Глава 27

Пока Князев и Березовский пытались подавить свой смех, Антонина сердито сжимала спицы, борясь с желанием кинуть их в мужчин. Эдмуша, который Лев, но на деле кот, впервые за все свои кошачьи жизни испытывал такой позор, пытаясь спрятаться за хохочущим Митей. Тоня связала Эдмунду зеленый свитер. Вот только в нем было две дырки: одна, как и полагается, для горла, а вторая — на спине. Ее там быть не должно, просто Сорока не смогла разобраться с инструкцией. Выглядело это настолько нелепо, что даже Машка, решающая задания по истории, смеялась, прикрывая лицо тетрадкой.

— Кто вообще эти непонятные инструкции составлял? – Антонина села на диван, скрестив руки. Эдмуша подбежал к ее ногам, жалобно мяукая. – Я вообще-то старалась! Так что будь добр поносить это хотя бы до первой стирки.

— А мне кажется, ему нравится! – Митя плюхнулся рядом с Тоней и крепко обнял ее. Внутри Сороки тут же разлилось приятное тепло. – У нас теперь все в тапочках, а у Эдмунда целый свитер!

— Да, пусть ушастый ценит такую щедрость. Не каждому наша Антонина свитера вяжет! – Березовский держался за живот, все еще продолжая посмеиваться.

Кот же, смирившись со своей участью, мирно почесывал лапой ухо. Свитер был теплый и удобный, а дырку на спине он все равно не видел. К тому же эта суровая женщина для него старалась. Так уж и быть, пусть порадуется.

— Теть Тонь, я готова. – Машка надела тапочки, проверяя листы с заданиями. Она действительно стала лучше понимать историю и географию.

Закрыв тетрадь, Самойлова приготовилась к «схватке».

— Куликовская битва? – Тоня положила ладони на спину, сопящего Митюши, как бы обнимая его.

— 1380 год.

— Ледовое побоище?

— 1242 год. – заметив неодобрение в глазах Антонины, Машка поспешила дополнить ответ. – 5 апреля.

— Соляной, хлебный и медный бунты? – женщина наблюдала за Власом и Федором, которые явно переживали и болели за Машу.

— Соляной в 1648, хлебный в 1650 и медный в 1662.

— Отмена крепостного права?

— В 1864. – девушка скрестила пальцы, нервно теребя ногой.

— Мимо. 1861 год. – Князев и Березовский огорченно вздохнули. – Тридцать приседаний. – сопящий Митюша едва сжал руку Тони, отчего та улыбнулась, глянув на раздосадованную Машу. – Но ты хорошо справилась. Так держать.

Девушка, не ожидая похвалы, вопросительно посмотрела на Сорокину и почувствовала гордость за себя.

Неожиданно телефон Тони зазвонил. На экране высветилось имя Маринки, что не ускользнуло от внимания Березовского. Жалобно подбежав к Сороке, Федя встал на колени, мечтая взять трубку. Закатив глаза, Антонина отдала телефон, и Береза убежал в другую комнату, словно влюбленный мальчишка.

— Если они и сейчас не сойдутся, я буду крайне обескуражен. – Влас облокотился о стену, скрестив руки.

— А они встречались? – Машка посмотрела на Князева, а после на Тоню.

— Нет. Березовский просто был по уши влюблен в твою маму. – Антонина осторожно поднялась и подложила Мите подушку.

— А мама?

— А что было в голове твоей мамы никто из нас не знал. – огорченно ответил Влас.

О том, что Маринка в свое время разбила сердце Феди, Сорока и Князев решили не говорить.

Березовский мотался по кухне, словно заведенная юла. Наблюдающий за этим волнением Эдмуша, не выдержав постоянных вздохов Федора, злобно шикнул. Вечно эти люди суетятся!

Приняв звонок, мужчина прислонил телефон к уху, затаив дыхание.

— Тонька, привет! Ты чего так долго трубку не брала? Как там Митюшенька с Машей? У вас все хорошо? Ты передала мои слова Золотову о том, что он подлец?

Федя молчал. Как же давно он не слышал ее голоса. Как же давно он не был так счастлив. Там, на другом конце провода, не утратив былой задорности, его любимым голосом из детства, говорила Марина.

— Тоня? – Самойлова резко стихла. Береза испугался, что она сбросила трубку. Однако через пару секунд послышался робкий голос. – Федя? Федя, это ты?

