Магический шопинг для истинных ценителей

Солнце лениво тянулось из-за крыш, словно и оно не спешило начинать этот день. Его свет был тусклым, сероватым, как выцветшее воспоминание, пробиваясь сквозь плотную пелену лондонского смога и пыли.

Косая Аллея, несмотря на обещание в названии, оказалась вовсе не «косой» — она была нелепо изогнута, словно её рисовал пьяный архитектор. Камни мостовой, отполированные тысячами ног, выпирали под странными углами, фасады домов налезали друг на друга, будто пытались перешептаться.

Запах тут был особенный — смесь пряных зельев, пыли, гари и чего-то сладковатого, тревожно тянущегося от лавок, где продавали сушёные части существ, которых, вероятно, никогда не описывали в школьных учебниках.

Двое человек в черном вышли из лавки зельевара.

— Ты только не моргай, — буркнул Крысюк, пряча руки в карманы потёртого пальто. — Тут если зевнёшь — вместо мантии тебе продадут подержанную шкуру мантикоры.

Мортимер мысленно фыркнул  "Maravilloso, Просто рай для модников."

— Ты уверен, что у тебя есть список? — ворчливо спросил Крысюк, вытирая нос рукавом. — А то я, конечно, не эксперт по поступлению в волшебные шараги, но мы вообще-то выглядим, как будто просто пришли пограбить сувенирную лавку.

Мортимер молча вынул скомканное письмо из кармана. Печать — большая, восковая, с гербом Хогвартса — всё ещё держалась крепко, будто сама магия отказывалась отпускать бумагу. Крысюк вырвал письмо, прочёл и хмыкнул:

— Ну ладно...

Он шагал вперёд, будто знал дорогу, хотя Мортимер прекрасно видел, как тот краем глаза ищет вывески, паникует, а потом делает вид, что всё под контролем. Лавка мантии «Мадам Малкин» выглядела как компромисс между чопорным пошивочным салоном и чуланом с залежавшимися костюмами. Звон колокольчика у двери был на удивление нежным, почти издевательским.

— Для школы? — мадам Малкин всплыла из-за шторы, как призрак доброй тётушки, только с острыми локтями и взглядом, который безошибочно определял рост, вес и то, что ты врёшь.

— Да, да, конечно, — залепетал Крысюк. — Самый обычный, ничего экстра...

— Всё будет по списку, — отрезала она и указала Мортимеру на табурет. — Стоять ровно.

Пока мадам Малкин щёлкала сантиметром у него за спиной, в помещение вошёл другой мальчик. Светловолосый, с острым подбородком и выражением лица, будто всё вокруг плохо пахнет.Он бегло осмотрел помещение, заметил Мортимера и тут же заговорил, будто уже был уверен, что перед ним — кто-то из низов.

— Ты, наверное, полукровка? Или просто оборванец, который забыл, что не на помойке?

Мортимер поднял взгляд и медленно скользнул по нему взглядом — от лакированных ботинок до напомаженных волос.

"Qué imbécil," — мелькнуло в голове.

— Сложно сказать, кто из нас на помойке, — лениво отозвался он. — Но, судя по запаху, ты пришёл прямо с семейного обеда.

Мальчик приподнял бровь, прищурился.

— У тебя острый язык. Это от голода или от зависти?

— От скуки, — отрезал Мортимер. — Но спасибо, ты только что сделал мой день немного интереснее. Почти как обезьянка из цырка.

Мальчик замер, то ли не зная, что сказать, то ли надеясь, что его фамилия всё ещё может работать как заклинание. Но Крысюк, стоявший чуть поодаль и лениво ковырявшийся в шве своей потрёпанной куртки, лениво фыркнул:

— Ну всё, выдохни, принц переулков. Не обделайся тут своим знатным наследием. Магия — она не через родословную передаётся, а через мозги. И кое-кому тут явно не повезло.

Белобрысый мальчик открыл рот, но именно в этот момент раздался голос мадам Малкин:

— Готово, мои дорогие. Подойдите, примерьте и забирайте. Мантии как по лекалу сели — хоть на прием к Министру магии!

