Глава 36

Экзамены остались позади. Дышать стало гораздо легче, словно небо, что лежало на плечах весь этот месяц, вновь поднялось и стало привычно легким и невесомым.

Маринка стояла за кулисами, сжимая и разжимая вспотевшие ладошки. Экзамены были позади, а расставание с Федей – впереди. Самойлова так и не нашла в себе силы признаться, что любит Березу больше, чем просто друга.

Федя стоял по другую сторону сцены, болтая с Гришкой. Парень выглядел счастливым и свободным. Будто все время, пока он любил Марину, его свобода была заточена в клетке неопределенности, а когда они решили быть друзьями, - Федя упорхнул из этого зала ожидания.

Березовский сдержал свое слово: он больше не донимал Марину своими чувствами. А о том, что он продолжал ее любить, девушке не обязательно было знать.

Мажорик сидел в зале. Закинув ногу на ногу, он наблюдал за тем, как Сорока носилась по сцене, то и дело раздавая указания. Рядом с Князевым сел историк. В последнее время с его вытянутого серьезного лица практически не сползала улыбка. Чудеса любовь творит.

- Я думал, учителя на собрании сейчас. – Влас покосился на Иннокентьевича, задержав на нем взгляд чуть дольше обычного.

Он видел своего классного руководителя пять раз в неделю более пяти лет, а только сейчас понял, как это мало. Без историка будет не так весело.

- Правильно думал. Мне стало скучно и я слинял.

- Что ж вы за учитель такой.

- Самый лучший. – без стеснения и скромности отчеканил классный руководитель.

Впрочем, он действительно был классным.

- Ефрем Иннокентьевич, мы с ребятами сегодня к речке собирались сходить после концерта. Отпраздновать сдачу экзаменов, провести время вместе в послед... - внутри Мажорика что-то рухнуло. Не хотелось ему это страшное слово произносить. Не могут же они просто так навсегда разойтись. – в общем, с нами хотите?

- А вы сами того хотите хоть? Сидеть на пару с харизматичным юнцом?

- Честно? Очень хотим. – не раздумывая ответил Князев.

Влас вновь посмотрел на сцену, выискивая рыжую копну волос. Тоня со шваброй в руках, бегала за Березовским, что, схватив какие-то ленты, убегал от Сороки под ободрительные речевки Золотова.

- Федя, прекращай дурачиться! У нас выступление через пару часов! – Сорокина Березу догнала. Не зря ж она физкультуру любила. – Иди переодевайся! 

Собрав ленты, девушка юркнула за кулисы, где ее поймал Гришка. Обняв Тонечку, парень сладостно промычал что-то в ее шею, от чего у Сороки пошли мурашки. Никакого вальса Золотову не хотелось. Единственное, о чем он грезил, — это как незаметно для остальных украсть его любимую Сороку, чтобы просто быть рядом с ней вдали от лишних глаз.

- Гриша, в самом деле! Тебе тоже переодеваться пора! – Тоня неуклюже развернулась в кольце объятий парня.

Заметив опечаленное лицо Гришки, Сорокина оглянулась по сторонам и, убедившись, что никто не видит, чмокнула парня в щеку.

Теперь Золотову еще больше не хотелось никакого вальса.

Когда раздалась музыка весь 11 Б вышел на сцену, взяв за руку свою пару. Марина вложила свою ладонь в руку Князева, скромно улыбнувшись. Сегодня все они были нарядными и счастливыми, но почему-то все равно где-то внутри что-то щемило от тоски. Мажорик притянул Самойлову к себе, увлекая в танце. Они столько раз репетировали, чтобы отточить движения, но сейчас хотелось лишь одного – станцевать так, как еще никогда не танцевали до этого. С чувствами, с надеждой и любовью. Пусть с ошибками, но искренне.

- Даже не верится. – прошептала Марина, подняв свои голубые глаза на Власа. Сегодня он был молчаливее обычного, словно пытался впитать в себя каждый момент этого дня. – Мы больше не увидимся, Власик?

Князев не любил, когда его так называли, но сейчас.... Сейчас он испугался, что его больше никто так уже не назовет.

- Не знаю, Марин. – было горько говорить это, но Мажорику не хотелось давать подруге ложных надежд.

