Глава 2, в которой Юки приходится делиться чипсами

Ни недосып, ни похмелье не могли остановить Юки от того, чтобы сделать домашние дела. Единственное утро, которое она могла выделить на то, чтобы привести в порядок квартиру и себя заодно, было утром субботы. Стоило ей один раз позволить себе разлениться, и беспорядок мало того что бесил её всю неделю, так ещё и в следующую субботу пришлось делать намного больше. Так что, как бы ни болела голова, Юки всё равно поднялась и начала понемногу проходиться по квартире, собирая с пола всё лишнее, чтобы запустить хотя бы пылесос.

В ванной она увидела своё отражение и поморщилась: вчерашняя пьянка не прошла бесследно, и на лице были отчётливо видны её следы. Юки со вздохом открыла шкафчик, понимая, что с возрастом посиделки начали аукаться больше: с таким отёкшим лицом она бы и сама себя на свидания не приглашала. Достала целый комплекс из банок и бутылочек, впаренный ей косметологом, и принялась намазывать на себя в той последовательности, которую могла вспомнить. Ей вообще плохо давались бьюти-штуки: она прекрасно помнила, как разогреть и держать в тепле мышцы, как привести в порядок убитые в кровь пальцы ног и как лечить суставы, но разницу между пептидами и энзимами запомнить не могла.

Под конец процедур она нанесла на лицо и шею тяжёлую и не допускающую лишних движений маску и вернулась в гостиную, с облегчением опускаясь на диван. Теперь у неё было оправдание: она не просто не могла пойти разбирать стирку из-за похмелья, просто на лице была маска, и следующие полчаса было просто необходимо провести лёжа.

Со стороны двери она услышала три коротких стука и два долгих, в которых безошибочно узнавался Хаку. Это был их тайный код, который они сохранили ещё со школы.

— Открыто! — крикнула Юки, не вставая с дивана.

Рано он сегодня пришёл, обычно до трёх часов его было не разбудить. Видимо, лёг прошлой ночью пораньше, в отличие от Юки.

Дверь приоткрылась, впуская в комнату прохладный ветерок. Точно, окна можно было открыть, и свежий воздух помог бы с головной болью.

— Мне Гото написал, чтобы я тебе что-нибудь от похмелья принёс, — вкрадчивый голос Хаку был удивительно приятным.

— Всегда сдаёт меня с потрохами.

Юки даже не вставала — он всё равно знал её квартиру не хуже, чем свою. Хаку поставил пакет на столик, отодвинул её ноги и уселся рядом на диван.

— Привет, пьянчужка, — он внимательно посмотрел на неё и ткнул пальцем в успевшую застыть маску. — Думаешь, поможет?

— Поможет, — уверенно ответила она. — В крайнем случае, хуже не будет.

— Тебе идёт такое, — одобрительно кивнул Хаку. — Лица не видно.

— Тебе бы тоже не помешало собой заняться, — обиженно протянула Юки, — тридцать лет, а уже весь в морщинах, как дед.

Хаку рассмеялся, откидываясь на спинку дивана. Он был единственным человеком в мире, кому Юки могла простить такие шутки. И единственным, с кем могла бы шутить так сама.

— Вчера хорошо посидели, как я понимаю. Ты домой хоть на ногах вернулась? Слышал, как ты тыкалась ключом в замок и чертыхалась.

— Неправда, — закатила глаза Юки. — Я была совершенно нормальной, это ты меня с кем-то перепутал. И вообще, мог бы и помочь.

— Не мог, — вздохнул он. — Занят был.

Таймер на телефоне пискнул, сообщая, что пора было снимать маску. Юки отключила его и продолжила лежать.

— Что там? — Хаку пригладил хвост на затылке, с любопытством глядя на неё.

— Маску пора снимать. Но я не пойду никуда, — призналась она. — Пусть себе лежит, она мне не мешает.

— Поднимайся, лентяйка, — он легко подтолкнул её с дивана. — А я пока еду по тарелкам разложу, позавтракаем.

