Глава 7

На Митю Березовский смотрел с открытым любопытством, восхищением и болью. Он пытался уложить в своей голове, что Маринка стала мамой, что этот мальчик так сильно похож на нее, и что он чей-то сынишка. Чей-то, но не Федин. Он не был его семьей.

Тоню же оскорбляло в этой ситуации то, что наглый Эдмунд, который Лев, но на деле просто кот, даже не шикнул в сторону Феди, а ведь ее он встретил совершенно иначе! Лысый предатель!

- Тетя Тоня, а кто этот бородатый дядя? – Митя улыбался Березовскому, поглаживая мурлыкающего в его руках кота. 

- А твоя мама про меня тебе ничего не рассказывала? Я учился с ней.

Митя задумчиво поджал губы, смотря то на Тоню, то на Федю.

- Мама говорила, что с ней училась лучшая подруга зубрилка!

- Это я. – холодно ответила Тоня, опустив глаза вниз, чтобы удостовериться, что Митя был в тапочках.

- Мальчик граф!

- Это Влас. – Федя и Антонина переглянулись, после чего Береза хохотнул.

- Золотой мальчик!

- А это Гришка. – с уст Антонины даже спустя годы его имя звучало по-особенному нежно.

- И мальчик болванчик! – Митя хихикнул, прижимая Эдмушу к себе.

- О, а это уже я. – гордо заявил Федя, протягивая свою огромную ладонь маленькому Мите. – Будем знакомы, юный Самойлов, меня дядей Федей зовут!

Митя пожал руку Березовскому и деловито кивнул головой, обратив внимание на серые носки мужчины. Глянув исподлобья на Антонину, мальчик улыбнулся, после чего убежал. Через пару минут Митюша вернулся с гостевыми тапочками.

- Вот, наденьте, то от ног все болезни! – Самойлов младший вновь посмотрел на Тоню, в ожидании одобрения.

Федя принял тапочки, поблагодарив Митю за заботу, а Антонина вдруг поняла, что на ее лице проскользнула едва заметная улыбка. Ей почему-то стало очень приятно на душе, словно «подвиг», совершенный Митей, она совершила сама. Неожиданно входная дверь открылась, и мальчик сразу же побежал встречать гостя. Тоня и Федя неспешно поднялись с дивана и пошли за ним.

На пороге в черной ветровке и синих огромных джинсах, с серым рюкзаком на плече и в наушниках вместо платка или шапки, стояла шестнадцатилетняя Маша. Ее русые волосы, которые определенно передались по Маринкиной линии, вальяжно покоились на хрупких плечах, а зеленые, практически холодные, как лед, глаза, с опасением изучали собравшуюся в коридоре толпу.

- Здрасьте. – девушка положила рюкзак на пуфик и стянула белоснежные кроссовки. – Вы, я так понимаю, Антонина. – Маша посмотрела в сторону Сорокиной, и та утвердительно кивнула. – А вы? Ухажёр ее? – Самойлова едко усмехнулась и повесила ветровку на крючок.

- Приятно осознавать, что в мои годы молодежь меня принимает за привлекательного ухажера! – Федя ткнул Тоню в бок, за что получил строжайший взгляд, от которого кровь стыла в жилах.

- Дядь Федь, а Машка не говорила, что вы привлекательный! – Митя хихикнул и обнял свою сестру, едва утыкаясь ей в живот. – Маша, у нас тут так весело! Тетя Тоня настоящая сыщица, а еще мы по дому теперь в тапочках ходим!

- Зачем? Полы же теплые. – Маша осмотрела присутствующих. Действительно, все были в тапках.

- Так от ног же все болезни! – Митя снова, задрав свой маленький носик, посмотрел на Тоню. Уж очень ему хотелось видеть улыбку на лице взрослого человека.

- Ужин еще не готов, нужно подождать минут тридцать. – Антонина посмотрела на часы, мысленно прикидывая, что можно приготовить за такое короткое время.

- Не проблема, можно заказать доставку. К тому же я не голодна.

- Никаких доставок! Мало ли как они там готовят! А главное из чего! Домашнее лучше! – сказав, как отрезав, Тоня уставилась на Федю, ожидая что он не только поддержит ее, но и поможет с готовкой.

- Да мне доставки нравятся...- Березовский, словно школьник, провинившийся перед учителем, посмотрел на Сороку и поняв, что его ответ оказался неверным, тут же поменял свое мнение. – Вот-вот, молодежь! То наедитесь, а потом животы болеть будут! Мы вам с тетей Тоней сейчас такое наготовим, как в лучших ресторанах будет!

Маша пожала плечами, совершенно незаинтересованная в продолжении данного разговора в то время, как Митя активно предлагал Березовскому различные блюда, которые бы он хотел попробовать.

- Я уйду на пару часиков, мне с друзьями встретиться надо! – Машка уже успела скрыться в комнате, наспех разбирая вещи, желая побыстрее уйти отсюда.

- А можно и мне с тобой! – не дожидаясь ответа, Митя побежал доставать свои штаны и свитер. – Я около подъезда поиграю! Если что, тетя Тоня и дядя Федя за мной из окошка смогут наблюдать!

- Ага. – безразличное согласие Машки осчастливило Митю и тот быстро натянул на себя штаны, чуть не споткнувшись о свою же ногу. – Только не докучай мне, когда я буду с ребятами!