Мортимер без слов спрыгнул с подставки и подошёл к прилавку. Мантия была глубокого чёрного цвета, ткань приятно холодила ладони — добротная, плотная, с почти незаметной изнаночной вышивкой герба Хогвартса. Воротник слегка обнимал шею, создавая ощущение, что она создана именно для него.

Крысюк прищурился:

— Выглядит как маленький гробовщик. Отлично. Хочешь шляпу с вуалью? Мортимер лишь многострадально закатил глаза.

Крысюк забрал вторую мантия-пачку, бросив последний взгляд на белобрысого мальчишку, который всё ещё стоял в углу, будто пытаясь осознать, что произошло.

— Пойдём, — пробормотал Крысюк, обернувшись к Мортимеру. — У нас ещё палочка, книги и, возможно, парочка новых врагов на сегодня. Продуктивный день.

Мортимер не ответил. Только слегка усмехнулся, выходя за ним вслед.

Он бросил взгляд на соседнюю витрину, где манекен был облачён в изысканные тёмно-зелёные одеяния с серебряной нитью — явно не школьная форма. Что-то внутри кольнуло.

А если... взять что-то получше? Чтобы выглядеть так, как будто я не просто из приюта... Чтобы они не могли сразу понять, кто я на самом деле. Или чтобы наоборот — запомнили надолго.

Он открыл рот, словно собирался спросить, но Крысюк, будто почувствовав, опередил его:

— Думаешь, взять что-нибудь из красивенького, а? Чтобы глаз дёрнулся у каждого встречного, и зависть сожрала с подошв до ушей?

Мортимер скривился:

— Просто... если я туда иду — хочу выглядеть не хуже. Или хотя бы убедительно.

— А то! — Крысюк хлопнул его по плечу. — Денег у нас пока хватает. А если не хватит — прикинемся слепыми и возьмём "на память". Маги не привыкли к старой доброй профилактической краже, знаешь ли.

— Профилактической?

— Ага. Чтобы они не забывали, что в мире есть такие, как ты. Красивые, но кусающиеся.

Pequeños delitos para grandes цели. — Мортимер пробормотал себе под нос

Он не спорил. Идея иметь хотя бы один хороший наряд крепко застряла в голове. Потом. Если хватит. Или если у кого-то окажется дырявый карман.

Они направились за главным атрибутом любого мага.Палочка

Звон колокольчика на двери был тихим, но звенел в голове, как будто кто-то стукнул по стеклу изнутри. Внутри было пыльно, узко и тесно. Тысячи узких коробочек тянулись вверх по высоким стеллажам, как шкатулки с чужими судьбами.

Мортимер замер у входа, оглядываясь. Воздух пах старым деревом, пергаментом и каким-то неуловимым озоном.

— Добрый день, — раздался голос. Он был мягким, почти шепчущим, но в нём было что-то... острое. Как в голосе хирурга перед разрезом.

Из тени вынырнул худощавый старик с глазами, будто прожигающими сквозь плоть. Мортимер почувствовал, как спина покрывается мурашками. Оливандер был не похож ни на одного из продавцов, которых они видели до этого.

— М-м... — старик появился, как призрак. — Я тебя помню... Нет, не тебя... Что-то... похожее...

Он принялся сновать между полок, выдавая палочку за палочкой, пока наконец не протянул ту самую — черное дерево, 10 дюймов, сердцевина из жилы сфинкса, жесткая, словно сама тьма отковала её.

Как только Мортимер взял её — воздух треснул. Вокруг пронёсся порыв ветра, книги вздрогнули, лампа мигнула.

— Да, — прошептал Оливандер. — Эта палочка... будет тебя бояться. И слушаться. Ты будешь напоминать ей, что такое голод.

— Романтичный старикан, — прокомментировал Крысюк. — Тебе бы поучится у него орудовать словами.

Они расплатились (Крысюк хмыкнул, глядя на уменьшающуюся горсть галеонов в кармане), и вышли обратно в Аллею.

Она тёплая, подумал Мортимер, всё ещё ощущая дрожащий импульс в пальцах. И, кажется, она выбрала меня не случайно.

Следующей остановкой стала лавка Флориш и Блоттс. Её фасад был облеплен афишами: какой-то хмурый волшебник на них пытался выглядеть обаятельным, но выходило, как у дохлой совы на фотосессии. Мортимер подозревал, что это кто-то известный, потому что внутри стояла очередь из визжащих детей и сияющих родителей.

