Тени разговоров на закате

Возвращение оказалось тише, чем выход. Они прошли по мрачнеющему Лондону, будто по пустой сцене, на которой только что закончился спектакль. Косая Аллея растворилась за спиной, оставив в воздухе привкус магии, копоти, чужих голосов и пыли веков.

На улице снова всё стало прежним — машины, бетон, запах мокрого асфальта. Но Мортимер уже чувствовал разницу. Как будто мир раскололся на «до» и «после».

Они с Крысюком шли рядом, и шаги отдавались глухо между домами.

— ну что Мор, доволен? — спросил Крысюк, кидая на него быстрый взгляд, как будто проверял, не дал ли тот какой-то намёк на эмоциональную перемену.

— Вполне, — ответил Мортимер, слегка усмехнувшись, но в глазах была холодная решимость. — Теперь я чувствую, что готов... если не ко всему, то хотя бы к части приключений.

Крысюк окинул его взглядом с таким выражением, как будто видел перед собой загадку, которую ещё не разгадывал.

— Часть приключений? — повторил он, прищурив глаза. — Как ты вообще представляешь себе "часть"? Или ты уже решил, что все остальные части — это просто пыль на пути твоей славы?

Мортимер не ответил сразу, замирая в раздумьях.

— Славы? — Мортимер усмехнулся, но в этом было больше пустоты, чем цинизма. — Ты слишком много смотришь на мир через розовые очки, Крысюк. В этом деле даже смелости недостаточно, чтобы пробраться через все тоннели, не оставив следов.

— Ладно, — Крысюк отмахнулся, — не стану спорить.

Косая Аллея была уже далеко позади, и теперь их шаги с Крысюком сливались в однообразное эхо на улице, где редкие фонари дрожали, словно испуганные глаза.

— Так, деньги почти на исходе, — с намёком на драматизм сказал Крысюк, вытаскивая из сумки последние пару монет и прислушиваясь к их лёгкому металлическому звону. — Завтра пойдём в Гринготтс.

Мортимер задумчиво посмотрел на него, слегка повернув голову. Свет уличного фонаря придавал шраму на его губах холодное сияние, напоминая о том, как сильно всё в этом мире может быть повреждено, если хоть немного отпустить контроль.

— Гринготтс? Это что, какое-то место? — небрежно спросил он, будто из любопытства, хотя внутри что-то кольнуло — чужое слово, чужая реальность.

Крысюк застыл на мгновение, как если бы его прямо в лицо ударила догадка:

— Ох, точно, ты ж не знаешь... Гринготтс. Волшебный банк. Им заведуют гоблины. Такие, знаешь, короткие, противные и умнее большинства людей. Страшно представить, что они делают с теми, кто не платит проценты. Наверняка выдают в аренду душу. Или почку.

Мортимер кивнул, но в его глазах отразилась только лёгкая ирония, как всегда, скрытая за внешним спокойствием. Его мысли все равно были заняты совсем другим — той ночью в приюте, тем местом, где его когда-то оставили. Он сам был похож на призрака, потерявшего всё, что могло быть. Деньги, школа, Гринготтс — всё это было далеким и чуждым.

— Ладно, гоблины, — наконец сказал он, будто просыпаясь от долгих раздумий. — А дальше что?

Они остановились у разваленного сарая, который временно служил им убежищем. Крысюк бросил свёртки в угол и присел на ящик, доставая из кармана какую-то засохшую жвачку, которую тут же сунул в рот.

— Так, пересчитаем, что у нас есть... Мантии — есть. Книги — с перебором. Перо, пергамент — хватит на полпоэмы. Котёл, палочка, змейка — комплект. Осталось только начать учёбу и не сдохнуть на первом уроке.

— Мог бы и не уточнять, — отозвался Мортимер, устраиваясь на старом матрасе. Он вытащил из сумки исписанную до дыр книжку с испанскими словарями на последней странице и провёл пальцем по загнутому уголку.

Те книги, что он утащил из приюта, были его личным трофеем. Напоминанием. Единственным, что он тогда мог унести. В них пахло плесенью и тревогой.Он наклонил голову, глядя на свои руки. Тонкие пальцы, слегка обожжённые, с ссадинами. Рядом лежал нож — тот самый, чёрный, как ночь под кожей, принятый им без слов. Он всё ещё не капнул на него кровью.

«Я один», — подумал он. — «И, может быть, это и к лучшему. Один — значит, не подведу. Один — значит, никто не сможет мне солгать». Черная змейка шевельнулась в кармане.

— Эй, — сказал Крысюк, будто угадывая настроение. — А ты как дальше? Сам пойдёшь в школу?

— А у тебя есть другой план?

— Ну... я думал, может, прикрою тебя ещё немного. До поезда. Потом — посмотрим. Ты мне вроде как почти нравишься.

— Почти? — фыркнул Мортимер.

— Ну ты же не кусаешься. Пока.

Мортимер усмехнулся уголком губы, и шрам чуть потянул кожу — как будто сам хотел улыбнуться, но забыл, как. Он лёг, уставившись в гнилую крышу.

— Хорошо. Завтра — гоблины. Потом — Хогвартс. А потом...

Он не договорил. Слова растворились в темноте, как и всё, что осталось от старой жизни.