Глава 20

- Мой ответ неизменный. Я никогда не посмотрю на него больше, чем просто на друга. – Маринка шла по дороге, пиная попавшийся под ноги камень.

- Другого я и не ожидала. – Тоня говорила только правду, не боясь ранить ею чье-то сердце, а потому не стала пытаться уговаривать Маринку на другой ответ, который бы понравился Феде. – Но ты ведь знаешь, что он любит тебя?

- Знаю и от этого нелегче. – Самойлова тяжело вздохнула, пнув камень в пожелтевшие кусты. – Успокаиваю себя тем, что это Федька и для него все одна сплошная шутка. Пройдет его любовь, Тонь, вот увидишь. – заметив, что Сорока остановилась, Маринка вопросительно посмотрела на нее. – Ты чего?

- Дальше без меня, мне в другую сторону. – Тоня указала на дорогу, что вела на соседнюю улицу.

- А куда ты собралась? – Самойлова нахмурила брови, пытаясь вспомнить кто из их знакомых живет на той улице.

- К Золотову. Он мне с географией помочь обещал.

В секунду Маринка оказалась около Тони, тряся ее за плечи и что-то тараторя на непонятном Сороке языке.

- К Гришке? Тонька, ну ты быстрая! Вы у него будете? Чем займетесь? Это он тебя позвал? Как это произошло?

- Марина! – Сорокина отпряла от подруги, поправляя шарфик. – Если так хочешь, пойдем со мной. У тебя тоже с географией проблемы.

- Не-не, Тонька, я домой! А ты иди, потом мне все расскажешь! – Самойлова чмокнула Сороку в щечку и побежала в сторону своей улицы.

Сорокина смотрела на подругу и не понимала зачем ей все рассказывать, если темы есть в их учебнике по географии.

Найти дом Гриши не составило труда. Только у него на всей улице была ярко красная крыша. Сложнее было постучать в обычную коричневую дверь. Пару минут Тоня просто смотрела на нее, надеясь, что она сама откроется и тогда уже не будет соблазна убежать. На удивление Сороки это сработало. Дверь открылась.

На пороге появился Золотов в белой мятой футболке и синих домашних штанах. Несмотря на то, что они виделись сегодня в школе, Тоне казалось, что это какой-то другой Гришка: более домашний и простой, которого в их классе никто кроме Сорокиной не еще видел.

- Почему не стучала? Я видел, как ты подошла к калитке десять минут назад.

- Тогда почему не открыл сразу? – девушка сжала ранец, скрывая свое смущение.

- Было интересно узнать сколько времени тебе понадобиться, чтобы собраться с силами. – парень усмехнулся и пустил Тонечку в дом.

Антонина вошла внутрь, осматриваясь по сторонам. Она не скрывала своего любопытства, а потому даже умудрилась забыть про Гришку, стоящего за ее спиной. Золотов же молча наблюдал за Тоней, думая о том, что она и впрямь похожа на сороку, которую он пустил в дом, и позволил ей с интересом изучать новую территорию. Гриша понимал, что этой рыжей всезнайке необходимо знать где она находится, и что ее окружает не только ради собственной безопасности, но, и чтобы составить портрет того, к кому она добровольно пришла.

Комната Золотова мало о чем могла поведать Тоне. Четыре стены, на одной из которых висел красный ковер с витиеватыми рыжими узорами, а на другой было расположено окно с деревянными рамами, белая краска на которых давно потрескалась. Металлическая кровать с пружинами, покрытая бежевым матрасом, серой простыню и теплым пледом, письменный стол коричневого цвета, стул, небольшой шкаф, обклеенный наклейками и полки с фотографиями, книгами и детскими игрушками.

Глядя на них, у Тони сложилось ощущение, что Гришка давно не появлялся тут, а когда появился, то не захотел менять что-либо в память о своем детстве, когда он играл с разноцветной юлой и красной неваляшкой.

- Чаю?

- Я пришла географией заниматься. Чай я и дома выпить смогу. – Тоня развернулась к Золотову, пройдясь по нему своим оценивающим взглядом.

- Приму это как «спасибо, не нужно». – парень предложил девушке сесть на стул, а себе принес табуретку. – Четыре крайние точки Евразии?

- Мыс Челюскина северная точка, мыс Дежнева - восточная и... - не любила Сорока географию. Она учила эти точки пару недель назад с мыслью, что они нигде не пригодятся, кроме контрольной. Ошиблась.

- Западная точка - мыс Рока и южная – мыс Пиай.

Гришка закинул ногу на ногу, наблюдая за хмурой Тоней, что изо всех сил пыталась скрыть свое раздражение. Выставлять себя глупой она явно не любила.

- Столица Австралии?

- Сидней. – буркнула Тоня, совсем не думая над ответом. К тому же об Австралии кроме Сиднея и кенгуру, девушка мало что знала.

- Канберра. – Золотов улыбнулся, прикрывая ладонью свое лицо. Нет, он точно не дождется от нее той самой искренней улыбки, про которую ему говорил Федька. – Почему белые медведи не едят пингвинов?

- Потому что они на разных полюсах, Золотов! – Тоня подскочила с места, сжав кулаки. Ее волосы растрепались от столь резкого движения, и сейчас девушка напоминала пламя свечи, которое было никому неподвластно. – Ты меня за дуру держишь? Решил поиздеваться? Тогда прости, но я в этом участвовать не намерена! – развернувшись, Сорока пошла прочь.