Мортимер отстранился от прилавка с учебниками, словно от плохо пахнущей кучи тролльих экскрементов, и подошёл к более мрачной секции магазина. Там, в затенённом углу, среди старых фолиантов с кожаными переплётами, его взгляд зацепился за книгу: «Основы Величия: магия престижа и безупречные манеры». На обложке — серебряный герб и латинская фраза.

Рядом — другая книга, уже в пыльной оправе: «Истинные Тени: применение запретной магии в светской жизни». Мортимер поднял её, едва сдержав ехидную ухмылку.

— Ты не устаёшь выглядеть так, будто собираешься на бал и кладбище одновременно? — донёсся хриплый голос Крысюка за его плечом. — Этикет и чёрная магия? Люблю твою эстетическую извращённость.

— Надо же уметь пригласить на танец перед тем, как проклясть, — мрачно отозвался Мортимер, листая страницы. — Кто знает, может, однажды пригодится. Хотя бы для разнообразия.

Крысюк хмыкнул, накидывая на руку ещё пару книжек, в том числе одну с надписью «Лекарственные зелья и общественные яды».

— Денег хватит? — спросил Мортимер, не отрываясь от чтения.

— Хватит, если не будем брать ничего из раздела «роскошь для светских аристократов».

— Щедро, — Мортимер склонил голову, будто размышляя всерьёз. — Тогда позже заглянем за одеждой. Что-то менее... приютное.

Они подошли к кассе, когда гомон усилился. В центре зала столпилась толпа. На пьедестале — Гилдерой Локхарт собственной персоной, позировал с блеском зубов, который мог ослепить среднего гнома.

— Вот и он, национальный позор Британии, — лениво пробормотал Мортимер, глядя на сияющего Локхарта так, будто тот только что вылез из унитаза с фанфарами.

— Кто это вообще? — фыркнул Крысюк.

— Человек, который, судя по его книгам, победил всех чудовищ этого мира, параллельного мира и даже личного терапевта. Одновременно.

И тут в гуще толпы завязалась перепалка.

— Ты позоришь Министерство, Артур! — раздался холодный голос.

Высокий мужчина с длинными белыми волосами, в строгом плаще, схватил за грудки другого, рыжеволосого, в старой мантии. Его голос был надменным, каждое слово — словно плевок. Мортимер замер. Лицо этого мужчины... оно было слишком знакомо. Он напоминал белобрысого мальчишку из лавки мадам Малкин. Та же ухмылка. Та же мерзость, только взрослая.

— Люциус Малфой, — буркнул кто-то сбоку, и всё стало на свои места.

Крысюк толкнул Мортимера локтем:

— Знакомая рожа?

— "Maldito sea. Он даже говорит, как этот crío " — Мортимер  отметил про себя.

— Очень, — прошептал Мор, не отрывая взгляда. — И, похоже, у них семейная традиция — быть невыносимыми.

Толпа зашумела, и продавец, покраснев, поторопил их:— Следующие, пожалуйста!

Мортимер повернулся, подхватил книги и направился прочь, ощущая, как где-то внутри зарождается ощущение — предчувствие, может быть. В этот мир он ещё только вступал, но лица врагов, казалось, уже начинают вырисовываться.

Следующим пунктом в списке значилось:«1 стандартный котёл (оловянный, размер № 2)»а также:«Набор стеклянных или хрустальных бутылочек, латунные весы, телескоп, пергамент, чернила, перо».Плюс мрачная сноска от школы: «Ученикам разрешено иметь сову, кошку или жабу».

Они брели по Косой Аллее, и всё здесь напоминало декорации к спектаклю, который давным-давно сняли с репертуара, но забыли разобрать.

У лавки с котлами воздух был густой, тёплый и тяжёлый — пахло ржавым металлом, прогорклым зельем и чем-то, что могло бы стать дымом, но передумало. На вывеске большими буквами кричало:«Котлы всех видов! Складные, самовзрывающиеся, с гарантией!»

— Нам нужен оловянный, номер два, — деловито сообщил Крысюк, словно выбирал модель танка.

Котёл, который они выбрали, был поцарапан, немного вмятый сбоку, но всё ещё гордо держался. Крысюк одобрительно постучал по нему кулаком — тот издал звук, как будто затаил обиду.

