Глава 18

Когда Тоня ушла, Федя вышел из комнаты и застал чудеснейшую картину маслом: мама и Иннокентьевич сидели за кухонным столом, о чем-то мило беседуя. Схватив куртку, Береза тихо нацепил ботинки, задев мамину сумку, которая с грохотом упала вниз. Поворотливости Березовскому было не занимать. На шум обернулся историк, приветливо улыбаясь Федьке.

- Здрасьте, Ефрем Иннокентьевич! А чего это вы без цветов?

- Ну ты ж ко мне на предмет без дневника приходишь. Все мы неидеальны. – мужчина усмехнулся, намекая Березе, что его шуточки могут ему аукнуться в четверти.

- А вы меня обсуждаете? Надеюсь, только самое лучшее говорите! Не буду вам мешать, вернусь через часа два. – подняв мамину сумку, Федька сразу же убежал.

Бредя по вечерней улице, озаренной фонарями, Береза наслаждался осенней прохладой. Любил он такие вечера: тихие, спокойные, словно существующие вне времени, а в какой-то отдельной вселенной, где Федя позволял себе быть настоящим: задумчивым, печальным и уязвимым.

Березовский всегда улыбался. Сперва искренне, потом наигранно, да с такой уверенностью, что даже Тоня не замечала его лжи. А после Федька и сам перестал различать. Он просто улыбался: когда было больно, и когда было весело.

Первый раз было больно, когда ушел отец: «Прости, Надя, я полюбил другую» — вот и все его объяснение. Береза плакал, а когда увидел, что мама тоже плачет, понял – ему нужно быть сильным ради нее. Как оказалось, быть сильным тяжело, особенно, когда не знаешь, как это делать.

Федя старался изо всех сил, чтобы мама была счастлива, чтобы не грустила по отцу и не переживала за сына. Он редко тревожил ее своими проблемами, предпочитая делать все самостоятельно, поэтому, когда в жизни Березовских появился Ефрем, парень выдохнул с долей облегчения. Сперва он настороженно и скептически относился к историку, боясь, что он тоже ранит его маму. Однако Иннокентьевич превзошел ожидания Феди и завоевал его доверие. Мама снова была счастлива.

Второй раз был больно, когда Береза застукал Маринку с каким-то парнем. Они целовались и вовсе не замечали обескураженного Федьку, а когда Самойлова обратила на него внимание, парень улыбнулся и извинился за то, что нарушил идиллию этих голубков. Он перевел свою печаль в шутку.

Третий раз боль настигла, когда Тоня упрекнула Березовского за то, что у него недостаточно силы воли, чтобы похудеть. Она была права. Она не подразумевала ничего плохого, но Федя простоял весь вечер у зеркала, чувствуя ненависть к себе. Он был слабаком, который притворялся шутом. Он не мог взять себя в руки. Он не любил себя настолько сильно, чтобы позаботиться о себе.

Он не знал, как справиться со своей болью, с кем поделиться ею, а потому прятал все за улыбкой. И только в такие одинокие вечера он позволял себе быть настоящим.

На другом конце улицы промелькнул чей-то силуэт. Узнав в нем Гришу, Федя поспешил нагнать его. Почему-то Берез хотелось подружиться с ним, чтобы Золотов не чувствовал себя одиноким в их маленьком поселке.

Гришка неспешно шел вниз по улице, разглядывая дома. У бабушки он не был давно, а потому успел позабыть, как выглядит место его детства. Место, где он чувствовал себя любимым и нужным. Родители редко привозили Гришу сюда, оставляя сына в городе у тети. Причины на то было две: постоянные разъезды родителей и желание сделать из Гришки профессионала, который будет работать в их компании, а тетя как раз была учителем немецкого языка. Поэтому практически каждое лето Золотов проводил в компании книжек. Ему было интересно изучать что-то новое, а так как других мечт у мальчика не было, он делал то, что от него хотели, и что ему вполне нравилось.

Вот только Гришке еще нравилось, когда ему пекли пирожки с капустой и угощали теплым молоком с малиновым вареньем, когда пели старые песни и вязали носочки, когда от него не требовали чего-то, а просто радовались его присутствию. Гриша любил свою бабушку и не хотел оставлять ее одну зная, что скоро он улетит очень далеко и тогда может вовсе ее не увидит.

Когда Золотов оканчивал десятый класс, родители по обыкновению оставили его одного. Учился парень в престижной школе, а потому за каждый прогул или непослушание делались замечания. Гришке там не особо нравилось, и он частенько прогуливал. Когда его все же отчислили, он сразу же подал документы в сельскую школу, чтобы быть с бабушкой. Золотов был уверен, что его знаний хватит, чтобы сдать экзамены, а дальше он в любом случае полетит заграницу. Родителям, которые были в ярости от его поступка, Гриша поставил ультиматум: либо он доучивается в той школе, либо не учится вообще.

И вот он здесь: довольный и счастливый, но что самое главное – любящий и любимый.

- Гришаня! – Федька неуклюже бежал в сторону Золотова.

