Глава 14

- Урок окончен. Все свободны, кроме дежурных. – историк сложил книги в свою сумку и даже не заметил хитрые взгляды своих любимых учеников. – Как закончите сдадите ключ на вахту.

Дежурили сегодня Сорокина и Золотов.

Через десять минут суеты и радостных возгласов о том, что можно идти домой, в классе наступила тишина. Тоня сидела за своей партой, заполняя классный журнал. Она нарочно распустила волосы, чтобы они прикрывали ее смущенное лицо. Снова он. Тонечке не нравилось оставаться с ним наедине. Слишком много неизведанных чувств он в ней вызывал. А все неизвестное, чему Сорокина не могла найти объяснение, было опасным.

Гришка переворачивал стулья и ставил их на парту, совсем не обращая внимания на наблюдающую за ним Сороку. Он хотел поскорее закончить с этим и поехать домой. Он, в отличие от Тонечки, не любил все эти дежурства.

- Да пригнись ты! Заметят, дубина! – Маринка схватила Березу за руку и потянула вниз.

- Вы еще громче говорите, нас тогда и услышат. – Мажорик шикнул на Самойлову, и та прикрыла рот рукой.

- А что мы тут вообще забыли? Я домой хотел. Мама вчера котлет нажарила с картошкой. – Федя смотрел то на Власа, то на Марину, не понимая, почему они сидят под окном класса и следят за Тонькой и Гришкой.

- А ты сам не понимаешь? Тут же событие века происходит! – Маринка развела руками, и Князев тут же схватил ее запястья, опуская их вниз.

- Какое? – Береза смотрел на Власа, чьи руки удерживали запястья Марины.

- Любовь тут, Федя, любовь. – Мажорик указал на окно, и Федька вновь выглянул.

Тоня сидела и кропотливо писала что-то в журнале, а Гришка, закончив со стульями, вытирал доску. Никакой любовью там даже не пахло.

- Не, ребят, брехня все это. – Береза махнул рукой и пошел домой есть котлеты. Какая там у Тоньки с Гришкой может быть любовь?

Золотов вытирал доску, погруженный в свои мысли. Эту троицу за окном он заметил сразу, но подавать виду не стал, словно не хотел оставаться с Тоней наедине. Он не боялся ее, она не вызывала в нем чувства неприязни, скорее наоборот, она казалась ему интересной, но что-то между ними было не так. Гришке было интересно узнать всю ту правду, которая сложилась в рыжей голове Тони на его счет. Его никогда не заботило чужое мнение, и он всегда поступал так, как чувствовал, но почему-то ему хотелось слышать из уст Сорокиной только хорошее о себе. Не для того, чтобы потешить свое самолюбие или выглядеть правильным в ее глазах, а чтобы... Чтобы что? Ответа Золотов пока не нашел.

Слишком много вопросов появилось в мыслях Гришки с появлением Тони. А все неизведанное, чему Золотов не мог найти объяснения, он любил.

Антонина сидела где-то позади и сверлила парня взглядом. Он это чувствовал, а потому не мог сдержать улыбки.

- Я закончил. Тебе помочь? – он развернулся и посмотрел на сосредоточенную Тонечку.

- Не нужно. Свои обязанности я предпочитаю выполнять сама.

Настаивать Гриша не стал, а потому сел на парту, лениво потягиваясь.

- Тогда дождусь тебя и пойдем вместе. – парень сказал это как само собой разумеющееся, даже не думая над смыслом сказанного. А Тоня думала. Тоня все наделяла смыслом.

- Как хочешь. – Сорока опустила голову и продолжила заполнять журнал. На очереди была его фамилия, и почему-то Тонечке казалось, что ее она выводила лучше всех остальных. – Тебе правда интересно то будущее, которое обеспечат родители?

Золотов улегся на парте, услышав тихое возмущение Тони. Он никогда не заглядывал дальше завтрашнего дня, в отличие от этой девчонки, что, по всей видимости, распланировала свою жизнь. Будущее. Какой смысл о нем думать, если его результат будет зависеть от действий в настоящем? Не проще ли тогда жить моментом, который происходит здесь и сейчас? Гришка Тоню не понимал, но в любом случае, уважал ее мнение.

- Правда. Я бы в любом случае стал дипломатом ну или переводчиком, просто мне повезло, что мои ожидания и реальность совпали. Разве я не могу воспользоваться этим шансом? Что плохого в том, чтобы хотеть облегчить себе жизнь? Все мы с чего-то начинаем. Просто у кого-то есть возможность начать со ступени повыше, но финиш в любом случае один для всех.

- Ясно. – Тоня закрыла журнал и посмотрела в окно. Позиция Гришки ей стала ясна, но принять ее Сорока почему-то не могла, хотя ничего плохого в ней не видела. - Но что насчет собственных мечт? Неужели у тебя их нет? Неужели ты не хочешь добиться чего-то сам?

- Мечты? Для них я слишком взрослый. – Золотов поднялся и провел рукой по растрепанным волосам. – А высот я добью обязательно. Я ж любимым делом заниматься буду. В моих интересах стать лучшим.

Тоня поднялась с места и взяла ключ. Гришка был прав: нет ничего плохого в том, чтобы начать со ступени повыше. Может поэтому Сорокина испытывала такие противоречивые чувства, - потому что была на ступень ниже? Она каждой клеточкой чувствовала свободу Золотова и восхищалась ею, сидя в собственно созданной клетке. Пока Тоня, сложа крылья, смотрела на небо, любуясь его величием и готовясь к своему полету, Гриша летал меж облаков, не боясь упасть.