— А что у нас на завтрак? — Юки покосилась на пакет.

— Рамен.

С такой мотивацией подняться было намного проще. Юки добралась до ванной и, сняв с себя маску, придирчиво уставилась на результат. Нет, кожа и правда выглядела лучше, но совсем уж невероятным эффектом это было не назвать. Пересобрав волосы в низкий пучок, она потянулась за последним кремом.

— У тебя пиво закончилось, — раздался за дверью голос Хаку. — Я к себе схожу. Тебе взять?

— Не нужно, — ответила Юки громко, — это уже алкоголизм.

— Это просто суббота, драма-сан.

Когда Юки вышла из ванной, Хаку всё ещё не было, зато из кухни доносился невероятно вкусный запах еды. Даже под ложечкой засосало, до того есть хотелось. Как будто не она вчера ночью съела всю темпуру. Начинать самой было бы невежливо и нечестно. Так что она отошла подальше, решив продолжить с уборкой.

Хаку не было долго: Юки уже вся изнылась, а рамен вот-вот грозил остыть. Живот урчал так, что слышно было, наверное, даже на улице. Пылесос размеренно пополз по полу, собирая пыль, а увлажнитель воздуха, о котором Юки вдруг вспомнила, выбрасывал в воздух крошечные капли воды.

Наконец дверь открылась, и Хаку зашёл, как ни в чём ни бывало.

— Ты ещё не поела? — удивился он.

— Нет, конечно, ждала тебя.

— Образец благочестия, — он восхищённо поднял брови. — Бросай свои дела, я принёс пива из магазина и зелёного лука. В рамен положить забыли.

— В Сайтаму ходил, что ли?

— В Саппоро. На пивоварню. Пока ты жалуешься, рамен стынет.

Так быстро Юки не ела уже очень давно: палочки стучали о тарелку, как бешеные. Она так долго ждала, а аромат так дразнил, что теперь даже говорить не получалось: рот был набит до отвала. Хаку же наоборот, ел спокойно, без спешки. Даже успевал вставлять едкие замечания по поводу того, что тысячелетия эволюции дали Юки челюсти именно для того, чтобы она могла жевать, а не только глотать.

Стукнуть бы его, конечно, но рамен, который он принёс, был и правда целительным: Юки прямо чувствовала, как похмелье отступает и появляются силы. Ради такого можно было и потерпеть несносного мальчишку.

— Гото сказал, ребята тебя довели вчера.

— Э? — Юки подняла голову. Прожевала, пожала плечами и вернулась к еде.

— Что вы с Момо поспорили... — вкрадчиво продолжил Хаку. — Юки-тян, взрослая же, и позволила себя так развести?

Прежде, чем ответить, Юки решила сначала доесть, и уже потом спокойно отложила палочки и взяла бутылку с пивом, которую ей так вовремя протянул Хаку.

— Это потому что ты с нами не пошёл, — сказала она. — А Гото не хватило, чтобы меня защитить. Эти двое на меня напали, как львы на антилопу. Ужасные вещи говорили.

— Это какие?

— Что у меня взгляд, отпугивающий мужчин.

— Так отпугнула бы им хотя бы Хараду.

— А ты как от них отбиваешься? Тоже ведь не женат.

Хаку широко улыбнулся и подмигнул, делая глоток пива.

— Я всем говорю, что у меня есть вайфу из аниме. Очень удобно, дальше вопросов не задают.

— Ещё бы, — рассмеялась Юки в ответ. — Ты всегда был отаку, конечно, верят. И ещё это правда. Как там зовут твоего любимого персонажа? Мако?

— Мико, — с укором проговорил Хаку.

Он помог Юки убрать всё со стола и снова уселся напротив, машинально ковыряя этикетку на пиве.

— Итак, на что именно эти двое тебя развели?

— А что, Гото не сказал? — Юки ужасно не хотелось рассказывать ему подробности.

— Не успел, я за едой тебе пошёл.