Заметив Березу, Гриша не стал уходить, а наоборот пошел навстречу. Умел Березовский располагать к себе людей.

- Привет. – Золотов протянул руку запыхавшемуся Феде.

- Ага, и тебе не хворать. – парень пожал руку и вытер потный лоб. – Ты тут какими судьбами? Погодкой наслаждаешься? – Березовский выпрямился и положил руку на покалывающий бок.

- Что-то вроде, а ты? Спортом занимаешься?

- Я похож на спортсмена? Удивительно. – Федька хохотнул и хлопнул по своему животу. – Не, я со спортом на Вы.

Ребята пошли дальше, продолжая болтать так, словно они были лучшими друзьями. Их двоих устраивало это чувство, когда не нужно было рассказывать о себе, потому что и без этого было комфортно.

Потому что и без этого было видно какие они люди.

- Тихо у нас тут, не то, что в городе. Там жизнь кипит, а тут проходит себе спокойненько. – Федька закинул руки за голову, тихо посвистывая.

- В городе суета сплошная, там и жить не успеваешь толком. – Гришка сжал в карманах кулаки, пытаясь согреть пальцы. Холодная осень выдалась в этом году.

- А здесь порой как будто и не живешь вовсе. – Федя поймал на себе задумчивый взгляд Золотова и тут же замахал руками. – Ты не подумай, я очень люблю это место! Просто порой складывается ощущение, что каждый день, как предыдущий. Когда я уеду отсюда, то буду возвращаться с мыслью, что люблю свой дом куда больше, чем могу себе представить. Сейчас я этого не осознаю, потому что дальше поселка ничего и не видел, но стоит только покинуть все то, что так приелось, оно тут же станет чем-то необходимым.

Гриша внимательно слушал Федьку и понимал, что сейчас перед ним совсем другой человек. Не постоянно улыбающийся парнишка, а одинокий и уставший парень.

- Я и по ребятам буду скучать. Особенно по Тоньке. Она ж мне, как сестра. – Береза улыбнулся, вспоминая растерянную Сороку, которая щебетала ему о любви, наматывая на палец свои рыжие локоны. – Мы с ней с пеленок знакомы.

- И она всегда была такой? – Гриша сам не понял зачем спросил это: чтобы поддержать разговор или чтобы узнать Тонечку поближе.

- Какой? Серьезной не по годам? Слишком правильной? Строгой? Прямолинейной? – Федя не дал ответить Золотову, махнув на него рукой. – Такая вот наша Тонька. И все мы любим ее. Она лишь поначалу может показаться бесчувственной, но на деле, чувств у нее куда больше, чем у нас всех. Просто Сорока не всегда показывает их, но эта редкость делает каждую улыбку Тоньки особенной. – Береза посмотрел на небо и вспомнил как Сорокина радовалась, когда получила в подарок от него заколку для волос в форме белой лилии, о которой она давно мечтала. Щебетала, словно сорока.  – Поэтому, если Тоня тебе однажды искренне улыбнется, то ты обязательно в нее влюбишься и поймешь, какой она человек.

Гриша свел брови и посмотрел вперед, где светил один единственный фонарь. Что за бессмыслица? Невозможно влюбиться в человека из-за одной его улыбки.

- Не думаю, что ваша Тоня соизволит улыбнуться мне. Она даже имени моего не произносит. – Гришка горько усмехнулся. Почему-то ему было неприятно осознавать этот факт.

- А тебе нравится Сорока? – подходить к делу деликатно Федька не умел, а потому всегда спрашивал в лоб, даже если вопрос казался неуместным.

- Что? Нет. Как человек она может интересная, но не более. – от столь неожиданного вопроса Гришка даже умудрился споткнуться о свою ногу.

Федю такой ответ не устраивал. Вернее, ему было ровным счетом без разницы, но вот Тоню бы такой вариант точно не порадовал. Не умел Береза правдой чужие сердца разбивать, а потому ему был необходим другой ответ от Гришки.

- А чисто теоретически мог бы в нее влюбиться?

- Еще один подобный вопрос, и я подумаю, что тебя ко мне заслала Тоня. – Гришка засмеялся и не заметил, как Федя изменился в лице. Золотов попал в яблочко.

- Тонька у нас такими глупостями не занимается! – про себя же Березовский удивленно отметил, что Сорока ими занимается, да еще как.

- Чисто теоретически говоришь.... – Гриша задумчиво замычал, обдумывая свой ответ. – Кто знает. Теоретически возможно все, но я все же человек практики.

После слов «возможно все» Федю уже не волновали дальнейшие слова Гришки. Теперь Береза мог с чистой совестью и хорошими новостями явиться к Сорокиной и порадовать ее трепещущее сердце. Попрощавшись, Березовский пошел обратно, испытывая чувство какого-то облегчения. Все же они точно смогут подружиться.

И пока Федю, довольного состоявшимся разговором, поглощала с каждым его шагом темнота, Гришка смотрел ему в спину, все еще продолжая думать над своим ответом.

Золотову казалось, что он вполне мог влюбиться в Тоню даже в теории.