мгновение стоял, не оборачиваясь, будто боролся с каким-то внутренним рефлексом. Потом глубоко вдохнул и всё же повернулся.     – В отставке просто. – Он постарался сохранить голос как можно более ровным. – Старый уже, сам знаешь.     Попытка разрядить обстановку была, пусть и не слишком искусная. Торгрим кивнул в сторону, приглашая эльфа отлучиться. Вартер не стал отвечать, просто последовал за ним.     Они поднялись по старым каменным ступеням к высокой площади, с которой открывался вид на город. Отсюда Драунгримм казался живым – из труб валил тёплый дым, на улицах мелькали огоньки факелов, внизу слышались приглушённые голоса. Спокойствие. Хоть и временное, но спокойствие. Они встали рядом, но не слишком близко.     – Я думал, ты мёртв. – начал Торгрим.     – Взаимно. – спокойно ответил Вартер.     – Вон там, на складе… – Торгрим кивнул куда-то в сторону города. – Один парень назвал тебя “хорошим южаком”. Лет сорок назад, услышав такое, в последнюю очередь подумал бы про тебя.     Вартер молчал. Порыв ветра трепал его плащ, из-за уха выбился локон тёмных волос.     – Странно, что старый сильфийский генерал проводит конвои с беженцами в Хальгард. Не находишь?     – Я больше не генерал. А может и от сильфа у меня только уши. – Сухо бросил Вартер. – Я не верну те жизни, что отнял. Но, может, хотя бы сберегу те, чьи ещё не успели отнять.     Торгрим хмыкнул. Не то в знак сомнения, не то в знак уважения. Некоторое время они стояли молча.     – Всё ещё считаешь меня врагом? – спросил Вартер.     – Будто ты меня - нет. – Торгрим не отводил взгляда.     – Раньше - да. Сейчас... не знаю. Враг - это тот, с кем ты воюешь. А с тобой мы, вроде как, непринуждённо беседуем.     – Не обольщайся. Ты всё ещё сильф. Кто знает, что у тебя вообще на уме. – буркнул двальд.     – А ты всё ещё упрямый двальд. – усмехнулся сильф, не злобно. – Как под Старым Вольтрагом.     – Но тогда я тебя не убил. – заметил Торгрим.     – Потому что я твою секиру сломал.     – Она просто ржавая была. – Замешкался двальд.     Молчание снова опустилось, но теперь оно было не ледяным. Скорее просто осторожным.     – Завтра я уеду в шахты. Но я хочу знать, что ты не затаился здесь с какими-то южными планами. – сказал Торгрим. – Только попробуй учудить что-то.     – Я ищу сестру. – ответ был резким и честным. – Она пропала на границе, пару месяцев назад. Может, попала в плен. Или хуже. Я просто хочу её найти.     Торгрим долго смотрел на него. Потом чуть склонил голову, и просто вздохнул. Он развернулся, застёгивая ворот.     – За сорок лет мог хотя бы раз бороду свою причесать. – Вздохнул Вартер.     На этот раз Торгрим усмехнулся открыто.

     Шёл где-то пятьдесят девятый день в глухом подземелье, где на границе с Хальгардом. Тишина здесь была плотной, вязкой, будто смолой заливала лёгкие. Дышать в ней приходилось через силу. В подземелье царил вечный полумрак, нарушаемый лишь дрожащим огоньками одиноких этерис-факелов, висящих над выходом, и на одной из стен. Запах тяжёлый, гнилой, со следами сырости, плесени и чего-то, что лучше не пытаться распознать.     Мираэль проснулась, как и в предыдущие пятьдесят восемь раз, от крика. Кто-то из новых – совсем юный мальчишка, схватил горячку. Бредил, плакал во сне. Его тут же заставили замолчать охранники. Если здесь что и ценилось, так это тишина. Казалось, ненужные шумы раздражали здесь вообще всех.     Она с трудом приподнялась, чувствуя, как снова затекла правая нога. Пол был каменный, промерзший. Спать приходилось на старых покрывалах, или прямо на земле. Кусок ткани, что она некогда звала плащом, теперь был скорее тряпкой. Но он согревал, хотя бы чуть-чуть. Рядом сидела Хэллен – старая травница из Йолдвира. Она молча раздавливала между камнями высушенные коренья, которые удалось припрятать в рукаве, когда их взяли в плен. Зелья, конечно, не сваришь, но боль облегчить можно.     – Хоть немного поспала? – хрипло спросила она.     Мираэль только кивнула. Говорить не хотелось. Горло драло. Слишком сухо. Они получали воду дважды в день – мутную, тёплую, отдающую железом. Конечно, лучше чем ничего. Всего их было тринадцать. Когда-то – шестнадцать. Один умер в первую неделю. Двоих увели в одну из ночей, и так и не вернули. Ни один из охранников так и не отвечал на вопросы о них.     Почти никто не знал, где именно находится это подземелье. Где-то под скалами у самой границы. Возможно, уже на территории Хальгарда, Возможно – всё ещё в серой зоне, или глубже в Сандисе.     Иногда приходили стражи. Ещё никогда это не означало ничего хорошего, даже если они приносили еду. Иногда кого-то уводили, а потом приводили избитыми и плачущими.     Мираэль снова села, прижав руки к груди. Думать надо было чётко. Чётко и быстро. Ей просто не позволил бы характер так просто сидеть и ничего не делать.     Сегодня, шестьдесятой ночью, она собиралась поговорить с одним из пленных. Седой двальд по имени Тарин что-то шептал про вентиляционные шахты. Он был шахтёром в молодости, и знал эту местность. Говорил, что знает, как можно пробраться наружу. Или хотя бы вглубь, что могло быть даже хуже нынешнего положения. Может быть, он был простым безумцем, а может правда что-то знал. Нужно было цепляться за любую возможность, как учил её Вартер.     