Глава 16

— Вот же мелкие парш... - Ефрем стукнул по запертой двери и тактично замолчал. Негоже было браниться в присутствии дамы. – Дети, что с них взять.

Надежда Павловна подошла к историку и дернула за ручку. Действительно заперто. Зачем кому-то понадобилось закрывать их с Ефремом в учительской? Сев за стол, женщина укуталась в свой платок и тихо вздохнула. В школе никого не осталось, охранник сидит в другой части здания и обход будет делать только поздно вечером.

- Что будем делать, Ефрем Иннокентьевич?

- Не волнуйтесь, Надежда Павловна, сейчас что-нибудь придумаю. Вы пока чаю выпейте. – мужчина окинул учительскую, обдумывая план их «спасения».

Выговор. Он точно сделает выговор тому, кто это сделал. Сперва от души поблагодарит, а потом для профилактики поругает.

Думалось рядом с Наденькой Иннокентьевичу плохо, потому что все его мысли были заняты самой Надей, которая совершенно спокойно попивала чай. Ефрем восхищался выдержкой этой женщины! Другая бы панику развела, скандал устроила, а Надя просто пила чай, словно зная, что Ефрем все решит и беспокоиться не о чем.

А он обязательно решит, чтобы она ни о чем не беспокоилась.

Подойдя к окну, историк распахнул его и в помещение сразу же проник прохладный осенний воздух, который остудил разгоряченные мысли Иннокентьевича.

- Чудесный вечер, Надежда Павловна, не находите?

- Соглашусь с вами, но куда приятнее было бы наслаждаться им вне запертого кабинета.

- Эта проблема уже решена. Поступим, как Петр I. Он окно в Европу прорубил, а я нам до дома. – с этими словами историк запрыгнул на подоконник и подозвал Наденьку к себе. – Давайте же, это первый этаж, тут невысоко.

Надежда Павловна изумленно смотрела на мужчину, что подобно юнцу собирался совершить такой несусветный поступок. Расхохотавшись, она протянула Ефрему руку и осторожно забралась наверх. Историк же с восхищением наблюдал за каждым движением Наденьки. Она не возмутилась, не стала говорить, что это неправильно, глупо или неприлично в их годы, а лишь смеясь приняла его безрассудное предложение. Ну Надя, что за женщина!

- Только вы меня постарайтесь поймать, Ефрем Иннокентьевич.

- Это даже не обсуждается. – историк поцеловал тыльную сторону ладони Надежды Павловны и спрыгнул вниз, готовясь подарить женщине свои объятия.

Конечно, тут правильнее сказать «готовясь заключить женщину в свои объятия», но слово «заключить» Ефрему совсем не нравилось. Заключить можно в цепи, а объятия надо дарить. Поэтому Иннокентьевич всегда говорил: «Я подарю вам свои объятия».

Надежда накинула свое пальто и осмотревшись по сторонам, не раздумывая спрыгнула вниз. Ефрем, как и обещал поймал. Пару секунд он держал Наденьку в своих руках, а потом, нехотя, опустил на землю, поднимая свой чемоданчик.

- Разрешите проводить вас, Наденька? – вне стен школы Ефрем позволил себе наглость назвать ее так, как просила его душа, а не школьные порядки.

Женщина скромно улыбнулась и поправив свой платок, утвердительно кивнула. Она ничего не имела против того, что мужчина назвал ее «Наденькой». Пусть ухаживает за ней, пока она ему это позволяет.

Тоня настойчиво барабанила в дверь Феди, пока не услышала его размеренные шаги. Она несколько раз прислушивалась, чтобы убедиться наверняка, что это не ее неспокойное сердце.

- Тонька? Ты чего пришла? Случилось что? – полусонный Береза недоумевающе смотрел на Сороку, пытаясь понять спит он или нет.

Антонина заглянула в дом, в надежде увидеть Надежду Павловку, которую Гришка запер в учительской вместе с историком.

- Ты проходи, мама все равно еще не пришла. Задерживается чего-то. – Федя пустил Тоню внутрь и закрыл дверь. – Что стряслось, Тонь? Выглядишь так, словно в школьной олимпиаде второе место заняла.

- Еще чего. Я всегда занимаю первое. – Сорока направилась в комнату Феди, и тот поплелся следом за ней.

Сев на кровать, Тоня прикусила нижнюю губу и сцепила руки в замок, вытянувшись, как струна. После ужина она сразу же побежала к Березе, чтобы спросить совета об этой самой любви, что упомянула мама, но вот как начать разговор, Сорокина не понимала. Она не стеснялась, а просто не знала, что именно нужно спрашивать.

- Федь, как понять, что ты любишь кого-то?

- Тонька, я не делал алгеб... - на секунду Береза замер, а потом испуганный, развернулся к Сороке. Протерев глаза, он еще раз всмотрелся в ее лицо, чтобы удостовериться, что перед ним его подруга. – Чего?

