Глава 28

Пока географ раздавал тетради, Тоня жадно пыталась разглядеть среди всех свою. Она неделю готовилась с Гришкой, чтобы написать эту контрольную, и сейчас Тонечка должна была узнать результат их совместной работы.

Маринка в это время смотрела на Федьку и не могла понять, что с ним не так. Было в нем что-то новое, чего девушка не могла осознать. Подумав, что дело в прическе, Марина подняла глаза на его каштановые кудри, переливающиеся от солнечного света. Почему-то Самойловой захотелось коснуться их. Она каждый день дергала Федьку за пряди, но никогда не мечтала прикоснуться к ним, как сейчас. Маринка попыталась заглянуть в его глаза и испытала укол боли от того, что Березовский смотрел не на нее. Почему? Они ведь каждый день общаются, и парень наверняка смотрит на нее, но это было совсем не то. Потом Марина увидела его улыбку и ей опять стало досадно от того, что она предназначалась не ей. Самойлова не могла понять с каких пор ей стало так невыносимо тоскливо смотреть на радостного Федьку и понимать, что он не смотрит на нее.

А потом до Маринки дошло. Дело было вовсе не в прическе или улыбке. Изменился вовсе не Федя. Изменилась Марина. Дело было в ней самой и ее новом отношении к старому другу.

Тоня открыла тетрадь и, подскочив с места, вскрикнула. За контрольную у нее была твердая пятерка.

Когда уроки закончились, Марина побежала по коридору, чтобы догнать Федю. Обычно домой они ходили вместе, но с недавных пор это самое «обычно» исчезло из их жизни.

— Береза, ты домой? – Самойлова поравнялась с парнем, который слегка вздрогнул от ее внезапного появления. – Пойдем вместе?

Внутри у Березовского все замерло от этого предложения. Раньше бы он на что угодно пошел ради того, чтобы провести с Мариной хотя бы пару минут наедине, а сейчас он думал о себе. Он не знал как это, но понимал, что думать о себе —это значит не думать о ней.

— Прости, я спешу. – оглянувшись вокруг, Федя заметил проходящую мимо Тоню. – Мы с Сорокой уже договорились. – схватив подругу за руку, парень прижал ее к себе и улыбнулся Марине. – Может, в другой раз.

Ничего не понимающая Антонина смотрела то на огорченную Маринку, которая, казалось, вот-вот заплачет, то на напряженного Федьку, который, казалось, вот-вот даст деру. Попрощавшись с Самойловой, Береза потянул возмущающуюся Тоню за собой.

Поникшим Федю Сорокина видела лишь единожды, когда из его семьи ушел отец. После того дня в парне словно что-то сломалось, но Тонечка не решалась напоминать Березовскому о той боли, надеясь, что он сам захочет поделиться с ней. Но Федя молчал. Он никогда не говорил, что ему больно, и в какой-то момент Тоня поверила в его ложь.

— И что это было? – девушка обернулась, в надежде увидеть позади себя Маринку и Власа.

— Тактическое отступление. – Федя сунул руки в карманы, сведя брови. Он и сам не понимал, что это было.

— Ты ее избегаешь? – удивленно спросила Тоня, пытаясь угнаться за широким шагом Березовского.

— Я думаю о себе.

— Ясно. – Сорока улыбнулась, прикрывая рот ладошкой. – И как? Получается?

Федя резко остановился, и Тонечка врезалась в его огромную спину, отчего злобно зашипела. Парню хотелось кричать, ненавидеть всех и вся, позволить себе дать слабину, обнять подругу и рассказать ей, как ему тяжело и больно, но он не мог сделать этого рядом с Сорокиной. Для нее он всегда должен оставаться сильным.

— Ничего не получается. Она дала понять, что дальше друга во мне ничего не видит, а я все равно продолжаю любить и надеяться. Ну не дурак ли? – Береза улыбнулся и повернулся к Тоне, поправляя ее причудливую зеленую шапку.