— Вот, — кивнул Крысюк, указывая на скромный оловянный котёл, — смотри: прост, как смерть, надёжен, как похмелье, и стоит, как грех на распродаже. Берём.

Оплатив покупки, они вышли.Пункт следующий — перья и пергамент.

— Не забудь купить чернила, — буркнул Крысюк, заваливаясь в лавку, где вдоль стен стояли массивные ящики с надписями вроде «Чистописание для тех, кто умеет» и «Перья не для кур».

— А что, если я хочу куриное? — с невинным видом осведомился Мортимер, глядя на одно особенно взлохмаченное перо, которое, казалось, вот-вот взлетит и улетит от стыда.

— Тогда тебе не в Хогвартс, а в сельхозшколу, — отрезал Крысюк. — Бери вон то. Грифонье перо. Острое, как зубы тёщи.

— У меня нет тёщи.

— Значит, острое, как твой язык, когда тебе лень держать его за зубами, — пожал плечами Крысюк.

Мортимер взял перо — длинное, изогнутое, с лёгким серым отливом. Оно выглядело, как оружие. Или как крыло кого-то, кто точно не был в добром расположении духа. Перо пульсировало холодом.

— Отлично. Писать этим будет приятно. Или устраивать дуэли.

— А вот пергамент бери поплотнее, — добавил Крысюк. — Чтобы не промокал, когда будешь выливать душу в сочинениях по защите от тёмных искусств.

Чернила он выбрал чёрные. Почти чёрнее чёрного. С вязкой, тяжелой текстурой. Крыса в банке с чернилами смотрела на него с презрением.

— Знаешь, — заметил Мортимер, глядя на животное, — у нас с ней одни и те же амбиции.

— Что, сидеть в банке и ненавидеть людей? — ухмыльнулся Крысюк.

— Почти.

******

Расплатившись они вышли из лавки «Скрипучее Перо», закупившись пергаментами, чернилами и парой особенно зловеще-остро выглядящих перьев, словно они были выдернуты из спины падшего ангела.     Мортимер аккуратно вложил свитки в сумку. За время покупок день сделался ещё более пыльным. Аллея всё больше напоминала труп сцены, на которой когда-то играли мечты, но давно забыли сценарий.

— Питомца брать будешь? — спросил Крысюк, вытаскивая изо рта зубочистку, которую каким-то образом пронёс из книжной лавки.

— Я и так себя иногда чувствую в компании зоопарка, — сухо заметил Мортимер. — А после детдома... Особенно крысам у меня... трепетное отвращение.

— Это дискриминация. Умные создания, между прочим. Вон, один знакомый даже выучился на бухгалтера.

— И теперь живёт в подвале со своим клиентом?

Крысюк усмехнулся и, не отвечая, повёл его в сторону магазина «У Магозверя».

Внутри воздух был плотный, как обещание. Всё здесь стоило как минимум одной почки и трёх свидетельств о рождении. Даже совы смотрели с укором, как бы говоря: «Ты что, с улицы пришёл, бедняга?»

Мортимер задержался у витрины с воронами — один из них с явным недоверием таращился в ответ, будто видел в нём конкурента по угрюмости.

— Мы что, покупаем питомца или арендуем ипотеку на пернатого? — пробормотал Мортимер. — Эта сова, кажется, стоит дороже, чем сам Хогвартс.

Внутри «Магозверя» всё блестело, пищало, чирикало и скреблось. Воздух был густой, как зелье, забытое на плите. Цены — ещё гуще. Мортимер разглядывал странную полку с ящерицами, когда Крысюк вдруг исчез.

Через пару минут он вернулся, почесывая затылок и глядя куда-то в сторону, будто его здесь и не было вовсе. Левой рукой он нервно теребил край рукава, из которого вдруг высунулась крошечная черная змея, едва заметная на фоне потёртого материала. Она плавно скользнула обратно в темноту.

— ...Ты это... — Мортимер даже не поднял бровь. — Украл змею?

— Это была обоюдная симпатия, — невозмутимо заявил Крысюк. — Она сама заползла ко мне в рукав. Просто... в целях самосохранения. От ценников.

