Глава 29

Эдмунд подметил, что с появлением сумбурной женщины места в их квартире стало меньше, а людей больше. Березовский коту понравился потому, что, когда Антонина и Митя не видели, Федор кормил его сыром. К Власу Эдмуша относился нейтрально, хотя ему очень нравилось, как Князев чесал его за ушком, а вот как относиться к третьему человеку, на которого все смотрели с подозрением, кот не знал. Хотя бы потому, что он был без тапочек. Не кот, разумеется. У Эдмуши ведь был зеленый свитер с двумя дырками.

- Значит, вы снова вместе? – Федя пристально смотрел то на Антонину, то на Гришу, почесывая каштановую бороду.

- Это громко сказано. – Сорока подняла глаза на стоящего около окна Власа, ожидая от него хоть какой-то реакции, но Мажорик лишь пожал плечами.

- Не смотри на меня. Вы уже взрослые люди, Тонь. Вам решать. – заметив приближающегося Эдмунда, Князев отошел в сторону, позволяя занять коту его почетное место на подоконнике.

- Так это вы золотой мальчик? – Митюша сидел рядом с Тоней, подозрительно глядя на Гришку. – Зачем нашу Тоню обижали?

- Ребенок истину глаголит.

- Федя! – одного тона Сороки было достаточно, чтобы Березовский стушевался.

- Мы же все выяснили. Нашей с Тоней вины в этом не было. – Золотов устало вздохнул, понимая, как много они потеряли.

- Много на себя берете, дядь Гриш. Выяснила все Тоня. – Машка стояла в проеме с рюкзаком в руке. – Дядь Федь, у нас репетиция сегодня. Нам помощь со светом и звуком нужна.

Березовский поднялся с места и, проходя мимо Тони, коснулся ее плеча, как бы намекая, что, если будет нужно, он окажется рядом.

День выдался холодным. Мороз покусывал нос и щеки, оставляя красные следы. Машка шла рядом с Федором, который нес ее портфель, потому что она забыла перчатки и из-за этого мерзли пальцы, которые приходилось греть в карманах. У Березовского тоже не было перчаток, но все же он нес портфель.

- Удивительно, что вы не говорите мне про шапку. – Самойлова накинула капюшон, в попытке согреть уши.

- Тебе Тони для нотаций мало? – усмехнулся Федор. - Ты похожа на свою мать, а она шапки не любила.

- А вас? Вас она любила? – заметив, как широкие плечи мужчины опустились, Машка замахала руками. – Простите! И за то, что я вам тогда наговорила тоже. Знаете, отношения отца и мамы даже натянутыми сложно было назвать. Их просто не было. Мы жили как соседи, поэтому, когда они развелись, мы не почувствовали особой разницы. - Машка грустно улыбнулась, опустив голову.

- От меня тоже отец ушел, когда я маленьким был. – Береза снял свою шапку и нацепил на Машкину голову.

- Знаете, дядь Федь, - девушка приподняла шапку, которая сползла ей на лоб. – Когда мама пыталась вас найти, я в глубине души хотела, чтобы у нее это получилось. Не знаю почему она не сказала вам этого раньше, но она определенно любит вас.

- Все не так просто, Маша. – Федор улыбнулся, на что девушка отрицательно качнула головой.

- Нет, это вы все усложняете. Если вы беспокоитесь обо мне и Мите, то зря. Митюша в вас души не чает, а мне главное, чтобы мама счастлива была. К тому же, вы прикольный. – Самойлова стукнула мужчину в бок и рассмеялась.

— Так все же я привлекательный ухажер! - довольно хохотнул Березовский.

«Что за странные люди эти взрослые» — подумала Маша, решив не объяснять Федору то, что привлекательный и прикольный имеют разные значения.

Влас и Гришка сидели напротив друг друга, всматриваясь в знакомые повзрослевшие черты, которые успели стать чужими. Князев не знал, как относиться к возвращению Золотова. Единственное, в чем он был уверен, что Тоня простит Гришку, и тогда Мажорику останется лишь наблюдать со стороны, чтобы в трудный момент оказаться рядом с Сорокой. Но он очень надеялся, что этот момент не настанет.

- А ты не изменяешь своим привычкам. – Золотов посмотрел на карман пиджака Князева, откуда торчал белый платок.

- Не в моем стиле изменять. – Мажорик поднес кружку к губам, отпивая крепкий свежемолотый кофе. – Прости. – поспешил добавить мужчина, когда заметил тень печали на лице старого друга.

- Я ей не изменял. – Гришка запустил пальцы в волосы, а потом признался Власу и себе. – Но предал. Я усомнился в ней.

- Она дала тебе слово, что дождется? – глаза Мажорика округлились от новой информации.

- Да.

- Прости, но ты идиот. – Князев поставил кружку, вытирая губы. Слово Сорокиной было нерушимо. И это знали все.

- Да, Тоня мне уже сказала об этом. – Золотов осмотрел кухню, мысленно представляя, что Тонечка здесь по утрам варит кофе, пусть у нее и плохо получается.

- Что ты собираешься делать?

- Я рассказал ей о серьезности своих намерений. Дальше дело за ней.

- Снова будешь ждать и заставишь ее одну принимать решение? Гриша, да ты стал трусом. – Влас рассматривал дно опустевшей чашки. – Неужели ты не понимаешь, что она до сих пор ждет тебя?