Раздумья прервали глухие шаги за дверью. За ними последовал противный скрежет металла, и в слабо освещаемом дверном проёме показались двое стражников. Один из них вошёл в помещение, и направился вглубь. Схватил одну из девушек в грязной, потрёпанной одежде, и потащил к выходу. Её крик раздавался эхом по комнате. Она пыталась сопротивляться, но ничего не могла противопоставить крепкому военному. Черты его лица не были свойственны жителям Сандиса, и уж тем более сильфам. Практически не было сомнений в том, что это бывший житель Мидарии. И это злило и печалило всех даже больше, чем происходящее. В конце концов, дверь с тем же противным скрежетом закрылась, а крики девушки всё отдалялись. Все знали, что с ней будет, но никто не хотел об этом думать. Мираэль, Хэллен, и все остальные могли лишь посочувствовать и сказать "спасибо" за то, что и на сей раз выбрали не их.     Когда дверь снова захлопнулась, воздух в подземелье словно стал тяжелее. Мираэль всё ещё сидела, не двигаясь, стиснув кулаки. Она не смотрела на остальных, не осматривалась – в эти секунды это было не нужно. Все и так знали, как выглядят лица вокруг: пустые, опустошённые, выцветшие не от времени, а от отчаяния.     – Сегодня. – выдохнула эльфийка, почти беззвучно. – Мы идём сегодня.     – Ты уверена? – прошептал кто-то рядом. Юноша с перебитым носом и глазами, в которых ещё тлело что-то человеческое. – Дед может бредит. У него уже третий день трясутся руки. Вчера он даже пытался говорить с камнем.     – Пусть хоть с воздухом, – отозвалась Мираэль. – Если он покажет путь, я его разведаю. Всяко лучше, чем сидеть так, без дела.     Она встала, отряхивая с себя влажную пыль, и пересекла помещение к тому самому старику Тарину. Он сидел, облокотившись на стену, будто безуспешно пытался уснуть.     – Ты бормотал, что видел шахту. Где?     Старик медленно поднял голову. Его глаза были мутными – будто тусклое стекло, давно не видевшее солнечного света. Но в них всё ещё жили здравый ум и память.     – Не шахту, девочка. Запасной проход, – тихо выговорил он. – С времён прошлой войны. Потайной, для бегства. Его всегда держали закрытым. Символически, чтоб не палился. Должен быть замаскирован под обычную стену.     – Там можно пройти? – Мираэль присела на корточки рядом с ним.     – Проход узкий. Пройдут двое… ну, трое, впритирку. Потом ждать, чтобы следующие шли. По очереди. – Он слабо развёл руками. – Но если кто крупный - могут и застрять.     – Будем идти цепочкой. Медленно, но выйдем. – пробормотала она, скорее себе. Глаза её скользнули по каменным стенам камеры.     Молчание накрыло комнату словно куполом. Кто-то прижал ребёнка к груди, кто-то поднял глаза с неожиданной надеждой. В этих людях не осталось гордости, не осталось страха - только жажда жить. А у Мираэль был план.     – Если не считать ту бедную девочку, которую приведут эти двое… потом будет стражник. Принесёт еду. Потом, как всегда, тишина. Может, часов девять. – Твёрдо и чётко раздумывала сильфийка.     – А ты наблюдательная. – кивнула Хэллен.     – Ты уверен, что он тут? – Сильфийка снова посмотрела на старика.     – Нет. Но уверен, что был. Не заметил бы, если бы не увидел вчера статую метку на двери. – Он встал, медленно, будто поднимая на ноги не тело, а вековую память. – Я бывал здесь. Лет восемьдесят назад. Тогда мы сжигали все планы подземных ходов. Но я помню, где и как звучит пустота за тонкой стенкой.     Он двинулся к дальней стене – стараясь не скрипеть ногами, не привлекать внимания стражи. У каждого шага был вес, будто он проходил по костям, и не хотел издать нежелательный хруст. Подойдя к правой стене, он прижался ухом. Постучал кулаком. Камень отозвался сухим, глухим ударом. Затем – шаг вбок, снова удар. И вдруг – пустота. Тихое, едва уловимое эхо, которого не должно было быть, если бы это была обычная стена.     – Здесь. – Прошептал он. – Это не камень. Броня или старая древесина. Шахтная заглушка, закрытая снаружи.     Мираэль подошла ближе. Присела. Пальцы провели по шершавой поверхности, медленно. Стена не отличалась ни цветом, ни текстурой. Но... тут был крошечный зазор – миллиметровый шов между плитами. Она прижала ухо. Тишина. Но не такая, как в остальных стенах – здесь она звенела. Будто вела в пустоту.     – Откроется? – прошептала Хэллен.     – Вряд ли. Если бы было чем поддеть, тогда может быть. – Мираэль вместе с Тарином глянула вниз. Она тронула пол, и тот без скрипа прогнулся, ближе к левой половине заглушки. – А может и откроется.     Тарин, чуть пригнувшись, просунул руку сквозь образовавшееся пространство. Там был металлический прут, свободно ходивший вверх-вниз, выполняющий роль замка. Он приподнял его, и дверь сама стала открываться внутрь, в проход. Практически без скрипа и без скрежета, только тихий шорох. А за ней – тёмная, сырая пустота.     – Когда последний стражник уйдёт – я полезу и разведаю. – Мираэль вгляделась во тьму, будто старалась разглядеть конец.     – А сама слинять, часом, не хочешь? – Кто-то в углу отозвался, но тут же получил поучительный пинок локтем.     Губы Мираэль дернулись, будто она хотела возразить, но не стала, ибо это было тщетно. Тарин закрыл дверь, приложил к ней едва заметный маленький камень, что бы не потерять ориентир, и направился к своему месту. За ним последовала Мираэль, как только за входной дверью послышались тяжёлые шаги. Как и планировалось, стражник пришёл вернуть бедную девушку. Он швырнул её в помещение, и громко закрыл дверь. Она выглядела ужасно. В порванной одежде, заплаканная, грязная. Было мерзко и страшно даже представлять, что с ней делали те двое. И было ли их только двое.     С минуты на минуту должен был появиться стражник – тот самый, что приходил каждый вечер в одно и то же время, принося пару черствых буханок хлеба и несколько бутылок мутной воды. Все лишь напряжённо ждали. Потому что после него приходила тишина. После него больше никто не входил в камеру до самого утра.     