— В общем, мы поспорили, что за месяц я найду себе парня, и он за этот месяц не сбежит.

— А чего ему от тебя сбегать?

— Мало ли. Мой взгляд, моя работа. Сам всё знаешь.

— И зачем тебе это было нужно? — усмехнулся Хаку. — Говорила же, что не хочешь ни с кем встречаться.

— Я и сейчас не хочу, но они меня вынудили своими рассказами про взгляд. Сказали, я просто не могу себе никого найти.

— Хочешь, я им скажу, что мы встречаемся? — неожиданно сказал он. — Это же решит проблему?

Юки уставилась на него. Футболка эта дурацкая... Он вообще когда-нибудь вылезал из своих дурацких футболок? У Хаку были такие острые черты лица, что можно было порезаться, а под глазами пролегли тёмные круги от ночной жизни. И уж совсем всё портила несуразная козлиная бородка, которую он наотрез отказывался брить, и отросшие ниже плеч волосы, сейчас перевязанные обычным шнурком.

Нет, напротив всё ещё сидел её Хаку, который всегда был симпатичным мальчишкой, а потом всего за одно лето как-то вытянулся, забасил и стал неуклюже долговязым подростком. Впрочем, неуклюжесть прошла, но для Юки он таким и остался. Одноклассник с нелепой бородкой. Она даже не знала, зарабатывал ли он вообще что-то — он, конечно, рассказывал о каких-то своих проектах, но она в них совершенно ничего не поняла.

Хотя сейчас... Кто знает. Наверное, ему подстричься, побриться и выспаться, был бы отличный парень. А если бы ещё на улицу выходил — от девчонок отбоя бы не было.

Хаку смотрел на неё внимательно и ждал ответа. Между ними повисло такое напряжение, что Юки нервно рассмеялась.

— Во-первых, нам никто не поверит, — наконец ответила она. — А во-вторых, у тебя уже есть Мико! Скажи кому, что я собралась с ней конкурировать — обсмеют.

Он отвёл глаза и, подумав, кивнул. Одним махом допил своё пиво и поднялся на ноги.

— Пойду досыпать, — сказал он. — Тебе всё равно уже легче, и, как я понимаю, стирка ждёт.

— Вечером на крыше? — уточнила Юки.

— Если никого не найдёшь для свидания, стучи. Кстати, пиво с тебя.

***

Когда с домашними делами было наконец покончено и оставалось только приготовить ужин, Юки выдохнула. От похмелья почти ничего не осталось, и можно было спокойно жить дальше. Ещё бы не этот дурацкий спор! Он точно отравлял ей сегодняшний день — вон даже Хаку от неё сбежал досыпать. Задача казалась невыполнимой: у Юки не было никакой чёткой инструкции, никакого представления о том, с чего начать. Да что там — успех даже не зависел от неё!

Сделать хоть какой-то шаг мешало полное непонимание того, как вообще выглядит пресловутый "поиск парня". Вчера из её собственных уст всё звучало удивительно просто, но раз Юки уже года три как была одна, значит, это было не так уж и легко... Три года, с ума сойти. Вот уже три года у неё не было ни парня, ни работы в театре... Зато была школа.

Воспоминания нахлынули с такой силой, что Юки даже пошатнулась, цепляясь за кухонный стол и откладывая нож в сторону. Она мастерски научилась не доставать эти мысли, не прокручивать их в голове и не давать им чувствовать себя несчастной. У неё всё было в порядке. Ей больше не нужен был театр: она окрепла достаточно, чтобы зарабатывать на жизнь самостоятельно.

И всё-таки боль никуда не делась. Теперь каждый раз, когда Юки думала о новых отношениях, в голове начинал звенеть тревожный колокол: лишь бы не с таким, как Андо.

Его ухаживания были настолько агрессивными, что Юки не отвечала на них — она просто им сдалась. У Андо были в руках все козыри: как главный балетмейстер, он мог одним нажатием кнопки на телефоне как вознести её в примы, так и загнать в самую глубь кордебалета до самой пенсии. Юки до сих пор задавала себе вопрос: было ли это решение согласиться на отношения с ним слабостью и глупостью, или всё-таки банальным тщеславием?

