Глава 38

«Моя дорогая Тонечка, пишу тебе сообщить, что безумно соскучился. Пожалуй, это самая главная мысль, которую я хотел бы донести до тебя. А еще я очень сильно хочу тебя обнять и зарыться в твоих рыжих волосах, хочу увидеть твои агатовые глаза и услышать твой звонкий смех. Смеешься ли ты еще для кого-то также, как для меня? Если да, то этим людям очень повезло. Никто не смеется так, как ты, моя любимая Сорока.

У меня все хорошо. Познакомился с местными ребятами. Мы выбираемся с ними каждый выходные в какие-либо интересные места (учебу я не прогуливаю, Тоня! Ну по крайней мере, стараюсь...) Они славные, но им никогда не заменить Мажорика и Березу. Передавай им и Марине привет от меня.

Я рассказал родителям о тебе. Они очень хотят с тобой познакомиться. На самом деле, рассказал я им давно, но пишу только сейчас, потому что были у меня подозрения, что ты вся перепугаешься, разозлишься и прилетишь сюда, чтобы повозмущаться....

Надо было все же рассказать. Я скучаю по твоим возмущениям. Я скучаю по тебе и хочу, чтобы ты прилетела. Ты же сорока.

Без тебя все кажется неправильным.

Люблю тебя, Тонечка. Твой тоскующий по тебе Золотов».

Антонина спрятала письмо к другим письмам от Гриши, заперев ящик. Прошло всего полгода с момента их расставания, а Сорокина уже успела соскучиться. Заперев дверь на ключ, девушка достала листок и руку, поглядывая на часы. Мама вернется через два часа, а значит, Тоня успеет отправить письмо.

«Здравствуй Гриша, в этот раз ты допустил меньше грамматических ошибок, чем в прошлый. И если что, я тоже скучаю. Сегодня встречусь с ребятами. Они каждый раз интересуются как ты. Особенно Федя. Жаль, что он так и не сошелся с Мариной.

У меня все хорошо. Я стала старостой нашей группы. Это немного отличается от старосты класса, но меня все устраивает. Подружиться я ни с кем не успела, а может, не захотела, впрочем, на обеде я частенько общаюсь с одной девочкой из другой группы. Ее тоже зовут Тоня, но она брюнетка.

Учеба в институте сложная. Все так отличается от школы хотя бы тем, что там нет Иннокентьевича и нас. Знаешь, первое время было трудно свыкнуться с мыслью, что рядом со мной за партой не сидит Марина или Федя, и что мы больше не пойдем домой вместе. Каждый раз, собираясь на учебу, я по привычке тороплюсь, потому что думаю, что там, на перекрестке, меня ждет Влас. А потом я вспоминаю, что здесь нет перекрестка. И Князева тоже нет.

Как и тебя. Ты где-то там, а я где-то здесь. Понимаю, что нахожусь на своем месте, но мне пусто и одиноко.

Без тебя все стало слишком правильным.

Скучаю и люблю. Твоя Сорока».

Накинув куртку, Тоня побежала отправлять письмо, после чего пошла на перекресток, где ее ждали ребята.

Маринка что-то обсуждала с Федей, пока Влас скучающе зевал. Учеба в медицинском давалась ему тяжело, но парень не жаловался. Все они разъехались по разным городам, но раз в месяц старались приезжать домой, чтобы увидеться. Мажорик, в силу занятости, приезжал реже, поэтому по нему особенно сильно скучали.

- Бежит довольная! – Береза раскинул руки, и Тонечка крепко обняла друга.

- Как там Золотов? – Марина оттянула парня от подруги и прижала Сороку к себе.

- Хорошо. Привет всем вам передает.

- Лучше б сувенир какой прислал. – буркнула Самойлова, отпуская Тоню.

- Да ладно, тут уже лето не за горами. Скоро мы все встретимся. – Князев поправил шарф Тонечки, бодро улыбнувшись ей.

По Гришке скучали все, но никто не хотел озвучивать это вслух. Боялись, что тогда они еще больше будут ждать встречи с ним. А куда ж еще больше?

- Эх, скоро экзамены. – Самойлова запрокинула голову, чувствуя, как на ее лицо падают снежинки. – Столько билетов учить...

- Готовилась бы заранее, тогда.... – Тоня хотела продолжить, но ее прервал Березовский.

- Сессию с одногруппниками обсуждать будете! Мы здесь не за этим. Давайте лучше в школу сходим, а?

- Так каникулы же. – Князев поморщил нос, пряча руки в карманы. Прошло полгода с тех пор, как они были в классе.

- А историк там с охранником в шахматы играет.

Марина, Тоня и Влас вопросительно уставились на Федьку, не веря в услышанное.

- Иннокентьевич? С каких пор он на каникулах школу посещать стал? – Мажорика редко что-то удивляло, но эта новость оказалась явно занимательной.

- С тех самых, как съехался с моей матушкой. Она программу пошла готовить для девятиклассников, а отцу наказала шторы повесить новые, так тот сразу же подскочил и залепетал: «Куда ж ты, Наденька, без меня в такую холодину? К тому же я учитель, мне тоже надо готовиться!»

Громко смеясь, ребята направились в стены их любимой школы, где их, естественно, ждал их юный и харизматичный историк.

В классе было холодно и тихо. Казалось, там все застыло во времени, и было непонятно: хорошо это или плохо.

