Глава 19

Размокший пряник упал на дно кружки. Антонина попыталась его выловить, но вместо этого он развалился еще сильнее. Вздохнув, женщина отставила кружку. В квартире было слишком тихо: Митя спал, Маша сидела в своей комнате и только Тоня, Федя и Эдмуша наслаждались обществом друг друга в уютной кухне Самойловой.

- Сорока, что с тобой? Это уже третий пряник. Хватить топить ни в чем неповинную сладость. – Березовский забрал у Тони кружку и заглянул внутрь. Пить этот чай было уже невозможно.

- Да я встретила сегодня кое-кого.

Федя заинтересованно взглянул на подругу, запрокинув локти на стол. Поймав суровый взгляд Сороки, мужчина тут же убрал локти обратно.

- Я его знаю? – заметив печаль в агатовых глазах Сорокиной, Федор сразу же понял, что к чему. – Золотов.

- Свалился, как снег на голову. Нашел же время. – Антонина сама поражалась тому, как спокойно говорила о том, кто заставлял ее сердце вырываться из груди и падать в его ладони, чтобы согреться.

Тот, кого она вспоминала, кого любила и ненавидела одновременно, кого пыталась забыть все эти годы, - вновь оказался рядом в тот момент, когда Тоня почти научилась жить без него.

- Что будешь делать? Мне поговорить с ним? – впервые за все время в голосе Березовского слышалось что-то суровое и угрожающее.

- Нет необходимости. Все давно осталось в прошлом, и если он решит омрачить им мое настоящее, то это будет лишь его проблема. – Антонина мягко улыбнулась, но это вовсе не утешило Федора.

Березовский был человеком понимающим. Он умел прощать и забывать плохое. Но вот Золотова, который так подло поступил с Тоней, он простить не мог. Федя не мог найти оправдания тому, кто дарил свою нежность, был награжден любящим сердцем, а затем забрал все это и исчез. Без всяких объяснений он забрал все самое лучшее, оставив Тоне лишь тоску и одиночество.

- Тоня, если он попадется мне на глаза... - Береза поднялся со стула и обогнув стол, обнял Сорокину. – Я не позволю ему даже пальцем тебя тронуть.

Женщина накрыла своей ладонью руку Березовского и молча кивнула. Теперь она не была одна и ее привычный уклад одиночки постепенно давал трещину.

- Не беспокойся, Федя. Он больше ничего не сможет забрать у меня.

Наблюдающий за всей этой трогательной картиной Эдмунд, уловил печальное настроение Антонины, в глазах которой, напротив, читалась решительность. Вот только ее двуногий друг не мог видеть то, что видел Эдмуша, а потому кот запрыгнул на колени Тони и свернулся калачиком, чтобы залечить ее израненную душу. Нет, Тоню он по-прежнему недолюбливал, но ему не хотелось, чтобы Митя застал ее в подавленном настроении.

Удивленная Антонина осторожно положила свою теплую ладонь на голову кота, нерешительно постукивая ее, опасаясь гладить. Когда Эдмуша начал мурлыкать, Сорока улыбнулась, в то время как Эдмунд размышлял про себя, что все же он проникся небольшой симпатией к этой странной женщине, которая хлопала его по голове.

Машка нарушила тишину первой. Выйдя из своей комнаты мрачнее обычного, она подошла к столешнице и схватила зеленое яблоко, беспощадно откусив его.

- Оно не мытое. – коротко отчеканила Тоня.

- Ага. – Маша продолжила кусать фрукт, не обращая внимание на присутствующих.

- Помой его. Это несложно.

- Я довольно взрослая, чтобы решать какое яблоко мне есть: мытое или нет.

- В чем проблема, Мария? – не выдержав, Березовский встрял в девичью перепалку.

- Может в том, что вы учите меня как жить? – Маша развела руками, и яблоко выскочив из ее руки, покатилось по полу. – У себя бы порядок навели. – девушка вздохнула, жалея, что решила высунуться.

- Но мы с Тоней просто беспокоимся о тебе. – Федор стоял за спиной Антонины, напоминая медведя, который вел себя ласково лишь с этой бесчувственной женщиной, а на других, кто нарушал ее покой, он рычал и злился.

- Дядь Федь, о моей маме вы также беспокоились? – Маша подняла яблоко и выкинула его в урну. – Удивительные вы люди! Советуете, как жить, а сами спотыкаетесь о свои ошибки. Да что вам известно о нашей семье? По какому праву вы вторгаетесь в нашу жизнь? – Самойлова посмотрела на Сорокину и Березовского, отрицательно качнув головой. - Знаете в чем ваша главная проблема? Вы считаете, что, будучи взрослыми, вам несвойственны ошибки, а значит вы можете указывать другим на них, но правда в том, что, будучи взрослыми вы боитесь признавать свои промахи и поэтому указываете на них нам. Дядь Федь, знаете как наша мама отреагировала на развод? Думаете она плакала? Вспоминала отца каждый день? Молила его не уходить? – Маша посмотрела куда-то в коридор, где была дверь в комнату Мити. – Она вздохнула с облегчением. Я впервые увидела в ее глазах надежду на счастье. Мама каждый день звонила на разные номера, спрашивая про какого-то Федора, но спустя время смирилась с неудачей. И стоило ей покинуть порог квартиры, как вы оказались здесь. Это же вы тот самый, кого искала мама. Так что разберитесь сперва со своей жизнью, прежде чем лезть в мою.

Маша ушла в комнату, хлопнув дверью. Федор же обессилено сел на стул, чувствуя, как его пробирает мелкая дрожь. Она искала его. Маринка искала его! Только он был где-то далеко, где она не смогла найти.

- Федь? – Антонина коснулась мужчины, но тот никак не отреагировал.