Урок она все же вынесла. Не про эти крайние точки и столицу Австралии, а про то, что они с Золотовым были как эти медведи и пингвины – на совершенно разных полюсах.

- Тоня! – парень догнал Сороку и закрыл дверь перед ее носом. Вообще он хотел поймать ее за руку, но почему-то не сделал этого. Она была как пламя, никому неподвластное и обжигающее.

Гриша чувствовал, что хочет прикоснуться к Тонечке, но он впервые решил послушать свой разум, который говорил, что Сорока испугается, что не нужно прикасаться к ней. Поэтому он стоял в шаге от нее, прижимая к двери.

Антонина вцепилась в свой ранец, чувствуя, как пересыхает в горле. К Гришке она не поворачивалась, но понимала, что он смотрит на нее. Тоня была уверена, что, если она скажет ему отпустить, он отпустит. Поэтому она ничего не говорила, а лишь слушала, как сильно колотится ее сердце. Набравшись смелости, Сорока одним уверенным движением развернулась к Гришке, смотря ему в глаза.

После мысли о том, что ей нигде не пригодятся эти крайние точки кроме контрольной, это была ее вторая ошибка. Не нужно было смотреть с эти пленительные глаза цвета черного чая.

Тоня понимала, что прикасаться к Грише опасно, но она впервые решила послушать свое сердце, которое желало дотронуться до Золотова. Одной рукой она со скрипом, до боли в костяшках сжимала ранец, другой - легким и плавным касанием дотронулась до растрепанных черных волос. Удивительно, но они оказались очень мягкими, хотя и выглядели как солома.

Гришка не шевелился. Ему снова казалось, что Тонечка была похожа на птицу, которая присела на его голову, и стоило ему сделать одно лишнее движение, - она улетит. А приручать птиц – очень тяжело. Особенно, если они не доверяют людям.

Тоня продолжала трепать его волосы, словно пытаясь отвлечь себя. Ее светло-коричневые глаза переливались на свету, напоминая драгоценные камни, а россыпь веснушек была похожа на акварельные брызги, что оставило после себя солнце, пытаясь нарисовать образ девушки своими лучами.

Федя ошибся. Гришка бы ни за что не влюбился в Антонину Сорокину из-за ее улыбки.

Он уже был влюблен в нее. А ведь она даже не называла его по имени.

- За то, что ты вот так вторглась в мое пространство, с тебя плата. Ты должна назвать мое имя.

Щеки девушки покрылись румянцем. Она тут же одернула руку и попрощалась с Золотовым. Ушла она как ни в чем не бывало: тихо, гордо и без стеснения, но стоило ей скрыться из поля зрения Гришки, Тоня тут же сорвалась на бег. Как хорошо, что она любила физкультуру.

Около своего дома запыхавшаяся Антонина встретила Федьку. Заметив подругу, Береза радостно помахал ей, вовсе не замечая, что Тонечка, которая была в шаге от него, на деле была очень далеко. Где-то рядом с Золотовым.

- Тонька, я с хорошими новостями! – Березовский обнял Сорокину и чмокнул в щечку. - Он сказал, что все возможно! У тебя есть шанс, Сорока ты моя ненаглядная! А у меня? Ты говорила с Мариной?

- Ничего нового, Федь. Только дружба. – растерянно ответила девушка. Она не думала над сказанным. Тоня думала над тем, что все возможно, и что волосы Гришки мягкие.

- Ясно. – Березовский слегка поник, но по привычке прикрыл все улыбкой. – Ничего, это она сейчас так говорит. Потом еще сама будет за мной бегать!

Антонина поддерживающе кивнула и пошла домой. Поднявшись к себе в комнату, девушка обессиленно упала на кровать. Ей нужно было подумать, но сейчас она так сильно этого не хотела, поэтому Сорока достала блокнот и начала рисовать. Художником Тоня не была, но ей нравилось делать различные наброски, пусть даже и кривые. Только в рисунках Сорокина позволяла себе недочеты. Сперва на листке образовался силуэт, затем появились детали, которые были присущи только ему, а после и полноценный образ.

- Антонина! – в комнату вошла мама, явно чем-то недовольная. – Где ты была?

- Занималась географией. – девушка закрыла блокнот и убрала под подушку.

- Где ты занималась географией? Я встретила Марину, и она сказала, что ты была с этим вашим Золотовым! – мама скрестила руки на груди, а в ее глазах читалась ярость.

- У него, да. Что в этом такого? Он очень хорошо разбирается в...

- Антонина! Ты была дома у малознакомого тебе парня! Что люди скажут? Средь бело дня ходит непойми куда! Если у тебя проблемы с географией, возьми дополнительные занятия или ходи в библиотеку!

- Но что плохого в том, что я была у него в гостях? Это запрещено? – Тоня поднялась с места, сжимая плед. Она никогда не перечила маме.

- Он плохо на тебя влияет, Антонина! Не сближайся с ним. Тебе нужно сейчас о другом думать. – дверь закрылась, и Тоня вновь осталась одна.

Снова думать. Сорока постоянно то и дело, что думала, забывая иногда чувствовать. «Хотя бы раз хочу сделать так, как велит душа» - промелькнуло у девушки, и она вновь открыла блокнот. Рядом с Гришкой Тоня нарисовала еще одну фигуру поменьше на две головы. Они получились очень разные, но Сорокину устраивало это полное несоответствие.

Тоня напевала песню и улыбалась. Она не знала, чем ей обернется этот секундный порыв, и как он изменит ее жизнь. Впрочем, сейчас это было совсем неважно, потому что Сорока была абсолютно счастлива.