На другом конце зала Тоня задумчиво смотрела на Гришку. Она столько переживала за этот день и этот танец, а сейчас не видела и не чувствовала ничего, кроме любви к Золотову и его бережных касаний на своей талии.

- Гриш, когда мы теперь увидимся?

- Не знаю, но надеюсь, очень скоро. – Золотов наклонил голову, незаметно целуя Тонечку в висок. – Главное, помни: я либо один, либо с тобой. Иначе никак.

Тоня запомнила это на всю жизнь.

Сбоку виднелся высокий силуэт Березовского. Он старательно вальсировал, то и дело поглядывая на зрителей, среди которых были мама и Иннокентьевич. Там были его родители. Федя искренне улыбнулся, а потом его взгляд неосознанно упал на Марину.

Тогда Береза снова улыбнулся, но уже без былой радости.

В потоке танца, музыки и слов, ребята наслаждались тем, что так сильно любили все эти годы. Они давали обещание, что никогда этого не забудут, что даже на расстоянии их любовь и их общая история не померкнет на фоне быстротечной жизни.

Когда стих последний аккорд, ребята отпустили руки друг друга. Затем начались суета и поздравления. Букеты цветов и слезы.

На фоне слышались звонкие юношеские голоса, и где-то там звенел последний школьный звонок.

Влас покинул дом культуры и, усевшись на скамейке в ожидании ребят, развязал галстук. Он смотрел на голубое небо и думал о том, что только дома оно кажется таким чистым и родным. Мажорик прикрыл глаза, тихо шепча про себя: «Под небом одним нас судьба разлучает, и ей невдомек как сердце страдает».

- Ты чего один тут? – нависнув над Князевым со спины, что, запрокинув голову, сидел на скамье, Тонечка с интересом уставилась на друга.

- А ты что здесь делаешь, душа моя? – парень открыл глаза, рассматривая лицо Сороки.

- Официальная часть подошла к концу. Все по своим группам расходятся. Наши весь ДК перерыли в поисках тебя.

- А чего же ты не с ними? – подняв руку, Мажорик коснулся Тониных волос, убирая какую-то веточку.

- А я просто пораскинула мозгами и решила, что ты у нас не любитель публики.

- Иногда меня пугает то, насколько хорошо ты меня знаешь. – Влас поднялся, потирая затекшую шею.

Князев всегда был осторожен. Он опасался, что его забудут, что уйдут, забрав с собой все его сокровенные тайны, которые он поведал в надежде, что его не бросят. Он не любил говорить о себе. Он предпочитал слушать других.

- Не волнуйся. Все, что я знаю о тебе, останется со мной. Я тебя не предам, ты мне веришь? – Тоня протянула парню руку и широко улыбнулась. Той самой улыбкой, в которую невозможно было не влюбиться.

- Конечно верю, душа моя. – Князев не любил говорить о себе, но ему нравилось, что Тоня знала о нем куда больше, чем остальные.

Историк все же пошел со своими любимыми юными взрослыми детьми. Спрятав руки в карманы, он неспешно шел позади 11 Б, пытаясь понять причину своего сегодняшнего недомогания. Неужели снова давление подскочило? В груди что-то болело, глаза слезились, а на душе вовсе паршиво было и пусто. Будто кто-то забрал ее большую часть и теперь там завывал сквозняк.

Кому теперь Иннокентьевич будет делать замечания? Кому будет поручать провести занятия, когда клонит в сон? Кто его будет встречать в школьном кабинете? Почему эти дети так быстро повзрослели?

- Ефрем Иннокентьевич, все хорошо? Вы как-то побледнели. – Марина встала по левую сторону от учителя, пытаясь заглянуть историку в глаза.

- Может, воды? – Федя встал по правую сторону, протягивая бутылку газировки.

- Это что еще за повышенное внимание к моей персоне? Рядом с вами двумя я себя вообще третьим лишним ощущаю.

Береза кашлянул, а Марина отвела взгляд в сторону. Пока историк считал себя третьим лишним, Самойлова и Березовский считали его их связующим звеном.

Расстелив плед подальше ото всех, Влас устало вытянул ноги, наслаждаясь открывающимся видом: май, лазурная речка, зеленые холмы и голубое небо. Тихо и спокойно.