Посмотрев на Эдмунда, который до сих пор грел ее колени, Сорокина ткнула его в спину и указала на Березу.

- Давай, действуй. – кот лениво зевнул и отвернулся. – Давно ванну не принимал и когти не стриг? – стальные ноты Тони подействовали на Эдмушу, и тот перепрыгнул с ее колен на Федины.

Эдмунд не понял в какой момент стал лечить чужие раненые души за даром, а не вкусную рыбку.

На удивление Антонины и кота эта схема сработала, и Березовский, словно проснувшись ото сна, вздрогнул.

- Она искала меня, Тонь. – Березовский обнял подругу, и от натиска его объятий та вздрогнула.

Сорокина не двигалась. Говорить о том, что Маринка была готова бросить свою командировку и примчаться сюда к нему, женщина не стала. Это их дело, сами разберутся. К тому же, Федор уже никуда не денется. Волновало Тоню лишь два вопроса: как наладить отношения с Машей и понравится ли Марине борода Березовского.

- Тоня, а что вы тут делаете? – потирая сонные глаза, в кухню вошел Митюша.

- Чай пьем. – Антонина оттолкнула Березу от себя, призывая его взять себя в руки.

- Митюшка! – поднявшись, мужчина подхватил мальчика и закружил его в воздухе. – Твоя мама меня искала! Представляешь?

- А чего вас искать? Вы же здесь. – мальчик смеялся, расправив руки, подобно птице. - Или это прятки другие? Я тоже хочу поиграть с вами!

- Нет, Митя, не нужны тебе такие прятки. – поставив ребенка на землю, Федор потрепал его по голове, весело улыбаясь.

Пока Березовский сидел с Митюшей, Тоня решила пойти к Маше. Нельзя было ее одну оставлять. Антонине было знакомо это: когда ты говоришь, что хочешь, чтобы тебя оставили в покое, но на деле же ты хочешь, чтобы хоть кто-то вторгся в твой покой. Потому что быть одному очень тяжело, даже если ты сильный человек.

Маша открыла не сразу. Однако она сделала это, а значит догадка Тони была верна – девушка не хотела оставаться один на один со своей проблемой.

- Что еще? – Самойлова облокотилась о дверь, не пуская женщину в комнату.

- Просто хочу поговорить. Можно? - Сорокина протянула Маше тарелку с нарезанными фруктами, и она пустила ее к себе.

На столе девушки лежали открытые учебники и тетради по географии. Где-то в углу ютились атлас и контурная карта, на которых лежал раскрытый пенал с карандашами. Перед глазами Тони сразу же промелькнули ее бессонные ночи, проведенные за домашними заданиями.

- Не получается? – Сорокина указала на стол, и Машка утвердительно кивнула, понимая, что отпираться нет смысла. Эта женщина не отстанет. – Я тоже в свое время не любила этот предмет. Даже тройки умудрялась хватать.

- Вы? Не могли поладить с географией? – Самойлова действительно удивилась. Ей казалось, что Антонина настоящая зубрилка, для которой любая оценка, ниже 5-, непозволительна. – Но наверняка у вас была пятерка в году.

- Была. – често призналась Тоня. – Но если бы не один человек, то ничего не получилось.

- Вы просили помощи у кого-то? – Машка с подозрением посмотрела на Антонину. Не похожа она была на ту, кто мог просить о чем-либо.

- Он сам ее предложил. Хотел, чтобы я стояла на той же ступени, что и он. – женщина перевернула страницу учебника и зачитала первый вопрос теста. – Столица Австралии.

- Сидней. – коротко ответила Маша, смотря куда-то в окно.

- Канберра. – исправила ее Тоня, чувствуя, как внутри что-то щемит и согревает одновременно. Не пропали старания Гришки зря. – Маша, если ты попросишь о помощи, ты не станешь слабее. Я не буду лезть в твою душу, пока ты сама не решишься открыть ее мне. Ты была права, когда сказала, что быть взрослым не означает не делать ошибок, однако мы сделали их чуть больше вашего. Поэтому ни твоя мама, ни Федор, ни я не хотим, чтобы вы их совершали. Вас ждут свои собственные. – Антонина взяла карандаш и обвела правильный ответ. Она тоже раньше считала, что столица Австралии - Сидней.

- Складно говорите, теть Тонь. Только я еще раз повторюсь: у меня нет никаких проблем.

- Даже с географией? – Сорокина протянула Маше карандаш, слегка усмехнувшись.

- Она мало чем в жизни мне поможет. – девушка взяла карандаш и начала вертеть в руках.

- Прям как и история, конспекты по которой ты все же сохранила.

Машка покраснела. То ли от злости, то ли от стыда. На столе лежала та самая тетрадь, которую ей подсунула Антонина. Самойловой действительно она помогла. Именно благодаря Сорокиной Маша смогла исправить свою двойку на твердую четверку.

- География и история. – буркнула Машка, глядя исподлобья. – Это две области моей жизни, куда я разрешаю вам вторгнуться, но если вы перейдете границы и затронете мою личную жизнь...

- Поняла, поняла. – Антонина отмахнулась, прекрасно догадываясь, что хотела сказать Маша. – Но у меня есть условие: бросить заниматься со мной ты сможешь только в том случае, если я переступлю границу твоего дозволенного. Идет? – Сорокина протянула руку, и девушка безразлично пожала ее в ответ.

- Идет. – Маша думала, что ничего сложного не будет. В конце концов, это лишь обычные скучные занятия.

Вот только на кухне, болтая с Митюшей, сидел радостный Федор, который тоже в свое время обратился к Тоне за помощью с учебой. И если бы Маша общалась с Березовским чуть больше, то узнала, что она крупно влипла.