Присев рядом с Сорокиной, Береза смотрел на нее, словно на восьмое чудо света. Где это видано, чтобы Тонька говорила про любовь? Но что больше радовало Федю так это то, что теперь не Сорока будет учить его, а он ее!

- Федя, я вроде как влипла. – огорченно произнесла Тоня.

- Во что?

- В любовь. – Сорокина ответила уверенно, словно знала наверняка.

- Так это ж замечательно! – Березовский обнял Тоньку и мечтательно прикрыл глаза, вспоминая Марину. – Только представь: каждый день мысли об этом человеке вызывают улыбку, а когда видишь его, то все внутри расцветает. Будто весна в январе наступает. – образ Самойловой становился все четче и четче. -  Когда любишь, Тоня, такое счастье испытываешь!

- Нет, Федя, все не так! Я ничего подобного не испытываю! Я теряюсь рядом с ним, не знаю куда себя деть. Я не боюсь его, но как вижу, то все внутри замирает, а потом словно скулит. Это чувство мешает мне учиться и жить привычным укладом! Вся моя размеренная жизнь катится кубарем на огромной скорости! – Тоня отстранилась и хмуро уставилась на улыбающегося Березовского.

Какая-то разная любовь у них была. А может Тонечка все же не любила? Вот Федька точно любил, а Тоня... Тоня не знала, что с ней.

- Да ты просто стесняешься. Во дела! Тонька, ты растеряла всю свою уверенность рядом с ним! Да ты по уши втрескалась! Кто этот самородок?

- Золотов. – Антонина не скрывала от Феди ничего. Она верила ему и говорила всегда только правду.

Лишь на долю секунды Тоне захотелось скрыть эту тайну, чтобы она оставалась ее личным секретом, который бы она оберегала. 

Парень присвистнул и вспомнил Маринку и Власа. Правы оказались эти двое. Как в воду глядели. Куда только Федька глядел? Точно... он тогда о картошке с котлетами думал, а оказывается там действительно любовь была.

- А главное, я его стараюсь избегать, а оно так получается, что мы всегда вместе оказываемся. Прям закон Мерфи какой-то. – Тоня пнула тапок, и тот перевернулся.

- Да не. Какого Мерфи? Это закон подлости! – Федя тяжело вздохнул, и образ Марины растворился в воздухе.

Березовский был простым парнем и никакого Мерфи не знал. Тоня же, не была знакома с ним лично, однако прекрасно понимала, что они говорят с Федькой об одном и том же. Просто на разных языках.

- Федя, что мне делать? Как излечиться от этого недуга? Не хочу я никакой любви.

- Кто бы мне сказал... - Береза улегся на кровати и вдруг его осенило. – Слушай, предлагаю заключить сделку! Я выведаю у Гришки, что он думает о тебе, а ты узнаешь у Марины, что она думает обо мне!

- Федь, я и так могу сказать, что она о тебе думает. – Тоня с долей жалости посмотрела на друга, не желая его расстраивать.

- Ну Сорока, ну пожалуйста. Принеси мне на хвосте хорошие новости! Выясни как мне понравится ей!

Тоня обессиленно упала на кровать, раскинув руки. Во что она ввязывается? А главное зачем? То, что без помощи Феди она не справится, Сорока понимала, но вот лезть с расспросами к Марине ей не хотелось. Антонина и без того знала, что ответит Самойлова. Сплошной замкнутый круг и никакой взаимности.

- Ладно, сделка. – Тоня протянула руку, и Федя тут же ее пожал, пока Сорока не передумала.

Входная дверь хлопнула и на пороге появились Надежда Павловна в компании Ефрема Иннокентьевича. Сорока тут же скрылась из прохода, испытывая стыд за то, что они с Золотовым сделали и радость за то, что этот глупый план сработал. Береза же тихо вздохнул и, поздоровавшись, прикрыл дверь своей комнаты.

- Видала? Скоро и я интеллигентом, как Мажорик, стану. Мать учитель литературы, а отчим историк.

- А ты не против? – Тоня говорила чуть тише, чтобы о ее присутствии не узнали.

- Быть интеллигентом? – Федька хохотнул, но затем спокойно продолжил. – Не против. Мама с ним счастлива, Иннокентьевич так вообще цветет и пахнет, а мне их отношения погоды не сделают. Главное, чтобы маму все устраивало, а она с ним даже улыбается иначе. Историк, как человек мне нравится, поэтому не вижу проблем. – Береза почесал затылок и добавил. – Хотя нет. Одна проблемка есть. Я домой, словно в школу буду приходить.

Тоня улыбнулась и посмотрела на письменный стол, где лежала открытая тетрадь по алгебре с нерешенной задачкой.

- Там делов на пятнадцать минут, Федь. Не ленись. – похлопав парня по плечу, Сорока пошла домой.