Когда дверь со скрипом открылась, все замерли – одни инстинктивно вжались в стены, другие просто отвернулись. В проёме возник он: сутулый, в тёмной кожаной броне, с перевязью через плечо. Его лицо – худое, со злыми скулами и прищуром – запомнилось каждому. Особенно детям. Он не сказал ни слова. Просто швырнул хлеб в пыльный центр камеры, где тут же к нему потянулись руки. За ним – бутылки воды, тяжело покатившиеся по каменному полу. Оглядев всех быстро, будто считал головы скота, он хмыкнул и, закрыв за собой дверь, скрылся за. Прозвучал последний скрежет задвижки.     Медленно наступило затишье. Никто не говорил, слышны были только жующие рты, глотки, отрывистое дыхание и тихий стон, уставший, бессмысленный. Мираэль, поднявшись с пола, встретилась взглядом с Тарином. Он кивнул, едва заметно, почти утвердительно. Они двинулись одновременно.     У стены, где ранее был найден потайной выход, старик ловко отодвинул нужный камень. Двальд аккуратно поддел прут, и каменная плита едва слышно сдвинулась в сторону, а за ней открылась тёмная щель. Мираэль быстро выскользнула в проём, сняв с крюка одинокий факел. Она вскинула взгляд – коридор тянулся вперёд. Повернувшись, она нащупала внутреннюю защёлку – механизм был древним, но удивительно надёжным. Вот она, старая двальдская инженерия. Потянув за ручку, она закрыла дверь изнутри, погрузившись в одиночество.     Коридор был узкий и низкий, стены влажные и гладкие, как будто облизанные. Мираэль двигалась быстро, шагами уверенными, но бесшумными. Где-то вдалеке слышались капли, бьющие по камню, как счётчик её времени. С каждым шагом воздух становился холоднее и влажнее. Где-то в боковых ответвлениях зияли тёмные арки, ведущие во мрак – подземные карманы, возможно, старые шахтные комнаты.     Когда коридор стал подниматься вверх, без ступеней, лишь пологий, скользкий скат – она почти ползла. Камень в факеле мерцал, но ей уже не нужен был свет. Впереди, над головой, появился тусклый лунный проблеск.     Мираэль коснулась люка. Он был каменный, но легко поддавался. Осторожно, почти не дыша, она приоткрыла его. Сквозь щель проник тонкий, освежающе холодный воздух. Вокруг – тишина. Ни голосов, ни шагов, ни хруста ветра. Над головой – безжизненное ночное небо, звёзды, как гвозди, прибитые к чёрному своду. Никто не охранял этот выход. Если о нём вообще кто-то и знал.     Она закрыла люк и быстро вернулась обратно. Обратный путь занял меньше времени, ноги знали маршрут, сердце гнало её вперёд. Камера встретила её тем же ожиданием, только теперь с настороженностью. Люди подняли головы. Несколько человек уже ждали у стены.     – Всё готово, – шепнула она. – Выход свободен. Идём по трое. Первыми – те, кто сможет стоять на ногах и поможет другим. Тарин и ещё кто-нибудь – замыкающие.     Хэллен встала молча. За ней – одноглазый, и ещё один – подросток с обмотанной рукой.     – Двигаемся тихо, не переговариваемся, не издаем звуков. Пока я не скажу выходить – никто не выходит. А потом – бежите вперёд, так быстро, как сможете. – Взгляд сильфийки бегал с одного пленника на другого.     Тарин, нахмурившись, снова отворил каменную плиту и встал рядом, облокотившись на влажную стену. Руки его дрожали от напряжения. Он знал, что время тянется слишком медленно, а значит, его слишком мало.     – Быстро. Не шумим. Следующий, – хрипло шепнул он.     Мираэль первой скрылась в проёме. За ней – двое мужчин, цепко державших под руки старушку. Через минуту ещё трое. Потом ещё. Тени одна за другой исчезали в узкой пасти тоннеля. Оставалось лишь не терять счёт и не терять веру. В комнате стало заметно тише. Людей становилось всё меньше, но напряжение только нарастало – как будто сама темнота давила на стены.     Остались только двое: женщина с младенцем на руках и подросток с перебинтованным боком. Когда они ушли, Тарин задержался на мгновение. Взял последний факел, взглянул на покинутую камеру, полную серого праха, тяжёлого воздуха, страха и бессилия. И, не сказав ни слова, скрылся в проходе, аккуратно, почти нежно притворив за собой потайную дверь.     Коридор, по которому они шли, казался бесконечным. Шаги были глухими, дыхание приглушённым. Впереди кто-то запнулся, кто-то зашептал молитву. Никто не кричал. Каждый знал, что крик – это смерть для всех.     Когда наконец впереди показался люк, по колонне людей пробежал почти неощутимый ропот. Над головами показалось лунное пятно. Они начали выбираться по одному. Снаружи было пусто. Местность каменистая, усыпанная галькой, вперемешку со старыми, заросшими пнями. Вдалеке – тёмные очертания леса, за которым виднелась крепость Рунхальд. Именно туда и надо.     Они стали бежать, что есть сил. Первые, самые выносливые, уже добрались до склонов, прячась за валунами и низкими кустами. Остальные, по трое, по четверо – старались не сбиваться, не отставать. Но кто-то спотыкался, кто-то начинал кашлять. И тут – резкий выкрик. За ним последовал свист арбалетных болтов в перемешку с глухими, трещащими выстрелами ружий.     – Бежим! – выкрикнула Мираэль, не оглядываясь. Теперь уже не было смысла шептаться. – Осталось совсем немного!     Кто-то упал позади. Один из мужчин рухнул, подкашиваясь, и остался лежать. Ребёнок завизжал, но мать продолжала бежать, прижав его к груди. Болт прошил воздух над головой – рядом вскрикнула Хэлла, и, упав на колени, больше не поднялась.     – Не стой! – рявкнул Тарин, толкая вперёд одного из подростков.     Он прикрыл спину уходящим, но не сделал и трёх шагов, как стрела пробила его бок. Старик только выдохнул и опёрся о землю, будто просто присел отдохнуть.     Из камеры вышло тринадцать, но в лесу скрылось лишь семеро. Ребёнок плакал, пока его мать дрожащим, запыхавшимся голосом старалась его успокоить. Мираэль оперлась на дерево, с шелестом сползла вниз, переводя дыхание. Осталось совсем немного, совсем чуть-чуть.