Маринка первая вбежала в кабинет, желая поздороваться с Иннокентьевичем. Все же его стараниями у нее в университете экзамен по истории на «отлично» сдан. И этим нужно было похвастаться. Пока другие в школе не верили, что она наберет высокий балл, историк каждый раз оставлял в тетрадках Марины комментарии к ошибочным заданиям.

Следом неспешно вошел Влас. Рассмотрев каждый уголок, он задержал взгляд на своей парте. Историк часто оставлял на ней какие-либо пособия или книжки по истории, зная про любовь Князева к учебе. Иннокентьевич был одним из многих, кто понимал, что за отличными оценками и результатами Мажорика стоит упорный и кропотливый труд, а не простое «схватывает все налету».

Чуть отодвинув Власа в сторону, в класс втиснулся Федя, широко улыбаясь. Он посмотрел на доску, где когда-то рисовал портрет учителя, который пару часов назад сидел у них дома на кухне, в шерстяных носках и уплетал ватрушки, пока одна обожаемая Наденька не отправила его в школу.

Тоня посмотрела на самую дальнюю парту, где сидел Гришка, а затем на стол учителя, за которым она нередко проводила занятия. Благодаря им она лучше всех отвечала на парах. Только Иннокентьевич всегда заваливал ее нескончаемым количеством вопросов в надежде, что Тоня не знает ответ хоть на какой-либо.

- Вы поглядите на них, бессовестные! Пришли к своему любимому единственному и неповторимому классному руководителю и даже к чаю ничего не принесли! Чему вас только учат? – из подсобки вышел сонный Иннокентьевич. Никакой документацией он не занимался. Ждал, пока Надя закончит, чтобы домой пойти вместе: зима – темнее рано.

Переглянувшись, ребята не сговариваясь, налетели на историка, крепко обнимая. К их удивлению, мужчина не произнес ни одной колкости или шутки. Вздрогнув, он обнял своих учеников в ответ. И время в классе вдруг снова начало свой бег: юные взрослые ученики и такой же юный, пусть с небольшой сединой, историк.

- Ефрем Иннокентьевич, а у меня пятерка по истории! – Самойлова запрокинула голову, хвастаясь, словно ребенок, своим достижением.

- Да ну? Это мы проверим. У меня в столе вопросы к контрольным лежат. Их бы перебрать и тесты составить. Заодно и ответы распишешь!

Маринка наигранно фыркнула, закатив глаза.

- Ну а вы как, два юных гения? – мужчина посмотрел на Тоню и Власа, которые совсем не изменились. Изменилось лишь чувство тоски по ним.

- А я? Я не гений? – Береза встрял между Сорокой и Мажориком, вопросительно уставившись на учителя.

- Ты бы сказал своей матери, чтобы она заканчивала поскорее, то она сидит тут чуть ли не с утра до вечера.

- Э-э-э нет, она ж ваша жена, вы и говорите.

Историк пригрозил Федьке кулаком: не как учитель, а как отец. Береза весело хохотнул – не как ученик, а как сын.

Тоня, Влас и Маринка рассмеялись. Все же хорошо, что здесь ничего не изменилось. Потому что именно в этом классе они вновь могли почувствовать себя теми школьниками, которыми уже никогда не станут.

Разговаривали они долго и обо всем. Особенно разговорчивым был Князев. Это не было в его характере, но, когда он говорил о медицине, его глаза светились так, что никто не смел его прерывать. Все слушали Мажорика и радовались. В какой-то момент Тоне показалось, что она увидела в глазах учителя слезы.

А Иннокентьевич просто был горд за своих учеников и неважно, что они ничего не принесли к чаю. В другой раз обязательно исправятся. Он-то их уму разуму научит.

Домой ребята пошли без Березы: он решил дождаться маму вместе с историком. Марина и Тоня шли под руку, а Влас неспешно плелся позади, спрятав руки в карманы.

- Скорей бы лето. Не люблю холод. – Самойлова выдохнула и клубок пара растворился в воздухе, словно его и не было вовсе.

- А ты бы шапку носить попробовала, может, и теплее было бы. – Князев натянул шарф повыше, пряча свой нос.

- Мне не идут шапки, Власик.

- Лежать с температурой тебе тоже не идет, Марин. – буркнула Тоня, поглядывая на соседнюю улицу, где был дом Гришки.

- Да ну вас! – Самойлова остановилась на перекрестке, нехотя отпуская руку Тонечки.

Прощаться всегда было тяжело. Поэтому на перекрестке они стояли долго, даже если не о чем было поговорить.

Вернулась Тоня поздно. Родители уже спали. Прикрыв дверь своей комнаты, девушка легла на кровать, закрыв глаза. В следующем месяце она вновь вернется, откроет почтовый ящик Золотовых, достанет его письмо, прочитает, проверит грамматические ошибки и напишет ответ.

Сорока улыбнулась. Мысли о Гришке вызывали у нее что-то теплое и щекочущее внутри.

Но Тоня не знала, что никаких писем она больше не получит, хоть они и будут приходить на тот же адрес. То самое светлое чувство поглотит мгла, которая рассеется через много лет.

Тонечка больше не получала писем, но продолжала верить и любить.

Тоня больше не получала писем, но продолжала надеяться и любить.

Антонина больше не получала писем, но продолжала любить.

Антонина Сорокина больше не получала писем.