— Самозащитная кража. Хм. Убедительно. А что ты теперь с ней?

— Глупый ты, Мор, это тебе, — сказал Крысюк.

Мортимер усмехнулся, и в его взгляде впервые за долгое время появилось что-то тёплое. Почти... благодарность.

Змея шевельнулась, и Крысюк театрально вздохнул:

— Нам нужен отпуск.

Они пошли дальше, растворяясь в толпе, и, несмотря на серость улиц, в их маленькой тени было что-то, что напоминало уют.

Магазин с одеждой оказался тусклым даже при свете дня. Ткани висели рядами, как замершие привидения — чёрные, серые, глубокие оттенки зелёного. Они будто ждали, пока кто-то вдохнёт в них жизнь, но в то же время — не слишком сильно, чтобы не потревожить.

— Только не выбирай себе ничего с блёстками, — пробормотал Крысюк, пока Мортимер изучал пальто. — У тебя лицо такое, что от пайеток начнёт скручиваться в судорогах.

— С учётом твоей манеры шутить, у меня уже начинается эпилепсия, — холодно ответил Мортимер, откидывая бархатное нечто, похожее на пижаму некроманта с комплексом бога.

В итоге он выбрал тёмное пальто с заострёнными лацканами, длинную, плотную мантию с внутренними карманами, кожаные ботинки, которые не скрипят, и перчатки без излишков. Всё — в оттенках угля, обсидиана и дождливого асфальта. Как будто одевался не на учёбу, а на похороны собственных иллюзий.

— Смотри, чтоб мантию не украли, — фыркнул Крысюк. — Хотя в твоём случае скорее украдут тебя, а мантию выкинут как лишнее.

Когда они вышли, Крысюк, закуривая, бросил:

— А вообще, тебе бы оружие не помешало. Не всегда ведь можно довериться змеям, яду и врождённому обаянию.

Мортимер задумался. В приюте у него были два наточеных лезвия от ножниц. Холодные, надёжные, простые. Здесь всё казалось... неуловимым, как магия без палочки. Слишком много перемен, и он чувствовал себя беззащитным, даже с новыми перчатками.

У выхода из Косой Аллеи, прямо возле старого фонарного столба, сидела согбенная старушка. Она выглядела так, будто её забыли лет сто назад — шаль, похожая на туман, прятала лицо, но голос был удивительно ясным:

— Ищешь что-то, чего нет в списке, мальчик?

Крысюк хмыкнул.

— Ну, если у вас есть пара часов времени и бутылка рома, мы можем обсудить мой список.

Старушка не обратила на него внимания. Её руки, похожие на узловатые корни, вытянулись вперёд и раскрыли ткань. Там, на тёмной подложке, лежал маленький нож — чернёный клинок с изогнутым, почти змеиным лезвием. Рукоять украшала тонкая инкрустация в виде глаза, будто смотрящего прямо в душу.

— Он выбрал тебя, — сказала она. — Дай ему каплю крови. Только твоей. Тогда он будет помнить.

Мортимер медленно потянулся. Нож был лёгким, как мысль. Почти тёплым. Он знал — это не просто оружие. Это был знак. Или, может, предупреждение.

— Благодарю, — сухо сказал он.

— Не за что, — отозвалась старуха. — Всё равно не для всех.

Крысюк наклонился к Мортимеру и тихо сказал:

— Удобно. Меньше платить — больше пафоса.

Мортимер усмехнулся. Клинок исчез в складке мантии. День заканчивался, но внутри него всё только начиналось.

___________________

#{Мортимер мысленно фыркнул  "Maravilloso, "подумал Мортимер "Просто рай для модников."(Maravilloso — чудесно, прекрасно.)}#

##{Qué imbécil," — мелькнуло в голове.(Qué imbécil — какой идиот.)}##

###{— Ага. Чтобы они не забывали, что в мире есть такие, как ты. Красивые, но кусающиеся.Мортимер пробормотал себе под нос —Pequeños delitos para grandes цели.(Мелкие преступления ради великих целей.)}###

####Крысюк толкнул Мортимера локтем:— Знакомая рожа?— "Maldito sea. Он даже говорит, как этот crío " — Мортимер  отметил про себя(Чёрт побери. Он даже говорит, как этот мальчишка.)####