     Утро было пасмурным, будто не хотело начинаться и показывать солнце. Над городом висел низкий, серый туман, впитываясь в каменные улицы и обволакивая крыши домов. Гул кузниц звучал приглушённо, как сквозь толстую вуаль. Торгрим стоял у окна своей временной комнаты, допивая тёмный отвар, что уже давно остыл. Внезапно раздался короткий стук в дверь.     Двальд открыл. Перед ним стоял посыльный – юноша в плаще с символом Рунхальда на пряжке.     – Дорога заняла четыре дня. Это из восточного караула. Срочное.     Торгрим молча взял пергамент и кивнул. Когда дверь снова закрылась, он развязал тонкую верёвку и развернул письмо.     «Группа пленных достигла границы и была направлена в Рунхальд Семь человек. Среди них – двое двальдов и сильфийка. Все отправлены в лазарет при старом форпосте. Все пришли с вражеской стороны фронта, и мы подозреваем, что сильфийка может быть шпионом. В лазарете стоят стражники, все пленные под наблюдением. Ждём дальнейших указаний.»     Торгрим выдохнул. Пальцы его чуть дрогнули. Он перечитал дважды. И, не раздумывая, накинул плащ и вышел из комнаты.     Вартер сидел в нижней кузне, наблюдая, как один из помощников затачивает клинок. Мысли были где-то далеко, но привычка приходить в кузню осталась. Услышав шаги, он обернулся.     – Да тут я, никуда не делся. – устало бросил он, увидев Торгрима.     – Письмо пришло. – Двальд протянул свернутый пергамент.     Вартер пробежался взглядом. Не выдал ни удивления, ни эмоций. Только вздохнул.     – Ты думаешь, это она?     – Думаю, проверить стоит. – Торгрим кивнул. – Учитывая, где она была... это уже подвиг, что она вообще жива.      На мгновение повисла тишина. Вартер снова бегло прочитал письмо.     – Я с тобой. – Наконец выдал он.     – Конечно со мной. Я с тебя глаз не спущу. – Торгрим хмыкнул. – Выезжаем через час.     Вартер встал, протянул руку. Торгрим пожал её, на этот раз без колкостей, даже почти без недоверия.     Дорога на восток, к Рунхальду, была усыпана камнем и грязью. Туман не спешил рассеиваться, обволакивая сосны у обочины и превращая весь путь в что-то между сном и явью. Лошади шли быстро, но осторожно, чуя скользкую и влажную землю. Рядом с Торгримом ехал Вартер, молча, сосредоточенно вглядываясь в горизонт. Позади – два сопровождающих: молодой стрелок и седой следопыт.     Они уже пересекли одну из рек. На её поверхности была ледяная крошка. По правую руку открывался вид на размытые холмы, по левую – плотная чаща, из которой доносился едва слышный свист.     – Если она... – начал Вартер, но замолчал.     – Если нет – всё равно узнаем, кто спасся, и как. Это уже не зря. Найдётся сестра твоя, найдется.      Торгрим не улыбался. Но в голосе его была твёрдость – не просто надежда, а решение идти до конца.     Позади уже полтора дня дороги. Впереди показалась разбитая сторожевая башня у старого моста. Они на верном пути, и осталось ещё чуть больше половины. Это вселяло надежду.