- Не изменяешь привычкам. – Гришка плюхнулся рядом с Мажориком, стягивая с себя пиджак. – Как всегда предпочитаешь одиночество.

- Не одиночество, а умиротворение и умение ценить свое личное пространство.

Золотов задумчиво кивнул.

- Уже решил куда поступать будешь?

- Да, в медицинский. – Князев ответил молниеносно, как никогда раньше. Он больше не бежал от неопределенностей. – А ты? Все же заграницу?

- Да, буду пытаться попасть в первую тройку лучших. - Гришка повернул голову в поисках Тонечки, которая что-то весело обсуждала с Мариной. – Одна сорока надоумила, мол, своими трудами гордиться буду.

- Кажется, что вы так просто расстаетесь.

Золотов тяжко вздохнул, словно пытаясь втянуть весь кислород, а затем улегся на пледе, запрокинув руки за голову.

- Тяжело, но мы любим друг друга, поэтому отпускаем. Останься бы я здесь по велению Тони или улети она со мной по моей просьбе, мы бы были эгоистами, которые не думают о мечте другого.

- Мне иногда очень хочется побыть эгоистом. – Влас опустил голову, то ли из-за стыда, то ли из понимая, что еще немного и ему самому понадобиться его же платок.

Он столько лет вытирал слезы других, забыв, что у него есть свои собственные.

- Мне тоже. – признался Гриша, хотя никаких угрызений совести не почувствовал, потому что знал: хотеть и являться – это разные вещи.

Он хотел быть эгоистом, но не являлся им. И Влас тоже.

Марина уже не помнила, о чем болтала с Тонечкой, потому что то и дело смотрела на смеющегося рядом с Иннокентьевичем и Надеждой Павловной Федьку. Девушка больше не бежала за тем, чтобы угодить всем. Ее вообще перестало волновать чужое мнение. Заметив опустошенный вид подруги, Тоня демонстративно вздохнула и пошла прочь. Схватив Березу за руку, Сорока потащила недоумевающего парня в сторону Самойловой, которая тут же пришла в себя.

- Ну давайте! Разговаривайте! Это не так сложно. – развернувшись, Антонина быстро окинула взглядом полянку, чтобы где-нибудь переждать их разговор. Вдали ото всех сидели Влас и Гришка. Просто замечательно.

Федя смотрел только на Марину. Марина куда угодно, только не на Федю. Они больше не бежали друг от друга, но и навстречу не сделали и шага. В кармане своей юбки Самойлова сжимала фантик от ириски. Когда-нибудь она не пожалеет о своем поступке... Когда-нибудь, но не сейчас.

- Тебе очень идут эти бантики.

Девушка подняла на Федю свои голубые глаза и заметила, что Береза больше не волнуется рядом с ней.

- Правда? Спасибо. – будь это кто-то другой, Марина бы никак не отреагировала, но это был Федя. Ее лучший друг, в которого она была влюблена. – А тебе этот костюм.

- Я знаю! – хохотнул Березовский. – Стал бы я его надевать, если бы он мне не подошел?

Бумеранг вернулся к Марине, попав в самое сердце.

Тоня села между парней, стараясь не смотреть в сторону Марины и Феди. Пусть сами во всем разберутся. Возможно, если бы Сорока открыла правду этим двоим сейчас, то их история могла сложиться совсем иначе, но Тонечку нельзя винить в том, что она не раскрывала чужих секретов.

- Как думаете, что с нами будет через двадцать лет? – девушка смотрела куда-то вдаль, словно выискивая свое будущее, а рядом сидели Влас и Гришка, отчего Тоня не боялась услышать любой ответ.

- Кто знает, душа моя. – Влас похлопал подругу по спине. Ему и самому было интересно найти ответ на этот вопрос.

- Какая разница? Главное, что мы будем вместе. – Гришка поднялся и помог встать Тоне и Мажорику. – Так ведь, ребят? – Золотов крикнул в сторону бегущих к ним Федьки и Маринки.

- Не знаю, что ты там спросил, но я согласна! – смех Самойловой звонким эхом разнесся над водной гладью.

- Я тоже! Главное только, чтобы вместе! – Береза не слышал вопроса Гришки, но на все он бы ответил одинаково – главное, что они вместе.