- Но я здесь.

- Так покажи ей это.

Антонина вошла с книгой в руках, вынуждая мужчин замолчать. Увидев, что это были сказки, Мажорик незаметно улыбнулся и забрал книгу из рук Тони.

- Отдохни, душа моя. Я посижу с Митей. Эти сказки мне знакомы, как свои пять пальцев, благодаря дочери.

Тоня благодарно кивнула и позволила Князеву взвались эту миссию на свои плечи. Антонина не могла понять откуда в ней взялась эта мучительная усталость. Все ведь должно быть совершенно наоборот, потому что Он здесь. Сидит за столом и смотрит на нее так, что она не сомневается в его любви.

Но он появился спустя столько времени, что на секунду в голове Сороки пронеслась мысль, лучше бы он не приходил вовсе. Столько лет они потратили напрасно, что казалось в их встрече нет смысла. Теперь им нужно наверстать упущенное и проявить запылившуюся любовь, которую когда-то невозможно было потушить, а теперь необходимо разжечь.

- Я снова чувствую себя новеньким в классе. – Гришка выдвинул стул и помог Тоне сесть.

- Мне снова нужно постараться, чтобы ты в меня влюбился? – грусть и отчаяние Сороки повисли в воздухе. Она не понимала, зачем говорит это Золотову.

Ей не хотелось причинять ему боль. Ей просто хотелось избавиться от своей.

Гриша стоял позади Тонечки. Он сжимал спинку стула с такой силой, что та затрещала. Разжав пальцы, он обнял Сороку, зарывшись носом в ее рыжие волосы. Он чувствовал, что ей было больно.

Он хотел забрать себе ее боль.

Ладонь Тони, что обессиленно лежала на ее коленке, устало коснулась руки Золотова, пробуждая в нем ураган чувств. Спустя столько лет он вновь ощутил ее тепло. Раньше Грише казалось, что все прикосновения Сороки оставляли на его теле ожоги, но когда он ее потерял, то, к своему разочарованию, обнаружил, что не было ни одного ожога. Не было ни одного напоминания о ней.

Развернув стул, Золотов сел на колени, заправляя за ухо непослушные пряди Тонечки. В ее взгляде не осталось былого любопытства, а у Гришки не осталось того самого волнения. У них появилось общее понимание, которому они позволили случиться. Мужчина прижался своим лбом к ее и вдруг заметил, как по щеке Антонины скатилась слеза, а сама Тонечка казалась такой опустошенной и потерянной, что Золотову захотелось ее найти и никогда не отпускать.

- Гриш, ты правда здесь? Со мной? – жалобный и испуганный голос Сороки напугал мужчину. Он знал, что во всем этом его вина.

- Здесь с тобой. Я больше никогда тебя не оставлю. Никуда не уйду, всегда с тобой буду. – он коснулся ее щеки, смахивая хрустальные слезы, а затем осторожно притянул к себе.

Антонина прикрыла глаза, думая, что так станет легче, но легче не стало, поэтому она обняла Золотова, уткнувшись в его грудь. Они были вместе, как раньше, но продолжали оставаться порознь, несмотря на крепкие объятия. Их любовь повзрослела вместе с ними. Она больше не была такой трепетной и волнующей. Она стала сильной и устаканившейся.

Любовь иногда похожа на море – сперва бушует, а затем наступает штиль.

- Людям несвойственно так скучать. – Сорока отпряла от Гриши и коснулась его щетины, слегка улыбнувшись.

Золотов не шевелился. Он наслаждался давно забытыми прикосновениями. Людям действительно несвойственно так скучать. Они сидели молча, не зная о чем говорить. Казалось, нужно обсудить так много, а времени мало. Даже учитывая, что теперь оно у них одно на двоих.

Митюша выглядывал из-за угла, прижимаясь к стене. Ему хотелось выбежать и высказать все этому незнакомому мужчине, из-за которого Тоня плакала, но Митя этого не делал. Сильная рука Власа обвила его за талию и подняла в воздух. Мальчик хотел возразить, но Князев приложил палец к своим губам, и юный Самойлов все понял. Он скромно улыбнулся, позволяя Мажорику отнести его в кровать.

- Ну что, следопыт, доигрался? – Князев усадил Митю и присел рядом с ним.

- Тоне правда нравится этот дядя? – буркнул мальчик, прижимая к себе плюшевого медведя.

- Правда.

- Тогда почему она такая грустная? – Митюша посмотрел на Власа, и мужчине показалось, что взгляд у ребенка был очень взрослым.

- Она очень скучала по нему.

- Разве тогда Тоня не должна быть рада, что он вернулся?

- Понимаешь, Митя, взрослые не умеют показывать свои чувства также искренне, как дети. В этом наша проблема. – Влас поправил торчащие волосы мальчика, а затем тихо прошептал, словно рассказывая секрет. – Мы те еще трусишки. Боимся, что нас осудят за наши эмоции.

- И Тоня тоже? Она же такая сильная и смелая! Даже дракона может оседлать!

Князев задумчиво кивнул. Он не стал говорить Митюше, что люди, которые не боятся драконов, опасаются куда большего, чем те, кто ни разу не седлал этого самого дракона.