Он не нравился никому из её окружения, даже папа, уж насколько тот был вежливым, невольно морщился, слушая занудные рассуждения по любому удобному поводу. Момо называла Андо уродливым лысым мудилой, Харада находил эпитеты поцветистее, Гото неодобрительно качал головой. Хаку придумывал тысячу веских причин не заходить к ней в гости: иногда он даже выходил из себя, называя их отношения "настоящим насилием".

Теперь Юки понимала, что все они были правы. Их отношения с Андо нельзя было назвать счастливыми, скорее уж взаимовыгодными. Она получала главные роли на сцене, он, по мановению пальца — её у себя в постели. Сколько раз она пыталась заставить себя всё прекратить? Сколько раз обещала себе, что вот сейчас они вернутся с гастролей, и она сможет уйти?

Одного Юки не учла: как балерина, она старела. Погружённая в изматывающие репетиции, тренировки в зале и собственные противоречивые чувства, она и не заметила, как прошли годы. Даже не увидела, что ей на смену подготовили новую приму. Именно поэтому, застав Андо с новенькой — Юки с трудом вспоминала её имя, кажется, Уэто Мидзуно — в его кабинете, она не сразу даже сообразила, что к чему.

Впервые за годы их отношений Юки закатила скандал. Она швыряла предметы, не разбирая, куда попадает — в стены или в самого Андо. Она кричала, даже плакала. Он реагировал с такой брезгливостью, словно она была сумасшедшей старухой, грязной и оборванной.

"Я полагал, что ты умна. Ошибался", — бросил он, выводя из кабинета свою новую фаворитку и оставляя Юки совсем одну.

Она ревела, обессиленно рухнув на пол. Ревела в голос, оплакивала и свою карьеру, разрушенную до основания, и свои идиотские отношения, и свои напрочь потерянные годы.

На следующих афишах "Жизель" стояло новое имя: "Уэто Мидзуно".

Юки больше не плакала. Даже сейчас, опустив голову и пытаясь выдохнуть сотню игл, впившихся в сердце, лёгкие, в горло, она не плакала. Они лишь впивались сильнее, сотни маленьких болезненных уколов, из-за которых невозможно было существовать. Только ждать, замерев, пока привыкнет к этой боли. Снова привыкнет.

Вдох. Выдох.

Одна мысль, стучавшая в висках: нельзя скатываться до жалости к себе самой. Пробовала ведь: затянуло, как в трясину, и несколько месяцев Юки попросту не могла поднять себя с кровати. Тогда её вытащил Хаку. Пришёл, открыв дверь своим ключом, сорвал со стен все балетные афиши и заставил поесть. Он же и подсказал идею с балетной школой, которая оказалась лучшим выходом из ситуации.

Друзья были рядом с ней, ни словом не напоминая о трагедии. Скорее, они просто решили помочь Юки построить новую жизнь, и это воодушевляло. Хаку и Харада помогали с ремонтом. Гото помог с документами. Момо привела первых клиентов из своей студии йоги. Ни разу за все годы в театре не было и капли такой поддержки: конкуренция убивала в людях всю человечность, и сама Юки не была исключением. Такой эгоистичной, надменной и глухой к человеческим проблемам она не была ни до, ни после театра.

Боль от игл слабела, и Юки снова потихоньку начинала дышать. Она цеплялась за мысли о друзьях, вспоминая, что никакая главная роль не стоит того, что она отнимает. Ученицы, эти маленькие трогательные девочки, собственный метод преподавания, стоили десятка "Жизелей" и мировых турне. Пусть сама Юки, обученная по старым принципам соревнования и тотального подчинения мастерам, и попала в ловушку, она надеялась хотя бы оградить своих девочек, будущих балерин. Оградить от таких, как Андо. От таких, какой была и сама Юки.