— Здравствуй, Марина. Давно не слышались. – чуть веселее ответил мужчина.

Теперь молчала она. Кто знает какие мысли проносились в ее голове, но Федор был рад даже ее молчанию. Ведь он знал: там, на другом конце провода, Марина тоже скучает по нему.

— Как ты оказался в нашем городе?

— Князев предложил работу в его клинике. Я снял квартиру этажом выше, потом встретил Тоню. Она рассказала про тебя и твоих детей. Они у тебя славные. – пытаясь привлечь внимание, Эдмунд запрыгнул на стол и громко мяукнул. Березовский тут же взял его на руки, спасая от нотаций Антонины. – Кот у вас тоже замечательный. Много чего произошло. Ты приезжай скорее. Мы тебе расскажем.

— Я приеду. – тихо ответила Марина. – Только ты дождись меня, ладно? – Самойловой казалось, что она поступает, как эгоистка. Федя ведь и так слишком долго ее ждал. Разве она в праве просить его об этом сейчас?

— Обязательно дождусь.

— Мне нужно будет тебе сказать кое-что очень-очень важное! – пролепетала Марина, словно боясь, что связь оборвется.

— Мне тоже нужно будет сказать тебе кое-что очень-очень важное. – нежно повторил Федор, уже не сдерживая своей улыбки.

Они поговорили еще какое-то время, пока из другой комнаты не раздался возмущенный голос Антонины, которая требовала свой телефон назад. Марине и Феде понадобилось некоторое время, чтобы сбросить трубку. Им не хотелось больше расставаться ни на минуту, даже зная, что у них двоих было одно то самое «кое-что очень-очень важное». Назад Федор вернулся счастливый, и это все поняли без слов.

— Слушайте, я тут подумал, а не помочь ли нам Марии со спектаклем? – Мажорик закрыл книгу и посмотрел на присутствующих. – У моей мамы есть знакомые в местном театре, они не откажут помочь с костюмами и декорациями. А сэкономленные деньги вы сможете потратить в поездке на свои нужды.

— Я могу помочь с аппаратурой. Свет, музыка и прочее. – Федя катал на спине проснувшегося Митю, который крепко обнимал его шею.

— А мы с Тоней будем громче всех хлопать! – Митюша прыгнул на диван, улыбаясь Антонине.

— Вы правда хотите помочь? – Машка изумленно смотрела на собравшихся в квартире взрослых, которые в душе сами были еще дети.

— Согласна. Так будет куда рациональнее, чем вы просто потратите деньги на вещи, которые вам потом не пригодятся. – Сорокина посмотрела на экран телефона и неспешно поднялась. – Прошу простить, мне надо отлучиться. Влас, сможешь подбросить? Маша, присмотри за Митей, Эдмушей и дядей Федей.

— Эй, что за недоверие к моей персоне, Сорокина? – Береза сидел на полу, рассматривая игрушечный поезд юного Самойлова.

Машка же подскочила с места и подбежала к Тоне, остановившись в одном шаге от женщины.

— Что? – Антонина смотрела на Самойлову, чьи зеленые глаза блестели от радости.

— Обнять вас хочу. Можно?

— Ну... я... - не успела Сорокина договорить, как со спины, стоя на диване, ее обнял Митюша.

— Можно! Тоня самая лучшая няня на свете! – Митя заявил об этом громко и гордо, отчего внутри Антонины что-то защемило.

И тогда ее обняла Машка. Так они и стояли, не желая отпускать друг друга. Тоня смотрела на Березовского и Князева, что тепло улыбались ей.

— Иди я тебя тоже обниму. – пропел Береза, стоящему напротив Мажорику.

— Обойдусь. – Влас усмехнулся и пошел на улицу заводить машину.

Антонина вышла через пару минут. На ее лице впервые за долгое время сияла искренняя улыбка, которую Сорокина даже не пыталась скрыть. Князев открыл подруге дверь, наблюдая, как она довольно пристегивает ремень безопасности.

Вот только Влас знал Тоню не первый год, а потому догадывался, что ее улыбка была вызвана чем-то еще, о чем Сорока умалчивала, а умалчивала она лишь об одном.

— И где вы договорились встретиться?