     В Норхаде царила странная тишина. Город жил, как будто ничего не происходило. Люди ходили по улицам, торговцы зазывали покупателей, дети смеялись во дворах. Война казалась чем-то далёким и нереальным – всего лишь заголовками на листовках и слухами у уличных костров. Лишь немногие говорили о фронте всерьёз, и ещё меньше – с тревогой. Остальные предпочитали делать вид, будто всё в порядке. Будто всё ещё живут в мире. Казалось бы, место для отдыха, для передышки. Но Голдри не чувствовал ни покоя, ни уюта.     Он сидел за столом в своём новом кабинете, заваленном бумагами, и не отрывал взгляда от незаполненной строки на отчёте. Всё внутри него было слишком тихо. Не потому, что стало спокойно, а потому что стало пусто. Здесь не было Кальдвина с его невозмутимым спокойствием и тёплой улыбкой. Не было громогласного Люциана, с которым можно было и выпить, и поговорить, и помолчать. Не было запаха старых улочек Фадиса, не было утренней сырости, не было дома. Голдри был здесь, потому что академия теперь здесь. А вместе с ней – и вся его работа, и редкие лица, которые он хоть немного знал.     – Чего опять такой кислый? – раздался в дверях лёгкий, почти певучий голос.     Он вздрогнул, повернув голову. На пороге стояла Лиара – в строгой, тёмно-синей форме академии, чуть великоватой на плечах, с застёгнутой на одну пуговицу больше, чем нужно. Светло-каштановые волосы спадали мягкими прядями на плечи, а на одной из них сияла простая заколка в форме светлого цветка. На носу сидели очки в тонкой оправе, чуть съехавшие набок. Она выглядела, как всегда, собранной – но в её взгляде читалась та же усталость.     – Не пугай так, Лиара, – выдохнул Голдри, быстро отводя взгляд от окна. – Я… работаю.     – Вижу, как ты "работаешь". – Она прикрыла за собой дверь и подошла к нему, присаживаясь на край его стола. – Уже неделю почти не выходишь отсюда. Только в столовой мелькаешь, да в общежитии. Что происходит?     Он опёрся на спинку кресла и потер глаза. Тёмные круги под ними выдавали бессонные ночи, а щетина на щеках – полное безразличие к тому, как он выглядит. Пальцы были в чернилах, перо валялось на полу, а бумаги так и не сдвинулись с места.     – Всё нормально, – пробормотал он. – Просто… много работы. Гораздо больше, чем раньше.     – Ну-ну, – мягко возразила Лиара. – А только ли из-за работы?     Голдри вздохнул и вскинул брови.     – Там и Кальд, и Люц, и весь Фадис. Я не знаю, что там. Мне кажется, там я нужнее, чем здесь. Я помню тот налёт, после которого мы все уехали. А вдруг это повторялось? – Он тяжело вздохнул. Было видно, как он пытается держаться, но голос его дрожал.     Лиара кивнула, глядя на него с сочувствием.     – Я тоже скучаю, – сказала она тихо. – Здесь всё не так. Но знаешь… когда-нибудь всё закончится. Мы вернёмся туда. Дом будет снова домом. И друзья твои тебя встретят.     – Надеюсь… – Голдри посмотрел на окно, в котором отражался чужой город. – Правда надеюсь.     В кабинете на какое-то время воцарилась тишина. Голдри уставился в одну точку, будто вглядывался сквозь стены, а Лиара просто сидела, не нарушая эту тишину. Он был благодарен ей за это – за молчание, за присутствие, за то, что она ничего не требовала.     Стук в дверь прозвучал неожиданно громко, резко выбив их обоих из задумчивости. Голдри вздрогнул, а Лиара соскользнула со стола, поправляя очки.     На пороге стоял молодой студент, явно запыхавшийся. Его форма чуть отличалась от формы Голдри и Лиары.     – Голдри Орвинн, Лиара Сельвинд. Профессор Альдрик просит вас обоих немедленно явиться в его кабинет. Говорит, дело не терпит отлагательств.     – Профессор Альдрик? – переспросил Голдри, в голосе которого впервые за долгое время проскользнуло удивление. – Сейчас?     – Немедленно, – кивнул студент – Он ждёт вас.     Лиара обменялась с Голдри коротким взглядом. Без слов. Она сразу поняла – нечто важное, и, скорее всего, тревожное. В последнее время профессор редко вызывал кого-либо лично.     – Ну что ж, – Голдри с усилием поднялся из кресла, накинул полупальто и взял блокнот. – Пойдём.     Они вышли в коридор, где дневной свет из высоких арочных окон заливал холодным белым светом каменные плиты пола. Новая академия была почти пуста – учёба формально продолжалась, но немало преподавателей были направлены на государственные нужды, а студенты или воевали, или отказывались продолжать обучение.     Шагая по гулким коридорам в сторону верхнего крыла, где располагались покои профессоров, они оба чувствовали, как с каждым шагом в груди растёт тревога. Голдри по-прежнему выглядел усталым, но теперь его глаза были чуть яснее. Лиара шагала чуть впереди, с ровной спиной и пальцами, сцепленными за спиной.     Они подошли к знакомой двери из старого, потемневшего дерева. Медная табличка с выгравированным именем блестела в полумраке:Валмер Альдрик, профессор технологии и инженерии.     Голдри остановился перед дверью, вдохнул поглубже. Уже собрался постучать, как из-за толстого дуба донёсся глухой спор. Голоса были глухими, но напряжёнными. Один из них он узнал сразу – профессор Хаммит, его старый наставник из академии Фадиса. Второй, резкий и сухой, принадлежал Альдрику, преподавателю Нордхафского университета, с которым с первого дня объединения чувствовалось едва скрытое напряжение. Они не могли спокойно находиться даже в одном зале заседаний – а сейчас, судя по голосам, спорили не на жизнь, а насмерть.     