Она выпрямилась, наконец обретая силы. Куда бы ни привёл этот дурацкий спор, Юки обещала себе одно: если она и найдёт себе нового мужчину, он не будет похож на Андо. Она выросла, окрепла и научилась ценить себя, так что больше не собиралась позволять кому-либо управлять её жизнью.

***

Обычно они с Хаку встречались на лестничной клетке часам к девяти вечера, но сегодня Юки закончила дела раньше. Подумывала даже посмотреть телевизор или разобрать рабочую почту — там скопилась куча предложений, на которые она не успевала ответить. Но по телевизору в это время не показывали ровным счётом ничего интересного, а отвечать на деловые письма вечером субботы было неловко — мало ли письмо отвлечёт кого-то в выходной.

Поэтому когда раздалась звонкая трель мобильного, Юки даже обрадовалась.

— У тебя осталось тридцать дней, — тон Момо был пугающим, её голос даже можно было назвать загробным.

— Прекрати, — попросила Юки. — Это не смешно.

— А мне смешно. Кстати, ты сегодня где? Надеюсь, ты достала из шкафа что-нибудь, похожее на платье, и собираешься в бар?

— Нет, конечно, — глаза у Юки закатились сами собой. — Суббота, у нас сегодня пиво с Хаку.

— То есть, ты поспорила со мной, что найдёшь парня, а сама тратишь время на Хаку? Продолжай в том же духе, я уже выбираю меню для ужина за твой счёт.

— Рано радуешься, у меня ещё месяц впереди. И потом, какие бары, мне же нужен мужчина, а не тусовщик.

— Будто тусовщики — не мужчины, — хмыкнула Момо. — Там вообще-то такие встречаются... Ладно, тут не опишешь, тут самой видеть нужно. Какие планы на завтра?

— Воскресенье. Собираюсь наконец отдохнуть, — произнесла Юки, уже понимая, что этот ответ тоже никого не устроит.

— Ну ты хоть на улицу-то выйди. Слушай, я совершенно не против выиграть в споре, но если ты хотя бы не попробуешь, моя победа будет слишком неинтересной. Так что послушай мой совет: оденься как-нибудь по-девчоночьи и сходи в парк. Поешь чего-нибудь вкусного, погуляй, посмотри на людей. Но только, я тебя умоляю, не будь училкой.

— То есть, предлагаешь знакомиться с парнями на улице?

— В парке, дурочка. Это совсем другое.

— Спасибо за совет, конечно...

— Я обязательно ему последую, — закончила за неё Момо. — Правда, Юки. Сделай как я скажу, потом по накатанной пойдёт. А то ведь у тебя даже кандидатур нет.

— Ладно уж, — рассмеялась Юки, сдаваясь. — Найду что-нибудь похожее на платье.

— И хватит тусить с Хаку. Я его, конечно, люблю, но он тебе всех мужиков распугает своей бородкой.

Юки положила трубку, не переставая улыбаться. В этом была вся Момо: даже в ущерб себе, она готова была помочь ей, как могла. И было ещё кое-что, в чём Юки должна была себе признаться: Момо и правда разбиралась в отношениях куда больше неё самой. Так что какими бы безумными ни казались эти идеи, возможно, стоило прислушаться.

Прихватив толстовку и выйдя на лестничную клетку, Юки постучала в дверь Хаку. Тот, всё ещё немного сонный, уставился на неё бесстрастно и молча подвинулся.

— Я помню, что пиво с меня, — сказала она, не заходя. — Но, может, хоть сходим за ним вместе?

***

Это Хаку обустроил для них место на крыше. Юки даже не знала, где он нашёл все эти вещи: садовый стол с двумя стульями, маленькие подставочки для ног и что-то вроде живой изгороди, роль каркаса для которой исполняла напольная вешалка из Икеи. Цветы для изгороди они сажали вместе, но ухаживал за ними Хаку сам — у Юки не хватало времени.