— В небольшом кафе в центре. – отпираться Тоня не стала. Во-первых, она всегда говорила правду, во-вторых, уважала и доверяла Князеву. – Давно пора закрыть этот вопрос.

— Думаешь, он придет?

— Он слишком долго ждал, чтобы не прийти.

— Значит, ты раскрыла ваше дело? – заинтригованно поинтересовался Князев, который редко проявлял к чему-либо интерес. – В вашей разлуке была его вина?

— Не то чтобы... Но он явно сглупил, раз так просто сдался.

— Простишь его?

Тоня тихо вздохнула, вглядываясь в стекла того самого кафе, к которому они подъехали. Она не знала, к чему приведет их разговор. Вдруг после него они потеряют друг друга навсегда? Больше не останется никакой неопределенности. Они будут знать, что это их последняя встреча.

Антонина не могла понять, что страшнее: жить в неопределенности их отношений или в осознании, что они больше не будут вместе.

— Посмотрим, Влас. Посмотрим. – попрощавшись с Мажориком, Тоня ушла, звонко стуча каблуками. Князев проводил ее взглядом, пока женщина не скрылась в кафе.

Сдав пальто, Сорока бегло прошлась по столам. Что если он не увидел записку? А что, если увидел, и не пришел? Что если...

Гриша сидел около окна, постукивая пальцами по столу. Перед ним лежал небольшой листок. Тот самый, который оставила Тоня.

Сорокина обошла Золотова и села напротив. Заметив ее, мужчина вздрогнул, будто не веря, что она и в правду пришла. Им понадобилось время, чтобы начать разговор. Первые минуты они сидели молча: то ли боясь спугнуть друг друга, то ли не зная с чего начать разговор. Такое бывает, когда вы долго не видитесь с тем, с кем когда-то были рядом постоянно. 

— Нам о многом нужно поговорить. – начал Гриша, пока Тоня сурово буровила его взглядом.

— Нам о многом нужно поговорить, начиная с того, что ты крайне поверхностно мыслишь. Поверить не могу, что ты повелся на то письмо! Ты хоть представляешь, как я сейчас зла?

— А что мне оставалось? Я писал тебе, но ты молчала. А теперь ты злишься, что я поверил в то, что видел? А как же тот мальчик? Хочешь сказать, что он не твой сын?  – мужчина сжал кулаки, не желая срываться на Тонечку.

— Нет, Золотов, я злюсь вовсе не из-за этого. Не из-за того, что ты принял письмо, написанное моей матерью, за чистую монету. Не из-за того, что она забирала из твоего почтового ящика письма, не говоря мне о них ни слова. – Антонина, в отличие от Гришки, позволила себе сорваться на нем. Они были слишком разные. – Я дала тебе обещание. Сказала, что дождусь, а ты усомнился во мне. Вот что мне злит. А того мальчика зовут Митя. И он не мой сын, а Самойловой.

- Вот оно что. – Золотов горько усмехнулся, опустив голову. Он был готов разнести здесь все вокруг от осознания, сколько лет их совместной жизни они потеряли из-за случившегося. – Я так понимаю, о том, что я приезжал к тебе, твоя мать тоже умолчала?

Антонина вздрогнула. Он приезжал. Если бы они тогда встретились, как бы все сложилось?

— Она даже не порог меня не пустила. Сказала, что ты с женихом в другом городе. Я не знал, где тебя искать, но продолжал любить несмотря на то, что ты нашла другого.

— А я продолжала любить несмотря ни на что. – сухо отрезала Тоня, задрав голову. — Что теперь? – женщина постаралась произнести вопрос как можно отстраненнее, чтобы не показать свои настоящие чувства.

Гришка полез в карман и достал оттуда какой-то смятый листок. Узнав его, Антонина замерла. Это был тот самый рисунок, который она нарисовала, когда призналась Золотову. Как же многого воды с тех пор утекло. Как же счастливы и беззаботны они были тогда.

— Прошло столько лет, а я люблю тебя также, как и тогда. Даже сильнее. Мы столько натерпелись, Тоня, неужели ради того, чтобы расстаться? Давай хотя бы сейчас будем счастливыми? – мужчина накрыл Тонину руку, заглядывая в ее мокрые глаза.

Гришка чувствовал, что у них все получится, а Тоня это знала. Они были слишком разные, но чувствовали и думали одинаково.