Он постучал. Ответом был раздражённый и почти отрывистый голос Альдрика:     – Входите!     Дверь со скрипом открылась. Голдри сделал шаг внутрь, за ним – Лиара. Воздух в кабинете был был плотным, натянутым, как тетива.     Хаммит стоял у кресла, сжав руки за спиной и с лицом, побелевшим от гнева. Альдрик, откинувшись в кресле, вальяжно перебирал пальцами кожаный переплёт какой-то папки, словно и не заметил, как на него только что едва не накинулись. Его тонкие губы скривились в лёгкой, язвительной полуулыбке.     – Господа Орвинн и Сельвинд, – сухо произнёс он, лениво бросив взгляд на вошедших. – Прошу, присаживайтесь. Мы как раз обсуждаем проект, в котором вы оба примете участие.     Лиара села без слов, поправляя сползшую с плеча прядь волос. Голдри, настороженный, кивнул профессорам и занял стул чуть в стороне от Лиары.     – Проект? – сдержанно спросил он.     – В высших кругах обеспокоены, – начал Альдрик, медленно вставая, – тем, что война затягивается. У нас есть армия, есть дисциплина, есть промышленность. Но у врага... у врага есть огневая мощь юга. Оружие, что десятилетиями ждало своего часа, целые батальоны, и беспринципные методы. Мы отстаём.     – Если вы собираетесь говорить о "уравнивании шансов", то я вас уже предупредил, – перебил его Хаммит, резко повернув голову. – Я не позволю использовать этерис как оружие. Я.. Мы все видели, насколько он неконтролируемый, если дело доходит до этого.     Альдрик усмехнулся:     – Вы не позволите? Мы уже не в Фадисе, Хаммит. Решения принимает Министерство Безопасности, а не бывший магистр академии. Тем более, решать не вам, а им. – Он взглянул на Голдри и Лиару. – Именно потому вы здесь.     – Простите, профессор... Вы хотите, чтобы мы разработали оружие? На основе этериса? – Лиара нахмурилась.     – Нет. Я хочу, чтобы вы помогли создать гарант победы. Что-то, что заставит врага сдаться без боя. Одну вспышку – и столица врага лежит в руинах. Это – оружие сдерживания, не более. – Альдрик говорил серьёзно, его взгляд был холоден.     Хаммит медленно повернулся к Голдри, затем к Лиаре.     – Тц.. Когда закончите здесь – зайди ко мне, Голдри.     Он бросил последний ледяной взгляд на Альдрика и покинул кабинет, хлопнув дверью. Мгновение спустя стало заметно, как в комнате стало легче дышать – словно кто-то выпустил сжатый воздух.     Альдрик, не моргнув, повернулся к студентам и с показным дружелюбием развёл руками:     – Ну-с, теперь, когда лишние эмоции покинули помещение... перейдём к делу. – Он протянул Голдри увесистую папку, в которой хрустнули десятки, если не сотни страниц. – От вас требуется лишь чертёж и подробное описание принципа работы. Сборкой займутся другие. Если пожелаете – под вашим наблюдением.     Голдри нахмурился. Он не сразу взял папку, будто боялся испачкать руки, даже не прикоснувшись.     – То есть вы серьёзно поручаете двум недавним студентам создание оружия массового поражения? – Его голос прозвучал неожиданно резко.     – Вы не просто бывшие студенты. Вы – почти единственные специалисты по этерису в Мидарии. – Альдрик поправил очки и бросил быстрый взгляд на часы. – Поверьте, я бы с радостью привлёк десятерых других. Но никому другому это поручить не смог бы.     – Этерис стал основой медицины, транспорта, даже сельского хозяйства. – Лиара, обычно мягкая, говорила твёрдо. – Мы строили, лечили, помогали. А теперь вы хотите, чтобы мы убивали. Превратили нашу работу в пепел и трупы.     Альдрик медленно поднялся из-за стола и подошёл к окну. Молчание затянулось, вот-вот стало бы неловким и гнетущим. Потом он заговорил, глядя вдаль:     – За два месяца мы потеряли Нордхаф и Арвэльд. А Мирин... он исчез. Целиком. Не выжил никто, кроме тех, кто успел уйти или убежать. Всё сгорело. Он обернулся к ним. – И вы хотите говорить об этике?     Голдри сглотнул. Он сжал пальцы на подлокотниках, будто силой воли пытался удержаться от ответа.     – Следующими могут быть Фадис и Гаммельвад. А там ваши друзья. Ваш дом.     – Фадис?.. – прошептал Голдри, и его руки опустились.     – Я не пугаю. Я прошу. Если мы создадим что-то, что заставит врага остановиться – мы, быть может, выиграем. Хоть что-то.     – Вы можете хотя бы гарантировать, что это оружие не будет применено? – Голос Лиары стал тише, дрожащим. – Что оно не уничтожит ещё один город?     – Я не политик. Но если вы будете частью этого – возможно, вы успеете остановить тех, кто захочет сделать из него ад. – Он снова сел, и устало потер лоб. – Я дам вам немного времени. Но, прошу, не затягивайте. Война не ждёт.     Выходя из кабинета, Голдри и Лиара долго шли по коридору молча. Шаги отдавались в тишине, стены будто нависали. Бумаги в руках Голдри казались тяжелее, чем следовало.     На лестничной клетке Лиара остановилась, и впервые за всё время посмотрела ему прямо в глаза:     – Я... Пойду. Мне нужно подумать. – Она нервно поправила прядь волос, заколку с цветком, качнувшуюся при этом. – Слишком многое нужно обдумать.     – Я понимаю, – мягко ответил он.     Она кивнула, и исчезла за поворотом. Через несколько минут Голдри стоял у двери с знакомой табличкой "Сайрил Хаммит, профессор технологии". Он выдохнул, постучал дважды. И только после глухого «войдите», толкнул дверь. Хаммит сидел в своём старом кресле, на столе кипа бумаг, несколько сломанных перьев, и чёрнильница, в которой давно пересохло чернило.     – Что сам думаешь? – Хаммит заговорил после долгой паузы, глядя на ученика поверх очков. – Он же говорил тебе про Фадис, да?     – Говорил, – тяжело выдохнул Голдри. Он стоял, прислонившись к дверному косяку, будто не мог решиться зайти. – Даже не знаю, что думать. Вроде бы всё правильно: защита, необходимость, война... Но внутри всё будто сжимается. Я не хочу участвовать в убийствах. Я не для этого учился.     – Ты не один такой, поверь. – Хаммит слегка усмехнулся, но в его глазах мелькнула горечь. – И, к сожалению, ты прав: выбора у тебя почти нет. Они поставили тебя перед стеной. Или ты, или кто-то другой, и этот другой вряд ли будет думать о жизнях, как ты.     Голдри опустил взгляд. Пальцы сжались на папке, словно он хотел её разорвать.     – Неужели всё действительно так просто? – тихо сказал он. – Или разрабатывай оружие, или смотри, как гибнут те, кого ты знаешь?     – Простого сейчас вообще ничего нет. – Хаммит откинулся в кресле, сцепив руки на груди. – Но поверь, если за это возьмётся кто-то вроде изобретателей из Норхада, или оружейники из Хальгарда – жертв не избежать. Им нужны не средства, а результат. Любой ценой.     – Чёрт... – Голдри качнул головой и невесело усмехнулся. – Всё из-за этого сильфа. Если бы не он...     – Без «если бы», Орвинн, – устало заметил профессор. – Все мы хотим что-то изменить в прошлом. Но мы можем изменить только то, что будет в будущем.     Голдри молча кивнул. Несколько секунд в кабинете царила тяжёлая тишина, наполненная только скрипом старого кресла и глухим ветром за окном.     – Ладно... – Он выпрямился и немного порывисто развернулся к выходу. – Пойду. Стоит хотя бы изучить, что он там притащил.     – Будь осторожен. – тихо сказал Хаммит, глядя ему вслед. – И приходи, если что. Это сложно, не пытайся тащить это на себе один.     – Посмотрим. – Голдри остановился на секунду в дверях, не оборачиваясь.     Профессор лишь молча посмотрел ему вслед.     Поздний вечер опустился на корпус академии. Длинные коридоры были пусты, и только далекий стук шагов отдавался эхом в каменных стенах. В комнате Голдри царил полумрак, освещённый лишь настольной лампой с янтарным абажуром.     Он сел за стол, с глухим стуком бросив папку перед собой. Несколько секунд смотрел на неё, будто боялся открыть. Потом – вдохнул, и медленно разложил бумаги. Формулы. Эскизы. Схемы, на которых этерисовые потоки были направлены в узлы, где аккумулировалась разрушительная энергия. Всё настолько схематично и абсурдно, что возникал лишь вопрос – «Тот, кто это рисовал, вообще слышал об этериса?». Но было и интересное: Украденные разработки из Сандиса. Явно сильфы постарались над этим. Очень смутные попытки использования этериса в качестве оружия – ружья, пистолеты, даже метательные снаряды. Жуть, но сделано умно.     – Надо было этот грёбаный камень сразу спрятать куда подальше, ещë в тот день.. – тихо сказал он, и открыл следующий лист.     В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом бумаги. Голдри сидел за столом, окружённый стопкой документов, а свет лампы отбрасывал жёлтые пятна на уставшее лицо. На подбородке тень щетины, под глазами следы бессонницы. Он перечёркивал строчки в блокноте, делал пометки в полях, снова перечитывал один и тот же абзац, будто надеялся найти в нём нечто, что мог упустить. Он не заметил, как тихо приоткрылась дверь. Скрип едва слышный – он оставил её незапертой.     – Готова поспорить - ты опять не отдыхал. – тихо сказала Лиара, появляясь за его спиной.     Голдри вздрогнул, резко обернулся.     – Ты меня напугала... – выдохнул он, и тут же улыбнулся краем губ. – Я думал, ты у себя.     – Я была. Думала, ты придёшь после разговора с профессором. – Она шагнула ближе. От строгой формы осталась лишь светлая рубашка и блузка, на распущенных волосах всё болталась заколка. Очки чуть сползли на кончик носа, и она машинально их поправила. Казалось, она только проснулась. – Я прост хотела убедиться, что ты в порядке.     Он устало откинулся на спинку стула и прикрыл глаза на пару секунд.     – В порядке? – хмыкнул он. – Смотря с какой стороны посмотреть. Работаю над машиной судного дня. Не уверен, что это "порядок".     Лиара ничего не ответила. Подошла ближе, оглядела стол, исписанные листы и небрежные чертежи, и, словно нерешаясь, присела на край кровати напротив.     – Я знаю, что это неправильно. – Голос её был тихим, почти шепчущим. – Всё ощущается совсем не так.     Он посмотрел на неё. Долго и внимательно. Как будто только сейчас понял, насколько она близко. И насколько устала, как и он.     – Спасибо, что пришла, – выдохнул он. – Просто... не хочу быть один сейчас.     Они молчали, и тишина в комнате сгущалась – но не тревожно, а будто обволакивая, как тёплое одеяло в холодную ночь. Лиара подошла к нему ближе, опустилась рядом, и взяла его за руку. Его пальцы дрожали.     – Мы справимся, – шепнула она, неуверенно. В ответ последовало лишь молчание.     И тогда, между словами, между вдохом и выдохом – она вдруг потянулась ближе, и их губы встретились. Нежно, медленно, будто боясь спугнуть момент. Это была не такая страсть, что описывалась в непопулярных книгах. Скорее, попытка почувствовать хоть что-то хорошее и живое в этот момент. Подарить это чувство.     Он провёл рукой по её волосам, коснулся заколки, затем щеки. Она не отстранилась. Сейчас им обоим не было дела до бумаг и чертежей.