Вернувшись из магазина, они сразу поднялись на крышу, обсуждая, что вкуснее: картофельные чипсы или луковые кольца. Юки казалось, что эта тема давно изжила себя, но Хаку не уставал придумывать новые аргументы в пользу луковых колец, в ответ на которые у неё оставался только один козырь: "фу, лук". Правда, этот козырь никогда не принимался в расчёт, и по всему выходило, что Хаку прав.

Впрочем, это не мешало Юки продолжать отказываться от луковых колец и всегда выбирать в магазине чипсы, которые Хаку сам же потом и таскал у неё из пачки, игнорируя собственные аргументы. Вечер субботы и крыша вот уже три года были тем, что принадлежало только им двоим. Никто не мог претендовать на это время: ни работа, ни семья, ни остальной мир. Даже будущему парню Юки, кем бы он ни был и будь он вообще, пришлось бы мириться с этим фактом.

— Я недавно открыл карту звёздного неба, — сказал Хаку, якобы незаметно залезая рукой в её пачку чипсов, — и вообще ничего не понял.

— А зачем открывал? — спросила Юки, поднимая голову к небу.

— Было интересно посмотреть. Они как-то выделяют тут созвездия. Только есть одна проблема.

— Названия? Я помню только большую и малую медведицу. И там ещё было смешное какое-то... А, волопас. Представляешь, такая простая профессия, а на небе. Волопас. Как будто ругают кого-то: эй ты, волопас, а ну иди сюда!

Хаку хрипло рассмеялся, едва не подавившись. Хотя и поделом было бы ему, маленькому воришке. Вечно он покупал то, что Юки не ест, а потом у неё таскал еду.

— Я о другом. Ты видела же эти карты?

— Конечно видела.

— Там созвездия линиями соединены. А на небе линий нет.

— И что с того?

— А как я их узнаю, если между ними линий нет? — в его голосе слышался смех. — Вот ты сейчас найдёшь своего волопаса?

— А чего это волопас мой?

— Ты его вспомнила, не я.

Юки, не отрываясь от неба, пихнула Хаку в плечо. Она теперь и правда начала искать на небе скопления звёзд, но находила только ту самую большую медведицу. Они оба замолчали, наслаждаясь вечером, пивом и своими дурацкими мыслями.

С ним всегда было легко, с самого детства. Хаку никогда ей не врал и всегда защищал, вздумай кто её обидеть. Он даже встречал её из балетной студии, когда мама заболела в первый раз, и у папы не хватало времени. Они так и ходили везде вместе, соседи с младшей школы. Хаку и Юки, которых называли неразлучниками, наверное забавно смотрелись со своими огромными рюкзаками и в съехавшей набок одежде.

Прошло, пожалуй, уже миллион лет, а им всё ещё было легко говорить обо всякой ерунде. И о серьёзных вещах тоже, лишь бы они произносились так же просто, как ерунда.

— Папа сдаёт, — произнесла Юки, продолжая выискивать волопаса. — Стареет сильно.

— Тяжело ему, наверное, — тихо ответил Хаку. — Но, может, это временно? Просто такой период. Ему всегда тяжело весной.

Мама умерла весной. Каждый год, когда Юки с папой собирались вспомнить о ней, Юки, как хронометр, отмечала очередной виток папиного угасания. В этом году ей это ещё только предстояло.

— Я ничего не могу сделать для него.

— Можешь. Ты можешь приезжать к нему, звонить ему, напоминать о том, что он не один.

— Ты же сам знаешь, насколько это тяжело.

— Знаю, — вздохнул Хаку. — Но тебе будет тяжелее, когда его не станет.

Хаку знал, насколько. Хаку точно знал.

Юки повернула к нему голову и столкнулась с его непроницаемым взглядом. Ободряюще улыбнулась и легко коснулась своей бутылкой его.

— Найду себе парня и привезу знакомиться к папе. Вот тут-то он оживёт.

Над их головами сияли дурацкие звёзды, которые никак не хотели пересекаться линиями.