Сорока ничего не ответила. Она смотрела на своего друга, чьи губы дрожали от фальшивой улыбки, а серо-зеленые глаза блестели от боли. Ничего не сказав, девушка обхватила парня, прижимая его к себе. Береза обнял ее в ответ, словно только этого и ждал. Он никогда не показывал ей свои слабости, но сейчас Тоня все же ее заметила. Потому что они с Федей всегда умели видеть то, чего не замечали другие.

— Федя, я не знаю, как тебя поддержать, но я очень-очень хочу, чтобы ты вновь улыбался. – девушка попыталась обхватить парня сильнее, но в куртке у нее это выходило плохо. – Только по-настоящему, а не для вида. Маринка не со зла тебе наговорила. Она ж всегда сперва ляпнет, а потом думает. Да и вообще какая нам сейчас любовь. У нас экзамены на носу, а у тебя трояк по английскому.

Федя усмехнулся и чмокнул Тоню в макушку. Только Сорокина могла сперва поддержать, а потом отчитать. За это он тоже ее любил.

— А сама-то куда так спешишь? Весь день по школе хмурая ходила, а как уроки закончились, так сразу повеселела.

— К Золотову. – буркнула Антонина, чувствуя, как краснеют щеки. Она забыла, что и сама теперь была влюблена.

Гришка сегодня не пришел, поэтому Сорока была рассержена и огорчена. Как вообще можно прогуливать без причины?

— Тогда беги к нему и хвастайся своей пятеркой. И отчитать не забудь, что он, негодяй эдакий, на занятиях не появился.

— А ты? – Тоня отпрянула от Феди, взволнованно глядя на него.

— Со мной все хорошо. – не дав сказать девушке слова, Береза помахал рукой и пошел вдоль своей улицы так и не обернувшись.

Сорокина смотрела ему вслед до тех пор, пока его силуэт не скрылся в другом переулке. Ей очень хотелось помочь другу, но она не знала, как можно вылечить невзаимную любовь.

Тоне понадобилось постучать лишь два раза, чтобы Золотов открыл. Конечно, он ждал ее. Гришка знал, что она придет. Ведь сегодня им озвучили результаты контрольной, которые Сорокина так ждала. Впустив девушку в дом, Золотов помог ей снять куртку. Почему-то Тонечка молчала и как-то странно смотрела.

— Не могу понять ты рада или злишься? – Гришка согнул колени, чтобы их с Сорокой глаза были на одном уровне.

— Верны обе версии. – Тоня стукнула парня по лбу и прошла в его комнату, едва сдерживая улыбку.

— Что с контрольной? Ты получила пятерку? – Золотов проследовал за девушкой, заинтересованный ее мыслями.

Повернувшись к Гришке, Сорокина скрестила руки, одарив его грозным взглядом.

— Почему ты сегодня не был в школе?

— Ну первый урок я проспал, а на остальные идти уже не захотелось. – парень почесал затылок, хищно посмотрев на Тонечку. – А ты скучала? Что там с географией?

Быть серьезной Сорока больше не могла. На ее лице появилась широкая улыбка, а сама она чуть ли не прыгала от счастья.

— Пятерка, Гриш! – достав дневник, она подбежала к Золотову, хвастаясь своим успехом.

— Я же говорил, у тебя все получится. – парень потрепал Тоню по голове, рассматривая ее долгожданную оценку. – Ты умничка.

Гришка не понимал, как можно так радоваться обычной удачно написанной контрольной, но для Тонечки это было важно, а потому он радовался вместе с ней.

Кинув дневник на кровать, Сорока обхватила Гришку за шею, продолжая скакать от счастья. Парень засмеялся, после чего притянул Тоню ближе. Ему нравилось, когда она позволяла себе быть чуть более открытой рядом с ним.

Ему нравилось, когда он сам становился настоящим рядом с ней.