Проходя мимо учительской, Гришка схватил Тонечку за рукав и потянул на себя. Тоня стукнула Золотова по руке, готовясь возмущаться такому безобразному поведению, но парень приложил палец к ее губам и указал на приоткрытую дверь, через щель которой виднелись два силуэта: Ефрема Иннокентьевича и Надежды Павловны.

- Ты что задумал? – Тоня злобно зашипела, отодвигаясь от Гришки.

- Восстановить баланс в этом мире. – с этими словами парень тихо прикрыл дверь и повернул торчащий в замочной скважине ключ. – Ты же любишь справедливость. Это справедливо!

- Это неправильно! Они учителя! Нам выговор будет! А Надежда Павловна? Она чем это заслужила?

Гришка схватил руку Тони и потащил подальше от кабинета, тихо посмеиваясь то ли собственному поступку, то ли ворчанию Сороки.

- Историк нам еще спасибо скажет!

- Это возмутительно! Ты хоть представляешь как нам влетит? – но несмотря на свое недовольство, Тоня шла вслед за Гришкой, лишь единожды взглянув на дверь.

Покинув школьный двор, парень вывез велик и похлопал по багажнику.

- Садись, довезу.

- Золотов, я не сяду на велик. – Тоня стыдливо опустила голову и прикусила щеку. Кататься на велосипеде она не умела и боялась.

Ей казалось, что от этого навыка сейчас зависела вся жизнь. Конечно, Тонечка понимала, что «вся жизнь» — это преувеличение. От этого зависело лишь проведенное с Гришкой время, но разве это было не столь же важно?

- Тебе и не придется. На велике я буду, ты на багажнике, трусишка. – Золотов в шутку усмехнулся, но этого было достаточно, чтобы Сорокина отреагировала.

Вызов принят. Запрокинув голову, девушка, полная решимости, села позади Гришки, вцепившись в сидушку. Обидеть или задеть Тоню было крайне тяжело. Практически невозможно, но вот пошатнуть ее гордость, которую она холила и лелеяла, оказалось для Гриши посильной задачей.

- Предложить тебе ухватиться за меня провальная идея, да? – парень сел на велик и слегка повернулся к Тоне.

- Именно.

- И попросить тебя называть меня по имени тоже? – Золотов оттолкнулся и начал крутить педали. Ехал он медленно и осторожно.

- Тебя не устраивает твоя фамилия? – вместо ответа, Сорока перешла в наступление.

- В чем проблема? Это всего лишь имя.

«Всего лишь имя» - пронеслось в голове Тони. Может быть и так, но это было именно его имя.

- Я подумаю.

- В этом я не сомневаюсь. Ты ж отличница. – Гриша резко замолчал, а потом, решившись, добавил. – Во всем, кроме географии.

- У меня по ней пятерка. Да, это правда, она дается мне куда сложнее, чем все остальные предметы, но это делает ее особенной.

- А хочешь я помогу тебе? – предложение Золотова прозвучало для Тони, словно гром среди ясного неба.

- Какая тебе с этого выгода? – Сорока опасалась столь щедрого предложения, но и отказываться ей почему-то не хотелось.

- Не ищи скрытый смысл там, где его нет. – Золотов хотел повернуть голову к девушке, но та строго наказала ему следить за дорогой. – Я просто так чувствую. У меня все хорошо с ней, у тебя не очень. Мне не составит проблем помочь, а у тебя знания подтянутся в этой области.

Тоня задумчиво прикусила губу, размышляя над предложением Золотова. География. Сорокина не любила этот предмет, а потому пятерка доставалась ей огромными усилиями. Почему бы тогда не принять помощь человека, который на ступень выше в этом деле? В этом нет ничего плохого. Тоня умела признавать свои слабости и поражения.

- Договорились.

На этом их беседа сошла на нет, и они ехали в полной тишине, думая о своем. Они понимали, что слишком разные, чтобы найти общие точки соприкосновения, но ребята даже не догадывались, насколько часто пересекались их мысли.

За ужином Тоня вела себя тише обычного. Ей казалось, что в ее поведении нет ничего странного, но от мамы, которая замечала то, чего не мог заметить никто другой, это изменение не скрылось.

- Что-то не так? Тебе не нравится утка?

- Нет, все очень вкусно. – Тонечка положила вилку и вытерла рот салфеткой, задумчиво посмотрев на родителей. – У нас новенький в классе, и мне кажется, я не могу найти к нему подход. Точнее с ним как-то все труднее, чем с остальными. – Сорока говорила так, как думала и чувствовала. Она не знала, что описываемые ею ощущения, могли быть признаками симпатии.

Мама же видела все.

- Антонина, не забывай, что тебе надо окончить школу с медалью, поступить в институт, найти работу, встать на ноги, а только потом уже думать о любви!

Любовь.

Мама продолжала что-то говорить, но Тонечка ее не слышала. Все пространство в ее мыслях занимало это слово. Любовь. Разве так она должна ощущаться? Сороке казалось, что это должно быть что-то теплое и приятное, что заставляет улыбаться, а она же места себе найти не могла рядом с Золотовым. Любовь. Разве она не должна подталкивать на подвиги? Тогда почему Тоня робела и замирала рядом с Гришей? Даже его имя она не могла произнести вслух.

Какая странная это штука - любовь.