     Уже седьмой день работы был на исходе, солнце не торопилось садиться – оно просто застыло за мутным стеклом мастерской, как будто само не решалось прощаться. Голдри сидел у длинного стола, опершись на локти, глядя на лежащее перед ним устройство. Это должно было быть частью чего-то большего, судя по чертежам, но даже здесь не хватало какой-то детали. Но даже сейчас ого выглядело пугающе, если знать, зачем оно нужно. Он не заметил, как Лиара вошла. Только когда она положила руку ему на плечо, он медленно повернул голову. На лице у него были синеватые тени под глазами.     – Ты снова не спал? – тихо спросила Лиара.     Голдри сидел на краю стола, облокотившись на колени, сжимая голову в ладонях. Он обернулся, и усмехнулся с уставшими глазами.     – Ну, почти привычка уже. – Он попытался пошутить, но в голосе не было ни капли веселья. Только хрип. Лиара присела рядом, немного помолчала, прежде чем заговорить.     – Ты мог бы доверить мне. С самого начала. Я же могла помочь. Всё закончилось бы быстрее.     Он покачал головой. Медленно.     – Ты могла. Вот именно. Ты бы справилась. Может, даже лучше меня. Но... – он отвёл взгляд. – Я не хотел, чтобы ты потом каждую ночь спрашивала себя, скольких жизней стоит твой труд.     Он устало провёл рукой по лицу.     – Я и так не сплю. Но хотя бы с мыслью, что это только моë дело. Не твоë и не профессора. Только моë. И вина моя.     – Это не справедливо. – прошептала она. – Ты не герой и не архонт. Ты взял на себя слишком много.     Он вдруг молча усмехнулся, но ничего не ответил.     – Я не делегировал потому, что не мог. Никому нельзя доверять такое, понимаешь? Я знаю, как это устроено, я просчитывал все риски. Я просто не позволил бы себе поручить это кому-то другому. Даже я не знаю, с какой силой оно бахнет. Этерис в этом плане слишком нестабилен.     В этот момент дверь распахнулась.     – Орвинн, – прозвучал твёрдый, почти ледяной голос. Военный в тёмной шинели прошёл в кабинет без стука. На плече была эмблема штурмового корпуса. За ним шагнул Хаммит. Его лицо говорило многое. Но и без того всё было понятно.     – У нас нет больше времени, – сказал военный. – Разведка сообщает, что в течение недели начнётся движение на южной границе. Начнётся операция. Нам нужно это оружие, сейчас.     – Прототип ещё не стабилен. – Голдри медленно встал. Голос был выверенно ровным и спокойным. – Без испытаний мы не знаем, сработает ли сердечник. Он может охватить пару полей, а может – весь горный хребет. Риски слишком плавающие.     – Пускай будет так. – отрезал военный. – Мы отправим документацию другим инженерам, если вы не готовы.     Наступило молчание. Хаммит тяжело вздохнул, глядя на Голдри. Его взгляд был тревожным, но усталым. Ему, как и Голдри, полностью осточертела вся эта военная суета.     Парень посмотрел в пол. Один вздох-– и он серьёзно посмотрел в глаза военному. Лиара всё поняла, и немного напряглась.     – Ладно, – хрипло сказал он. – Ещё одна ночь, и всё. Я напишу доскональную инструкцию для запуска.     – Принято. – военный развернулся и вышел. Хаммит задержался на секунду.     – Прости. – только и сказал он, прежде чем исчезнуть в дверях.     Голдри медленно опустился обратно на стул. Пальцы дрожали. Он смотрел, как они дрожат, и не пытался их остановить.     – Плевать, всë. – шепнул он. – Пусть делают с этим, что хотят.     Лиара подошла ближе, обняла его за плечи – крепко, молча. На улице начало моросить.

     Прошло ещё два дня. Дождя не было, но небо всё утро хмурилось. Хотя, казалось, солнце вот-вот проступит из-за облаков, и начнёт согревать.     Лиара сидел на подоконнике, глядя в пустоту за стеклом. Голдри – чуть поодаль, на краю кровати. Он смотрел не девушку, пытаясь отогнать плохие мысли.     Внизу, на первом этаже здания, из-за двери столовой, среди десятков голосов студентов и преподавателей, доносились голоса Хаммита и Эвиры, которые что-то обсуждали. Так же, как и раньше. Они выглядели столь же напряжёнными, но старались не терять оптимизм.     Щелчок, резкий глухой звук. То-ли стук, то-ли взрыв.     Где-то в сотнях верст от них, в горном хребте Сегрима, вспыхнул свет. Золотой, будто солнечный, но это был не он. Как будто кто-то оторвал кусок самого неба и швырнул его в землю. Через минуту раздался далёкий, приглушённый гул. Это всё было едва заметно здесь, в Норхаде, но всё же увидели и услышали многие.     – Думаешь, это оно? – Голос Лиары был необычайно тихим. Может, она и сама не до конца поняла, о чем спросила.     Голдри не ответил.     В этот же миг, в буфете, Хаммит сделал глоток, и поставив кружку на стол, выдохнул, посмотрев на немного встревоженное лицо Эвиры.     На дороге, где ехали Торгрим и Вартер, кони взвились на дыбы. Вартер вскочил, осматривая горизонт. Торгрим уже смотрел в сторону горы, что через туман и расстояние едва была различима вдали.     – Твою мать.. – спросил он. – Это что?     – По чем знать.. – Тихо ответил Вартер.     В лазарете, Мираэль приподнялась на локтях. В высоком, небольшом окне вспыхнуло зарево. Кто-то стал оживлённо переговариваться.     В баре, Кальдвин громко поставил стакан на стойку. Здесь это было слышно и видно даже сильнее – Сегрим находился не слишком близко, но куда ближе, чем от остальных. Люциан посмотрел на бармена.     – Это молния? – прошептал кто-то за спиной.     – Нет.. Это в небе. Золотое. – Ответил кто-то, удивлённо уставившись в окно.     Вдали пылало само небо. Но для всех остальных всё закончилось лишь на вспышке и далёком грохоте. Через пару часов уже всё закончилось. Люди выдохнули, дрожь утихла. Напряжение стало планомерно спадать. Это спокойствие длилось несколько минут.     Земля снова содрогнулась, и это был не взрыв. Воздух, казалось, стал рваться и тянуться, словно старая ткань. С неба пошёл неестественный свет. Такой же золотой, но теперь будто выжженный. По небу прошла рябь, как по воде, и наступила тьма. Это была не ночь. Небо затянуло густым, почти чёрным багрянцем, что давил и сверху и снизу. В этой тьме послышались первые крики. Десятки, сотни криков. От грохота, скрежета и криков нельзя было скрыться, они были там, где их в помине не должно было быть. Этерис словно пропитал весь воздух, стал ощущаться кожей, забивать все поры. Он бился и рвался наружу. Затем появился гул, звенящий, но глухой. Казалось, он отражался от всего, даже от самых далёких звёзд...

...Звон в ушах наконец-то прошёл, а дикая головная боль всё равно осталась. Через щель в маске пробивался запах пыли, сырой земли, озона и дыма. Вокруг было только большое поле, на востоке виднелась огромная заснеженная гора, а к западу и северу - десятки столбов дыма. Но это удивляло меньше всего. Наибольшее впечатление справляло красно-золотое небо. И оно оставалось таким даже через яркие бирюзовые прорези в маске. А ведь Ви так надеялся никогда больше его не увидеть.