— Тоня, - парень слегка ослабил объятия, позволив девушке поднять голову и взглянуть на него. – Ты у меня такая молодец.

На ее лице засияла скромная улыбка, а на щеках появился румянец. От былой бойкости ничего не осталось. Как же легко было смутить эту прямолинейную отличницу. Гришка потерся своим носом об ее, а затем мягко поцеловал в лоб. Сорока не противилась, а лишь затаив дыхание наблюдала за происходящим, ожидая, что будет дальше.

А дальше Золотов приблизился еще ближе, и его горячее дыхание обожгло шею Тонечки. Девушка слышала, как стучит ее сердце, пытаясь выскочить наружу, пока руки, которые пару мгновений назад покоились на плечах Гришки, поднимались куда-то выше, очерчивая его скулы, путаясь в его мягких волосах. Золотов позволял ей все, понимая, что для Тонечки это что-то новое и неизвестное. И если ему сейчас было волнительно, то Сорокиной — любопытно.

Наклонившись, парень оставил на ее щеке поцелуй. Удивительно, но Тоня даже не дрогнула. Тогда Гриша оставил еще один. И еще. Он целовал ее до тех пор, пока его губы не нашли ее. Замерев в паре мучительных миллиметров, он заглянул в ее агатовые глаза, которые переливались, подобно изумрудам. Сорока смущенно смотрела на Золотова, и в ее взгляде не было и намека на желание прекратить эту нахлынувшую нежность. Притянув Тонечку к себе, Гришка впился в ее губы.

Тоня зажмурилась, вновь обхватив шею Золотова. Она никогда не целовалась. Она не знала, как это делается, а потому просто доверилась Гришке, от касаний которого по ее телу бежали мурашки. Волны мурашек.

В голове Тони из ниоткуда появилась мысль, что поцелуи Золотова были похожи на лепестки роз: нежные и бархатные. Он осторожно показывал ей свою бушующую внутри любовь. Стоило Сороке только отодвинуться, и он тут же ее отпустил бы.

Тоня привстала на носочки, посчитав, что наверняка у Гришки затекла шея. От этого предположения ей вдруг стало смешно, а парень, поняв ее намерение, подхватил Тонечку на руки, прервав поцелуй.

— Гриша. – прошептав, Сорока вдруг поняла, как сильно изменился ее голос.

Девушка прижалась своим лбом к его, облизав горящие губы. Золотов поцеловал ее в шею, а затем, взглянув Сороке в глаза, улыбнулся. Улыбнулся так, что Тонечке захотелось плакать от счастья.

— Какая же ты у меня замечательная, Тоня. – не выпуская девушку из рук, Гришка сел на кровать, положив голову на Тонино плечо. А потом он спросил то, о чем раньше и не думал спрашивать. – Поехали со мной после выпуска?

Антонина отпряла, продолжая сидеть на Гришкиных коленях.

— Покажешь мне Париж? – Сорока усмехнулась, не понимая, как можно в одном предложении поставить ее и Париж. – Маринка обзавидуется.

— Нет, Тонь. – Гриша прижал девушку к себе и почувствовал такое счастье, какое никогда не испытывал. Он боялся говорить об этом даже шепотом, потому что знал, что счастье любит тишину, а Тонечка была для него больше, чем просто счастьем. Поэтому Золотов молчал. Вряд ли бы нашлись слова, способные описать его радость. – Я тебя покажу Парижу. Пусть он завидует.

— Нет, Гриш. Это твоя мечта, а у меня своя есть, и чтобы их исполнить, нам придется расстаться, но потом мы встретимся и станем еще счастливее. Ведь у нас будут наши мечты и мы. Ты мне веришь?

— Конечно, верю. – Золотов еще раз поцеловал Тонечку и та, смеясь, приняла поцелуй.

Они обязательно будут счастливы. Разве есть причины не верить в это?