- Через два часа чтобы были дома! – Тоня помогла Мите застегнуть куртку и достала с полки рыжую шапочку.

- Теть Тонь, ну мы ж не маленькие. – Маша вышла из комнаты и нацепила обратно свою ветровку.

- Тетя Тоня хочет сказать, что иначе ужин остынет и будет не так вкусно. – Федя приобнял Сорокину за плечи и помахал уходящим юным Самойловым, смотря на них как-то по-особенному. С какой-то непонятной, но приятной нежностью. – Ну что, пойдем ко мне готовить? У нас, кажись, намечается семейный ужин. Если у них аппетит, как у Маринки, то работы нам предстоит много! – Федя снова громко рассмеялся, пропуская Тоню вперед, на что Сорокина совсем не обратила внимания. Еще б он ее не пропустил.

Вернувшись в берлогу Березовского, Антонина устало села за стол, барабаня по нему пальцами. Глупо было надеяться, что Маша окажется такой же отзывчивой, как Митя. Вот только найти подход к дочери своей лучшей подруги, Тоня очень хотела, потому что чувствовала; это крайне важно, а чуйка Тоню никогда не подводила.

- Хорошие они. – пока Антонина придавалась раздумьям, Федя во всю мариновал мясо. – Кто б мог подумать...сын и дочка. У нашей Маринки. – на сладко произнесенном «нашей Маринки» уголки губ Березовского по привычке поползли вверх, вспоминая былую юность. Вспоминая Марину. – Не переживай ты так. Подружишься ты с Машей! Она ж не должна была тебя с первого раза полюбить. С тобой, вообще, Тонь, надо пуд соли съесть, чтобы понять, какой ты хороший человек на самом деле.

- А без пуда соли я кажусь плохой?

- Скорее устрашающей. Кто ж знал, что твоя принципиальность и прямолинейность с годами не ослабнут! – Федька подал подруге разделочную доску и овощи. – Но я тебя такой люблю, Тонька! Ты ж совсем не изменилась.

Тоне часто твердили, что спесь с годами исчезнет, а любовь останется. Как оказалось, говорили они все неверно: спесь не прошла, а любовь даже не появилась, чтобы остаться.

Зато появился Федька, и Тоня понимала, что не захочет с ним расставаться снова, потому что в этот раз будет тяжелее: тогда она не знала, как это больно отпускать кого-то, а теперь знает и поэтому не хочет терять вновь.

Возможно, если бы они знали раньше, как на самом деле важно дорожить друг другом, то ценили время куда больше. Но им тогда это казалось обыденностью, которая никогда не исчезнет из их жизни, а потому, они не особо придавали значения многим вещам.

Они думали, что все это далеко, даже не подозревая, насколько оно близко. А когда их переплетенные пути разошлись, стало слишком поздно сожалеть.

Все, что казалось раньше обыденностью, сейчас стало непозволительной роскошью.

- Спасибо, Федь. – Тоня даже не успела заметить, как нарезала все овощи, а по ее щеке вдруг побежала слеза. Самая настоящая горькая слеза, оплакивающая всю печаль и одиночество Антонинины. Как же давно она не плакала. – Спасибо.

Береза растерялся лишь на секунду, но Тоне своей слабости не показал. Он всегда был сильным рядом с ней, но не для того, чтобы произвести на нее впечатление, совсем нет. Он был сильным, чтобы хотя бы на пару мгновений Тоня могла быть слабой. Мужчина осторожно развернул стул, на котором сидела Сорокина, словно та ничего не весила, и смахнув с ее щеки слезу, боль которой он ощущал собственным сердцем, прижал Тоню к себе. В голове Березовского тут же возник вопрос, который он не осмелился задать. Обнимал ли Антонину кто-нибудь, чтобы поддержать?

Ведь быть взрослым совсем не означает, что ты должен справляться со всем в одиночку.

- Он любил тебя, Тонька, слышишь? – Федя был уверен, что причиной слез Сороки стал Золотов, увидь которого, Федька бы сразу навалял тумаков для профилактики. – Точно тебе говорю. Он души в тебе не чаял. Только на тебя смотрел. Я это видел. Ты мне веришь, Тонь?

Тоня не могла не верить Березовскому, а сейчас очень хотела, чтобы это оказалось правдой. Пусть даже это ложь, Тоня в нее поверит. Только на сегодня, а завтра вновь станет сильной и никакого Золотова в ее жизни не появится.

- Когда любят, тогда сердце не болит, а мое, Федя, вовсе разбито. Там уже и болеть нечему.

- Ну-ну, не нагнетай! Сейчас Князев придет, и мы как в старые добрые!

Тоня отпряла от Березы, словно от огня, и уставилась на него ничего не понимая. В самом деле не могло же ей послышаться?

- Как Князев? Влас? – шок от неожиданного заявления тут же сменила улыбка предвкушаемой встречи.

- Ну да, Мажорик! Помнишь, я тебе говорил, что меня друг к себе в клинику в компьютерный отдел устроит? Ну так это Влас наш! И клиника его! Он у нас теперь не только подтвердил свое звание Мажорика, но и из аристократа превратился в бизнесмена.

И точно по расписанию,когда часы пробили шесть часов, в двери раздался долгожданный звонок. Тоня и Федя поспешили встретить своего гостя, которого ждали куда больше, чем пару минут. На пороге с пакетами фруктов и сладостей стоял Князев.